38 часть
Ситуация сложилась сама собой, как будто кто-то свыше решил протестировать наш «договор» на прочность. Приглашение пришло от бренда, с которым сотрудничал мой фонд, — презентация новой линии умных часов. Светское, гладкое мероприятие, где должны были присутствовать инвесторы, несколько медийных лиц и... представители спортивного мира. Шарль получил приглашение как амбассадор одной из марок-партнеров.
«Ты идешь?» — спросил он, просматривая электронное письмо на своем телефоне.
«Да. Это рабочий момент. Нужно пообщаться с парой людей,» — ответила я, не отрываясь от отчета.
«Тогда поехали вместе. Мне нужно там появиться на час, не больше.»
Я кивнула. Казалось, все просто.
Вечером я оделась в строгое, но безупречно сидящее черное платье с открытой спиной — деловое, но с вызовом. Он надел темно-синий костюм, который делал его одновременно взрослее и опаснее. Мы вошли в зал, и на нас обрушился привычный гул приглушенных разговоров, звон бокалов и вспышки фотокамер. Мы держались рядом первые двадцать минут. Он представлял меня своим партнерам как «Лису, моего стратегического советника». Я представляла его своим контактам как «Шарля, партнера». Это был наш маленький, никому не понятный код.
Потом наши орбиты разошлись. Его окружили журналисты и представители спонсоров. Меня — знакомый по фонду, Артем, с которым у нас было несколько удачных совместных проектов. Ему было около тридцати, он был умен, остроумен и обладал той самой легкой, ненавязчивой харизмой, которая делает общение приятным. Мы отошли к барной стойке, обсуждая перспективы вложений в биотех, и разговор сразу пошел на той интеллектуальной волне, которая мне была близка и комфортна. Артем шутил, я смеялась — не потому что было смешно, а потому что шутки были умными. Он ловко поймал бокал, который я нечаянно задела локтем, и его пальцы на миг коснулись моих. Минимально, вежливо.
И вот в этот момент я почувствовала взгляд. Тяжелый, как свинцовый груз. Я обернулась. Шарль стоял в двадцати метрах, в кругу людей, но смотрел не на них. Он смотрел на нас. На мой смех. На склоненную ко мне голову Артема. На тот микроскопический контакт пальцев. Его лицо было непроницаемой маской светского человека, но я, знавшая каждую его микромимику, видела: челюсть напряжена, уголок глаза подрагивает. Он слушал чью-то речь, кивал, но все его внимание было здесь.
Меня, странным образом, это не смутило. Напротив, внутри что-то екнуло от темного, запретного удовольствия. Наконец-то. Не его мнимая, разумная «свобода», с которой он отпускал меня на вечеринки, а настоящая, животная реакция. Он ревновал. Не к какому-то мальчишке Кими, а к мужчине. Ровне. Успешному, умному, находящемуся со мной на одной волне в самом прямом смысле.
Я намеренно повернулась к Артему спиной к Шарлю, давая ему еще больший обзор. Продолжила разговор, чуть более оживленно. Я ловила каждое слово Артема, но краем сознания регистрировала, как Шарль резко прервал беседу, извинился и направился к выходу из зала, на ходу отвечая на чье-то прощальное рукопожатие. Он не подошел ко мне. Он ушел.
Артем что-то спросил, и я, извинившись, сказала, что мне нужно найти коллегу. Я пошла не к выходу, а в сторону балкона, зная, что он будет там. Так и оказалось.
Он стоял, облокотившись на перила, курил. Он почти не курил, только в моменты сильнейшего стресса.
«Презентация окончилась раньше?» — спросила я, останавливаясь в паре шагов.
«Да,» — ответил он, не оборачиваясь, выпуская струйку дыма в ночной воздух. — «У меня завтра ранняя тренировка.»
«Понятно. Я, наверное, задержусь еще. Артем предлагает познакомить меня с интересным человеком из венчурного фонда в Кремниевой долине.»
«Отлично,» — его голос был плоским. — «Пользуйся случаем.»
«Шарль.»
«Что?»
«Ты чего?» — я спросила прямо, без предисловий.
Он резко повернулся, отшвырнул недокуренную сигарету.
«Я ничего. Все прекрасно. У тебя деловой разговор с... умным и интересным человеком. Я этому только рад.»
«Не ври,» — тихо сказала я.
Он засмеялся, коротко и беззвучно. «Хорошо. Не буду. Мне неприятно. До физической тошноты неприятно видеть, как он на тебя смотрит. И как ты ему улыбаешься. Этот твой... Артем. Он тебе нравится?»
Вопрос повис в воздухе. Не «он флиртует?», а «он тебе нравится?». Вопрос на грани.
Я подошла ближе, встала перед ним, заставляя встретиться взглядом.
«Он умный. С ним интересно говорить. И да, мне приятно его общество. Но если бы я хотела быть с кем-то «умным и интересным», у меня бы не было проблем с этим и до тебя.»
«Но он твой ровня, Лиса! — вырвалось у него, и в голосе прорвалась та самая, долго сдерживаемая горечь. — По возрасту, по образованию, по... по всему! Вы говорите на одном языке, без моих дурацких гоночных метафор и без этого вечного груза моих ошибок!»
«И что? — парировала я. — Ты думаешь, я выбираю партнеров по резюме? Ты думаешь, мне нужен кто-то «ровня»? Мне, которая в семнадцать управляла фондом? Ровни у меня просто нет, Шарль. Нигде. И никогда не было. А ты... ты не ровня. Ты — вызов. Самое сложное и нелогичное вложение в моей жизни. И я веду переговоры именно с тобой. А не с ним.»
Он смотрел на меня, и его грудь тяжело вздымалась. Ревность боролась в нем с попыткой быть разумным.
«Когда я увидел, как он коснулся твоей руки... я хотел разбить ему лицо. Прямо здесь, на этом идиотском приеме. Это... дико. Это неконтролируемо.»
«И это нормально, — сказала я, делая шаг вперед. Мы почти соприкасались. — Потому что я тоже не железная. Я видела, как на тебя смотрят журналистки, и мне хотелось вылить на них ледяной шокер. Но мы же договорились: не игры, а разговор. Так вот я говорю: да, он симпатичный. Но он не ты. И все.»
Он медленно выдохнул, и напряжение начало спадать с его плеч. Не полностью. Но контроль возвращался.
«Извини. Я... сорвался. Это нечестно по отношению к тебе.»
«Это честно, — поправила я. — Просто неприглядно. Как и многое в нас.»
Он наклонил голову, его лоб почти коснулся моего.
«И что мне делать с этим? С этим... желанием всех их оттолкнуть?»
«Ничего. Просто знай, что оно есть. А я буду знать. И мы оба будем помнить, что даже у самого холодного стратега и у самого горячего гонщика есть одно общее слабое место. Друг друга.»
«Это ужасное слабое место,» — пробормотал он, но в его голосе уже звучала обреченная нежность.
«Самое ужасное. И самое сильное,» — согласилась я.
Он выпрямился, взгляд его скользнул за мою спину, в освещенный зал, где Артем все еще ждал у бара.
«Иди к своему венчурному фонду. Заводи полезные связи. А я... я пойду домой. И буду там ждать, пока мой стратегический советник не закончит переговоры.»
«Это звучит как приказ,» — сказала я, но улыбка тронула мои губы.
«Это просьба, — он поправил прядь моих волос. — Приди, когда закончишь.»
«Иначе?»
«Иначе я выйду на балкон и выкурю всю пачку. А завтра буду хрипеть на тренировке.»
«Невыносимый,» — вздохнула я, но уже знала, что задержусь ненадолго. Ровно настолько, чтобы закончить деловой разговор, не более.
Он ушел. Я вернулась в зал. Артем что-то спросил, и я вежливо, но твердо свела разговор к сухим бизнес-перспективам, исключив любые личные нотки. Я ловила себя на том, что делаю это не из страха, а из уважения. Из уважения к тому дикому, неконтролируемому чувству, что бушевало на балконе. Оно было неприятным, неудобным, опасным. Но оно было нашим. Еще одной нитью в той сложной, непрочной, но единственно возможной паутине, что связывала нас.
И когда я позже открыла дверь нашей — да, нашей — квартиры, свет в спальне был приглушен. Он лежал, уставившись в потолок.
«Ну что, договорились с Кремниевой долиной?» — спросил он, не глядя.
«Предложили встретиться на следующей неделе для обсуждения,» — ответила я, снимая туфли.
«Отлично,» — он повернулся на бок, ко мне спиной.
Я разделась, легла рядом, не касаясь его. Минуту. Две. Потом он резко перевернулся и притянул меня к себе так крепко, что перехватило дыхание. Его губы нашли мое плечо, не в поцелуе, а в своего рода метке.
«Больше никогда так не смей улыбаться другому мужчине при мне,» — прошептал он в кожу. И это не было шуткой.
«А ты не смей так убегать на балкон курить, — ответила я, обнимая его в ответ. — Договорились?»
«Договорились,» — он вздохнул, и его тело наконец расслабилось.
Ревность оказалась не огнем, который все разрушает, а скорее едким дымом, выедающим глаза и заставляющим кашлять. Неприятно, больно, но от него не сгоришь. Если, конечно, не забывать открывать окна и говорить правду. А мы, кажется, начали этому учиться.