33 часть
Три дня. Семьдесят два часа. Я прожила их в квартире Клары, как в бункере после апокалипсиса. Я не включала телефон. Мир сузился до дивана, чашки чая и тихого гула города за окном. Клара больше не говорила жестоких вещей. Она просто была рядом, иногда выдавая фразы вроде «нужно время» или «все будет так, как будет». Это было почти хуже. Ее молчаливое сочувствие подтверждало весь масштаб катастрофы.
На четвертый день раздался стук в дверь. Тот же уверенный, настойчивый стук, что и тогда. У меня внутри все сжалось. Клара посмотрела на меня, я отрицательно мотнула головой. Она вздохнула и пошла открывать.
За дверью стоял он.
Не Александра. Шарль. Выглядел он так, будто эти три дня провел не в своей идеальной стеклянной вилле, а в чистом поле под дождем. Темные круги под глазами, мятая футболка, волосы всклокочены. В руках он держал не сумку, а простой бумажный пакет из супермаркета.
«Можно?» — его голос был хриплым, как будто он не спал всю ночь.
Клара, бросив на меня безмолвный вопросительный взгляд, пропустила его и молча удалилась в свою комнату, оставив нас одних в маленькой гостиной.
Он стоял у порога, не решаясь сделать шаг внутрь.
«Твой телефон выключен,» — констатировал он.
«Да,» — ответила я, не вставая с дивана.
«Я обыскал весь город. Звонил всем, кого знал из твоих знакомых. Пришлось... пойти на поклон к твоему отцу, чтобы он дал номер этой подруги.»
Представить его, «кланяющимся» моему отцу, было почти невозможно. И почти лестно. Почти.
«Зачем?» — спросила я, и мой голос прозвучал плоским, как лист жести.
«Чтобы отдать тебе это. И кое-что сказать.»
Он подошел, поставил пакет на журнальный столик передо мной. Из него выглядывала... пластиковая коробка с суши. Та самая, из нашего первого ужина после перемирия.
«И что?» — я не смотрела на суши, смотрела на него.
«Я не знал, как начать. Решил повторить условия первого эксперимента. Без лжи.»
«Она пришла, Шарль.»
«Я знаю. Я видел. И видел, как ты ушла.»
Он сел на корточки перед столом, чтобы быть ниже меня. Жест подчинения. Или отчаяния.
«Она принесла документы, которые я забыл подписать. Из банка. По закрытому счету, который был у нас общим. Последняя формальность. Больше никаких причин. Никаких. Она улетела в Нью-Йорк сегодня утром.»
«Это не важно.»
«Для меня — важно! Для тебя — должно быть важно! Она — прошлое, Лиса. Закрытое, подписанное, оплаченное прошлое. Ты... ты настоящее. Хрупкое, сложное, ускользающее настоящее. И я его почти потерял. Из-за дурацкой бумажки, которую не подписал вовремя.»
Он говорил быстро, сбивчиво, проводя рукой по лицу.
«Ты испугалась. Я понял. Увидел твое лицо. Ты испугалась не ее, а... сравнения.»
Я сжала губы, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам. Он видел. Видел насквозь.
«И я ничего не мог сделать. Потому что ты сбежала. Не дала мне возможности... поставить тебя рядом с собой и показать всем, в том числе и ей, кто здесь сейчас важен. Кто здесь настоящий.»
Он вытащил из кармана джинсов свой телефон, что-то быстро нажал и протянул мне. На экране был открытый черновик письма.
«Это я ей написал вчера. Не отправил. Хранил как доказательство. Прочти.»
Я медленно взяла телефон. Текст был на французском, короткий и жесткий.
«Александра. Спасибо за визит. В следующий раз по всем вопросам, даже формальным, обращайся к моему адвокату. Его контакты приложены. Девушка, которую ты видела — это Лиса. Она не эпизод. Она — мой настоящий и единственный приоритет. Любые твои действия, которые причинят ей даже малейший дискомфорт, будут рассмотрены как враждебные. Наши пути окончательно разошлись. Не ищи точек пересечения. Их нет. Ш.»
Я читала и перечитывала. Слова «мой настоящий и единственный приоритет» горели на экране. Это не было красивой фразой. Это был ультиматум. Юридически выверенная, холодная защита. Та самая, какую выстроила бы я сама.
«Зачем ты это написал, если не отправил?» — спросила я, отдавая телефон.
«Потому что отправил не это. Отправил официальное письмо через адвоката, с копией ее юристу. Там та же суть, но сухим языком. А это... это было для тебя. Чтобы ты знала, что я думал. Что чувствовал.»
Он замолчал, смотря на меня снизу вверх. Его глаза были красными от бессонницы и, кажется, от чего-то еще.
«Я не прошу прощения за ее появление. Я прошу прощения за то, что ты почувствовала себя не на своем месте. Это моя вина. Я должен был предвидеть. Обезопасить пространство. Я... плохой управляющий нашим общим активом.»
В его устах эта наша шутливая терминология звучала горько и серьезно.
Во мне что-то дрогнуло. Ледяная скорлупа дала первую трещину. Не из-за слов. Из-за его вида. Из-за этих трех дней поисков. Из-за этого неотправленного письма, полного первобытной, неотшлифованной решимости защитить то, что ему дорого.
«Ты выглядишь ужасно,» — сказала я, и мой голос наконец потерял ледяную монотонность.
«Спасибо, это взаимно,» — он попытался улыбнуться, но получилось жалко.
Я вздохнула. Поднялась с дивана. Подошла к окну, спиной к нему.
«Клара сказала, что я для тебя — эксперимент. Что ты взрослый, и тебе не нужны такие сложности.»
«Клара — дура,» — немедленно и беззлобно парировал он. — «Взрослость не в том, чтобы искать простого. А в том, чтобы наконец иметь смелость выбрать сложное, если оно — настоящее. Я устал от простого, Лиса. Оно оказалось фальшивым. А ты... ты самая сложная и самая настоящая вещь, которая со мной случалась. И мне это не просто «нужно». Мне это жизненно необходимо. Как воздух после затяжного пит-стопа.»
Я обернулась. Он все так же сидел на корточках, смотря на меня с обнаженной, неприкрытой надеждой.
«Я не хочу прятаться,» — тихо сказала я. — «И не хочу, чтобы ты меня прятал. И не хочу чувствовать себя девочкой рядом с твоими... взрослыми проблемами.»
«Ты не девочка. Ты — моя ровня. По силе, по уму, по упрямству. Просто у тебя на счету меньше прожитых лет. И, слава богу, меньше накопленной лжи. А проблемы... они теперь наши общие. Если ты согласна.»
Он встал, подошел ко мне. Не обнимая. Просто встал рядом, глядя на тот же серый городской пейзаж за окном.
«Я не обещаю, что больше не будет неожиданных гостей из прошлого. Обещаю, что в следующий раз я буду стоять в дверях рядом с тобой. И мы встретим их вместе. Или я встречу их, а ты будешь сидеть внутри и читать, потому что тебе это неинтересно. Выбор за тобой. Но бегство... это не вариант. Не для нас.»
Я закрыла глаза. Внутри была война. Страх и желание. Гордость и усталость. Память о ее шикарной небрежности и память о его дрожащих руках на моей коже.
«Суши остынут,» — наконец выдавила я.
«Разогреем,» — он сказал просто.
Я повернулась, взяла пакет с коробкой и понесла на крохотную кухню Клары. Он пошел за мной. Мы молча разогрели еду в микроволновке. Сели за стол. Приступили к эксперименту под номером два. В тишине. Но на этот раз тишина была другой. Она не была пустой. Она была наполнена невысказанным решением, которое медленно кристаллизовалось во мне с каждым кусочком риса.
Я не сказала «я возвращаюсь». Он не спросил.
Когда мы закончили, он помыл посуду. Потом повернулся ко мне, вытирая руки.
«Я поеду. У меня тренировка завтра рано.»
Я кивнула.
«Телефон... включишь?»
«Посмотрю,» — ответила я честно.
Он кивнул, приняв и это. На пороге он обернулся.
«Лиса. Я борюсь. Каждый день. С собой, с привычками, с прошлым. Не всегда побеждаю. Но я борюсь. И мне нужен мой секундант. Если ты еще не передумала быть им.»
Он ушел. Я не вышла проводить. Я осталась на кухне, смотря на чистую тарелку. Потом медленно достала из сумки свой телефон, вставила сим-карту и включила его. Он завис, а затем затрещал от десятков уведомлений. Пропущенные звонки. Сообщения. В основном от него. Краткие. «Где ты?» «Позвони.» «Я волнуюсь.» «Прости.» И последнее, отправленное час назад: «Я еду. Жди.»
Я не ответила ни на одно. Но и не выключила снова. Я оставила телефон лежать на столе, как вызов самой себе. Как новую, еще не прописанную статью в нашем бесконечном договоре. Статью о доверии, которое не должно бежать при первой же угрозе. Даже если угроза пахнет дорогим парфюмом и смотрит на тебя глазами твоего прошлого.
Я осталась у Клары еще на ночь. Мне нужно было додумать. Но впервые за три дня в голове был не хаос, а тяжелая, трудная работа по пересмотру стратегии. Не капитуляции. А укрепления позиций. Наших общих позиций.