34 часть
Я не ответила Шарлю. Телефон лежал включенным, молчаливым укором, а я все еще перебирала в голове его слова о «секунданте» и «общих проблемах». Нужно было время. Пространство. Чтобы принять решение не на эмоциях, а так, как я умела — взвесив все риски.
И тогда позвонил Алекс. Старый друг, скорее даже приятель, с которым когда-то учились на одних курсах. Легкомысленный, красивый, абсолютно не обремененный глубинами. Его голос в трубке прозвучал как глоток шампанского — игристо и бездумно.
«Слушай, тут такая тоска. Не хочешь развеяться? Съездить куда-нибудь? Машина новая, горит.»
И я, почувствовав внезапный, острый порыв сбежать от самой себя, от этой каши из чувств и обязательств, сказала: «Хочу».
Он приехал за мной через сорок минут. Я надела что-то простое, но броское — короткое платье, куртку, сделала яркий макияж. Броня. Алекс свистнул, оценивая, и открыл дверь спортивного «Астон Мартина». Музыка гремела так, что дрожали стекла.
«Куда едем?» — крикнула я, залезая в салон.
Он лишь загадочно улыбнулся, тронув с места. «Сюрприз».
Я откинулась на сиденье, пытаясь раствориться в этой грохочущей бездумности. Мы мчались по серпантину, огибая горы, и я насильно выталкивала из головы все: его лицо, его письмо, ее запах. Сейчас есть только скорость, громкий бит и не требующий мыслей красивый парень за рулем.
Он свернул на неприметную дорогу, ведущую к частному, хорошо охраняемому спортивному комплексу. У меня внутри что-то екнуло. Я знала это место. По фотографиям в его телефоне, по обрывкам его рассказов. Здесь была закрытая трасса для тестов и тренировок. Его место.
Машина остановилась на парковке у главного здания. Я медленно повернула голову к Алексу. Он выключил музыку. Внезапно наступившая тишина была оглушительной.
«Алекс. Он тут?» — мой голос прозвучал тихо, но лезвие в каждом слове было ощутимо.
Он лишь качнул головой, одно короткое кивок в сторону огромных стеклянных дверей ангара. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось что-то между вызовом и любопытством. Он знал. Привез меня сюда специально. Чтобы развеяться? Или чтобы устроить спектакль?
Я вышла из машины. Ноги были ватными. Я не хотела этого. Не хотела видеть его здесь, в его стихии, не хотела становиться зрителем в этом дешевом театре ревности, который, возможно, задумал Алекс. Но отступать было уже поздно. Гордость — та самая, что заставила меня бежать от Александры — не позволила бы сесть обратно в машину и сбежать.
Я пошла к ангару. Высоко под потолком горели софиты, заливая светом идеальный асфальт небольшой трассы с пит-лейном. И там, в центре этого искусственного дня, стояла она. Кроваво-красная машина. И он.
Он был в комбинезоне, расстегнутом по пояс, общался с механиком, что-то показывая жестами на подвеске. Он был сосредоточен, увлечен, абсолютно в своей тарелке. Совсем не тот разбитый человек, что сидел на корточках в квартире Клары.
Алекс встал рядом со мной, заложив руки в карманы. «Красиво, да? — произнес он негромко. — Настоящая мощь. Не то, что в кино.»
Я не отвечала. Я смотрела, как Шарль откинулся назад, засмеявшись чьей-то шутке, и провел рукой по волосам. Легко, уверенно. Таким я его почти не видела. Таким он был без меня.
И в этот момент он поднял взгляд. Не сразу. Сначала скользнул по Алексу, которого, видимо, знал в лицо как сына одного из спонсоров. А потом — на меня.
Все движение вокруг него остановилось. Не физически — люди продолжали ходить, что-то кричать, но его личный мир замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись сначала недоумением, а затем — медленно, но неотвратимо — холодной, сдержанной яростью. Он не двинулся с места. Но все его тело, вся осанка изменились. Из расслабленного гонщика он в одно мгновение превратился в хищника, оценивающего вторжение на свою территорию.
Его взгляд прошел по мне, от каблуков до ярких губ, задержался на лице Алекса, а затем вернулся ко мне. В нем не было вопроса. Был приговор. Ты здесь? С ним? Здесь?
Я выдержала этот взгляд. Подняла подбородок. Не стала улыбаться, не стала делать вид, что все в порядке. Я просто стояла, принимая его гнев, как заслуживаю того.
Он что-то коротко бросил механику и пошел к нам. Не быстро. Каждый шаг был отмерен, тяжел. Он не смотрел на Алекса. Только на меня.
Остановился в двух шагах. Запах бензина, горячего масла и его пота ударил в нос.
«Лиса, — произнес он. Голос был низким, ровным, но в нем звенела натянутая струна. — Неожиданно.»
«Алекс решил показать мне, где крутые парни тренируются, — сказала я, и мой голос прозвучал фальшиво-легко. — Интересно.»
«Очень, — парировал он, наконец переведя ледяные глаза на Алекса. — Спасибо, что привез. Удобно. Мне как раз нужно было кое-что обсудить с Лисой. Наедине.»
Это был не просьба. Это был приказ, облеченный в вежливую форму. Алекс, почувствовав, как накалилась атмосфера, лишь пожал плечами с натянутой улыбкой. «Конечно, не вопрос. Я подожду в машине, Лис.»
Он удалился, оставив нас одних под безжалостным светом софитов, на виду у всей его команды, которая старательно делала вид, что ничего не замечает.
«Обсуждать? — спросила я, скрестив руки на груди. — Мы вроде бы все обсудили.»
«Нет. Не все, — он шагнул ближе, нарушая мою личную зону. Его близость была агрессивной. — Мы не обсуждали твои способы «развеяться». И уж точно не обсуждали, что для этого нужно приезжать сюда с такими... друзьями.»
«Я свободный человек. Могу поехать куда хочу и с кем хочу. Ты сам говорил — выбор за мной.»
«Выбор — да, — прошипел он, наклоняясь так, что его слова были слышны только мне. — Но некоторые выборы — это плевок в лицо. Ты что, специально? Чтобы сделать больно? Или проверить, выдержу ли?»
В его глазах горела та самая боль, которую он тщательно скрывал за яростью. И в этот момент моя защитная броня дала трещину. Это не была холодная, расчетливая ревность. Это была рана.
«Я не знала, куда он везет,» — сказала я правду, и мой голос дрогнул.
«Но когда узнала — не ушла, — он отчеканил. — Осталась. Чтобы я увидел.»
«А может, чтобы я увидела? — выпалила я. — Увидела тебя здесь! Такого... настоящего. Не того, который извиняется и просит. А того, который всем владеет. Которому не нужен никто со стороны!»
Мы стояли, почти соприкасаясь, два магнитных полюса, отталкивающихся с одинаковой силой. Вокруг царил гул работы, но для нас существовал только этот кусок пространства, наэлектризованный ненавистью, обидой и чем-то еще, что было гораздо страшнее.
Он глубоко вдохнул, отступил на шаг, будто отрывая себя от меня силой.
«Хочешь увидеть настоящего? — спросил он тихо. — Хорошо.»
Он резко обернулся и крикнул что-то механику на итальянском. Затем снова посмотрел на меня.
«Садись.»
«...Что?»
«В машину. Садись. Покатаюсь. Раз уж ты приехала за острыми ощущениями, получи их из первых рук. Без посредников.»
Он кивком указал на красный болид. Это было безумие.
Я колебалась секунду. А потом, движимая тем же саморазрушительным импульсом, что привел меня сюда, кивнула. «Давай.»
Он протянул мне шлем. Его руки были твердыми, точными. Я надела его, чувствуя, как мир сужается до обзора из узкого визора. Он помог мне втиснуться в узкое кресло второго пилота, пристегнул ремни так туго, что перехватило дыхание. Его лицо в откидном забрале шлема было каменным.
Он сел за руль, щелкнул своим ремнем. Механик захлопнул карбоновую дверь. Звук был окончательным.
Двигатель завелся с ревом, от которого затряслось все мое тело. Он не смотрел на меня. Смотрел на трассу.
«Первое правило: не мешай. Второе: если страшно — закрой глаза. Третьего нет.»
И мы рванули с места. Не поехали — сорвались. Перегрузка вдавила меня в кресло. Мир за окном превратился в размытую полосу цвета и света. Он не ехал — он насиловал трассу, выжимая из машины все, на что она была способна. Каждый вираж был на грани, торможение — в последний момент. Он не говорил со мной. Он разговаривал с машиной на языке оборотов, скрипа шин и коротких, точных переключений передач.
Это не была демонстрация. Это была расправа. Чистая, бездушная ярость, выплеснутая на асфальт. И я была ее заложницей. Сначала был страх, леденящий, парализующий. Потом — ярость в ответ. А потом... странное, почти мистическое слияние. Я чувствовала каждое его движение, каждое решение, которое он принимал за доли секунды. Я чувствовала его гнев, его боль, его абсолютную, животную концентрацию. И сквозь это — его дикую, неистовую жизнь.
Когда мы наконец зарулили на пит-лейн, тишина после рева двигателя оглушила. Руки у меня дрожали. Он выключил зажигание, снял шлем. Его волосы были мокрыми от пота, дыхание — частым. Он повернулся ко мне.
«Вот, — сказал он хрипло. — Настоящий. Тот, кто ломает и себя, и все вокруг, когда ему больно. Доволен?»
Я с трудом расстегнула ремни, сняла шлем. Голова гудела.
«Нет, — прошептала я. — Потому что я видела его раньше. В Париже. Когда он ломал себя, чтобы встать. Это... это просто другая сторона той же медали. Более опасная.»
Он смотрел на меня, и гнев в его глазах начал таять, сменяясь изнеможением и тем же вопросом, что был в квартире Клары.
«Зачем ты это сделала, Лиса?» — не «зачем приехала», а «зачем все это» — наш разрыв, мои страдания, его поиски, эта пытка на колесах.
Я открыла дверь, вылезла на шатких ногах. Опираясь на горячий карбоновый бок, я посмотрела на него.
«Может быть, чтобы понять, стоит ли бороться с тобой. Или... за тебя.»
«И?» — в его голосе не было надежды. Была только усталость.
«И чтобы дать тебе понять... что бить по больному — могу не только я. Ты сегодня тоже хорошо постарался.»
Я увидела, как он сжимает кулаки. Но не от злости. Чтобы сдержать что-то другое.
«Значит, война?» — спросил он.
«Значит, что мы оба идиоты, — сказала я, отходя от машины. — И что уезжать с Алексом я теперь не буду. Он скучный.»
Я пошла прочь, по направлению к выходу, оставив его одного у его разгневанного красного зверя. Я не обернулась. Но знала, что он смотрит мне вслед. И знала другое: сегодняшний спектакль, эта жестокая, опасная поездка, стерла последние следы Александры и ее визита. Теперь между нами было что-то наше. Собственное. Уродливое, взрывоопасное, но наше. И с этим предстояло что-то делать. Но не сейчас. Сейчас мне нужно было просто уйти на своих ногах. Что я и сделала.