16 часть
Следующие две недели стали экспериментом в высшей степени холодной, бесчеловечной эффективности.
Наши встречи были редкими, точечными и абсолютно прагматичными. Кафе в аэропорту Ниццы между его тестами и моей поездкой в Лондон. Полчаса в пустом бизнес-зале частного терминала. Мы обменивались не поцелуями, а данными. Я передала ему контакты швейцарского управляющего, который мог диверсифицировать его активы без лишнего шума. Он дал мне имена двух влиятельных членов МОК и их «болевые точки» — информацию, за которую отец был готов простить мне любую шалость.
Разговор с отцом прошел на удивление гладко. Я подала наш «альянс» как стратегическое проникновение в закрытый мир европейского спортивного истеблишмента. Отец, просчитав потенциальные выгоды от контрактов на спонсорство и пиар, дал осторожное добро. Его условие было железным: «Никаких фотографий. Никаких публичных скандалов. Ты контролируешь ситуацию, или я вмешиваюсь».
Контролировать Шарля было все равно что пытаться удержать в руках ртуть. Он был непредсказуем, но в его непредсказуемости была система. Он проверял границы нашего договора. Один раз прислал в три часа ночи фото с трассы в Монце — просто черный асфальт в свете фонарей. Ни текста. Просто напоминал о себе. Я ответила спустя шесть часов фотографией первой страницы финансового отчета отца с пометкой: «Скучно. Развлеки». Он оценил.
Мы были идеальными сообщниками. И ужасающими людьми.
А потом случился Инцидент. С большой буквы.
Это должен был быть обычный благотворительный гала-ужин в Милане. Отец был одним из спонсоров. Я прибыла с ним, в платье, которое было шедевром сдержанности и дороговизны. Шарль был там как лицо одного из брендов-партнеров. По нашему молчаливому соглашению, мы должны были соблюдать дистанцию. Легкий кивок через зал. Не более.
Все пошло не так, когда к нему подошла она. Валентина. Итальянская светская львица, известная тем, что собирала любовников, как трофеи, и имела особую слабость к гонщикам. Она была старше, опытнее, и ее рука на его рукаве выглядела слишком привычно. Я наблюдала, как они общаются, с бесстрастным лицом, поддерживая разговор с каким-то министром. Но внутри все закипало. Не ревность. Нет. Это было бешенство от того, что она нарушала мой план. Ее публичный флирт с ним привлекал внимание. Создавал ненужный шум. Ставил под угрозу мою операцию.
Шарль ловил мой взгляд, и в его глазах читалось не смущение, а вызов. Он проверял, как я отреагирую. Нарушу ли я наши же правила.
Я дождалась момента, когда он отошел к барам один. Под предлогом свежего воздуха я вышла на террасу, зная, что он последует. Так и произошло.
Терраса была пустынна, залита холодным лунным светом. Он прислонился к перилам рядом, не глядя на меня.
«Валентина кажется очаровательной,» — сказала я, глядя на огни города.
«Она знает всех в «Феррари». Полезно.»
«Она также знает всех папарацци Милана. Ее последний «роман» с теннисистом был на первых полосах две недели. Ты хочешь такого внимания к себе прямо сейчас? После спринта в Имоле?»
Он нахмурился. Я попала в больное место — его команда была недовольна последними результатами, любая негативная публичность была некстати.
«Я контролирую ситуацию.»
«Как контролировал на последнем пит-стопе?» — ядовито бросила я. Это была низость. Неприемлемо низкий удар. Я видела, как он напрягся.
Он резко повернулся ко мне.
«Ты переходишь черту, Лиса.»
«Черту? — я наконец посмотрела на него. — Мы стерли все черты, помнишь? Есть только договор. И ты сейчас играешь с огнем, угрожая его стабильности. Я не позволю тебе разрушить то, что строила. Из-за какой-то... коллекционерки.»
В его глазах вспыхнуло что-то темное, удовлетворенное.
«Значит, дело не в ней. Дело в том, что она отвлекает внимание от тебя. Ты боишься выпасть из фокуса?»
«Я боюсь глупых ошибок, — холодно ответила я. — А то, что ты делаешь — глупо. И предсказуемо. Как будто ты пытаешься спровоцировать меня на нарушение нашего «пакта о невмешательстве».»
Он приблизился. Теперь между нами было меньше полуметра.
«А что, если я пытаюсь? Что, если эта тихая, холодная сделка начинает... душить? Может, я хочу посмотреть, взорвешься ли ты. Или у тебя там, внутри, действительно пусто.»
Это была прямая атака. На самое главное. На мой контроль.
Я не отступила. Вместо этого я улыбнулась. Самой холодной, самой отвратительной улыбкой, на которую была способна.
«Душит? Милый Шарль. Ты для меня — строчка в Excel. Очень перспективная, с высокими рисками и потенциально высокой доходностью. Я не «взрываюсь» из-за строчек в таблице. Я их пересчитываю. И если эта строчка начинает вести себя неадекватно, я ее... удаляю. И заменяю на другую. Так же легко, как ты меняешь шины на пит-стопе.»
Я видела, как мое слово бьет точно в цель. Его лицо стало каменным.
«Ты думаешь, я заменяемый?»
«Все заменяемо. Даже ты. Особенно ты. Мир полон красивых, амбициозных мужчин с хорошими связями. Ты просто... самый удобный вариант на данный момент. Но не незаменимый.»
Это была игра ва-банк. Я назвала его «удобным вариантом». Унизила до уровня вещи. Рисковала всем. Если он разозлится по-настоящему, нажмет на свою «красную кнопку»...
Но он не разозлился. Он рассмеялся. Тихим, безрадостным смехом.
«Боже, ты прекрасна. Абсолютно, бездушно прекрасна. Хорошо. Ты выиграла этот раунд. Валентина исчезнет.»
«Не «исчезнет». Будет отвлечена. Думаю, молодой баскетболист из «Олимпии» как раз ищет покровительства в свете. Я позабочусь.»
«Конечно, позаботишься, — он покачал головой. — Что я по тебе, черт возьми, стосковался.»
В его тоне не было нежности. Было восхищение монстром. Таким же, как он сам.
«Мы возвращаемся внутрь, — сказала я, поправляя складки на платье. — Ты пойдешь первым. Через пять минут. И пожалуйста, постарайся не делать ничего, что заставит меня пересчитывать всю таблицу заново. Это утомительно.»
Я повернулась и ушла первой, оставив его одного на террассе. Сердце колотилось как сумасшедшее, но на лице не дрогнул ни один мускул. Я только что отстояла свой контроль. Ценой невероятного риска. Но я выиграла.
Вечер закончился. Валентина действительно увлеклась разговором с высоким спортивным блондином, которого «случайно» познакомил с ней мой человек. Шарль держался на почтительной дистанции. Отец остался доволен моим «сдержанным и деловым» поведением.
Поздно ночью, уже в отеле, пришло сообщение.
Гонщик (без тормозов): Строчка в Excel. Запомню. До встречи в Женеве через неделю. У меня есть информация по швейцарским банкам, которую твой отец продал бы душу за нее. Приходи одна. Без таблиц.
Я смотрела на экран, и по губам поползла та самая, ледяная улыбка. Он принял правила. И поднимал ставки.
Игра продолжалась. Становясь все опаснее, все циничнее, все более нашей. В этом не было ни капли тепла. Ни искры человечности. Но было что-то другое. Совершенное, отточенное понимание двух хищников в одном вольере.
Я отправила ответ: «Интересно. Обсудим. Не опаздывай.»
И выключила свет. В темноте я была не просто Лисой. Я была архитектором самой опасной игры в своей жизни. И мой главный противник, мой временный союзник, мой «удобный вариант»... он становился с каждым днем все интереснее.
И это было единственное, что имело значение.