32 часть
Это случилось в один из тех редких, ленивых дней, когда время текло, как теплый мед. Мы никуда не торопились. Он читал что-то, развалившись на диване, я проверяла отчеты, положив ноги ему на колени. Было тихо, безопасно. Идиллия, такая хрупкая, что я даже перестала ее анализировать.
И вдруг — стук в дверь. Не звонок. Точный, уверенный стук. Шарль нахмурился, отложил планшет.
«Не ждал никого», — пробормотал он, поднимаясь.
«Я открою,» — автоматически сказала я, уже направляясь в прихожую. Глупость. Чистейшая глупость.
Я распахнула дверь, и весь наш теплый, медленный мир разлетелся вдребезги.
Передо мной стояла она. Александра. Я видела ее фотографии в интернете, сдержанные, светские. В жизни она была... больше. Выше. Шикарнее. Волосы, собранные в небрежный, но идеальный пучок, дорогой кашемировый джемпер, джинсы, сидящие как влитые. Никакой вычурности. Абсолютная, не требующая усилий взрослая женственность. И запах. Тонкий, сложный аромат, который стоил дороже, чем вся моя одежда в этой квартире.
Где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, что-то мелкое и гадкое безнадежно рухнуло. Все мои восемнадцать лет, вся моя наигранная уверенность, мои схемы и протоколы — перед этой женщиной они превратились в пыль. Она была его ровней. По возрасту, по статусу, по тому невидимому слою жизненного опыта, который носят, как вторую кожу.
«Здравствуйте,» — сказала она. Ее голос был низким, спокойным. Не враждебным. Просто констатирующим факт моего присутствия. «Шарль дома?»
Я онемела. Не смогла вымолвить ни слова. Просто обернулась и крикнула, голос прозвучал чужим, тонким:
«Шарль! К тебе!»
Он вышел из гостиной, и я увидела, как его лицо изменилось. Не стало мягче или жестче. Оно стало... официальным. Маской, которую он надевал для пресс-конференций. Он кивнул ей, взгляд скользнул ко мне. Я увидела в его глазах мгновенную вспышку тревоги, желание что-то сделать, исправить. Он шагнул ко мне, намереваясь, кажется, взять меня под руку, поставить рядом с собой, показать нашей общностью.
Но я отшатнулась. Резко. Как от огня. Мне нужно было пространство. Воздух. План.
«Мне... надо взять телефон,» — выдавила я, пробираясь обратно в гостиную. Мой мозг, отключив все эмоции, выдавал единственную логичную цепочку: телефон, банковская карта, сумка, выход. Алгоритм эвакуации.
Я схватила свою маленькую сумку, где лежали карта, паспорт и наличные — привычка всегда иметь при себе «тревожный чемоданчик». Они говорили в прихожей тихими, неразборчивыми голосами. Я прошла на кухню, как будто мне нужно было срочно что-то там сделать, и... вышла через черный ход. Тот самый, отдельный вход. Просто ушла.
Это было глупо, по-детски трусливо, нерационально. Но я была абсолютно, на физическом уровне, не готова ее видеть. Не готова стоять рядом, чувствуя себя девочкой, которая надела мамины туфли. Не готова видеть, как они разговаривают — эти два взрослых человека, связанные годами общей, пусть и неудавшейся, жизни.
Я отключила телефон, вынув сим-карту. Села в первую попавшуюся такси и назвала адрес единственной подруги, которой могла позвонить с уличного аппарата. Клары.
Я приехала к ней, и когда она открыла дверь, все мое хладнокровие рассыпалось. Я вошла, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и просто расплакалась. Тихими, удушающими рыданиями, которые рвались из горла, как стекло.
«Он... она... такая... а я...» — я не могла связать и двух слов.
Клара молча повела меня на кухню, налила вина. Я пила большими глотками, пытаясь заглушить ком в горле, и говорила. Говорила без остановки, вываливая ей всю историю, как мантру, как исповедь: нашу встречу, его ложь, реабилитацию, развод, нашу хрупкую попытку начать все заново, этот идиотский торт-трассу, наш «договор» о совместном управлении... и вот эту женщину на пороге.
Клара слушала. А потом, когда я выдохлась, она сказала то, что я боялась услышать даже от самой себя. Жестоко. Практично. Без прикрас.
«Лис, он взрослый мужик. Ему двадцать восемь. У него за плечами брак, карьера, целая жизнь. Ему не нужны эти сложные интриги с девушкой, которая только-только получила паспорт. Ему нужно что-то... проще. Или, наоборот, уже окончательно сформировавшееся. Как она.»
Я смотрела на нее сквозь слезы, не в силах возразить.
«И подумай, — продолжала Клара, её слова падали, как камни. — Он же сам изменял. Александре. С тобой же начал, будучи еще официально женатым. Значит, способен на это. Значит, границы для него размыты. А если он изменял ей... что мешает ему изменить тебе? Ты для него что? Новое увлечение? Сложная головоломка, которую он решил? Или... удобный способ забыть старые проблемы?»
Каждое ее слово било в самую больную точку. Оно обнажало все мои страхи, которые я тщательно замораживала и прятала под слоем «совместного управления активами». Он был взрослым, испорченным, привыкшим к определенному образу жизни мужчиной. Я была... экспериментом. Опасным, захватывающим, но экспериментом.
«Я не знаю, можно ли это назвать изменой, но... он же начал все с тобой, пока был с ней, — мягче закончила Клара, видя мое лицо. — Это факт. И этот факт теперь всегда будет между вами. В виде вот таких... неожиданных визитов.»
Я сидела, сжимая пустой бокал, и смотрела в стену. Во мне не осталось ни злости, ни боли. Только пустота, холодная и знакомая. Та самая, что была после того, как я нашла бракоразводные бумаги. Я вернулась в исходную точку. К тому, с чего начала: он — лжец, я — дура, поверившая в сказку.
Только теперь к этому прибавилось еще и унизительное, щемящее чувство собственной неполноценности перед той, взрослой, шикарной Александрой. Она была частью его мира. А я? Я была временным перерывом в его расписании. Забавным казусом.
Я не включила телефон. Я осталась у Клары. Мир за окном снова стал чужим и враждебным. А все наши «круги», «трассы» и «совместные управления» рассыпались в прах от одного лишь стука в дверь и взгляда карих глаз, которые видели в Шарле не проект, а просто мужчину. Своего мужчину. Пусть и бывшего.