15 часть
Мысль о том, чтобы раскрыться перед ним, вызвала во мне тошнотворный спазм. Нет. Никогда. Он увидел мое минутное замешательство в ресторане и решил, что одержал победу. Ошибка.
Когда машина остановилась у дома, я уже была спокойна. Ледяная, ясная ярость вытеснила все остальное. Он хотел игры? Хорошо. Но теперь это будет моя партия, разыгранная по моим неизвестным ему правилам.
В своей гардеробной я не срывала с себя платье. Я медленно, как хирург перед операцией, сняла его и повесила. Смыла макияж с лица методичными движениями. Кожа под ним была чистой, бледной, непроницаемой. Я не смотрела в зеркало с жалостью. Я оценивала инструмент.
Я надела не мешковатые штаны, а идеально сидящие черные кожаные джинсы и облегающий свитер из тончайшего кашемира того же оттенка пыльной розы, что и помада Анаис. Нашла в шкатулке не бриллианты, а длинные, острые серьги-кинжалы из черного оникса. Волосы убрала в тугой, низкий пучок. Надела высокие каблуки, на которых могла бы уверенно пройти по его самолюбию. Я выглядела как сама холодная, опасная элегантность. Ни тени уязвимости. Ни намека на девчонку. Это был образ расчетливого взрослого противника.
Водитель, как и ожидалось, был нем как рыба. Дорога до клубного дома пролетела в тишине, которую я использовала, чтобы отточить каждую будущую фразу.
Он стоял там, у окна, в своей расстегнутой рубашке, изображая расслабленную победу. Я вошла, позволив двери закрыться за мной с мягким, но отчетливым щелчком. Он обернулся.
Его взгляд скользнул по мне, и я увидела в его глазах легкое разочарование. Он ждал слез, истерики, maybe даже той «настоящей» меня в спортивных штанах. Он получил статую. Идеально отполированную и абсолютно холодную.
«Шарль, — сказала я первой, не двигаясь с места. Голос ровный, как поверхность озера перед бурей. — Признаю, ход был неплох. Драматично, публично, с эффектной дамой в главной роли. На семь баллов из десяти.»
Он приподнял бровь, делая глоток из бокала.
«Только семь? Я думал, на все девять.»
«Минус два за предсказуемость. И за плохой выбор аксессуара. Цвет платья Анаис конфликтовал с тоном её кожи. Выдавало, что это постановка, а не спонтанный ужин.»
Его губы дрогнули — почти улыбка, почти досада. Он не ожидал такого старта.
«Ты приехала, чтобы критиковать мой вкус в женщинах?»
«Я приехала, потому что ты вызвал меня на дуэль. Просто решила уточнить правила. С моей стороны.»
Я сделала несколько шагов вглубь комнаты, осматривая ее с видом критика.
«Неплохо. Безлично, но функционально. Как твоя гоночная стратегия на последнем спринте. Эффективно до поры до времени.» Я повернулась к нему. «Пока не появляется кто-то, кто играет не по твоей схеме. Как, например, Ландо.»
Его лицо на мгновение стало каменным. Удар пришелся точно в цель.
«Будешь смеяться, но я благодарен Норрису, — парировал он, поставив бокал. — Провал хорошо отрезвляет. Позволяет переоценить приоритеты.»
«О, да, — кивнула я, приближаясь. — Например, понять, что вместо того, чтобы концентрироваться на трассе, ты тратишь силы на дешевые провокации с несовершеннолетними девушками в ресторанах. Впечатляющие приоритеты, чемпион.»
Он резко сократил дистанцию между нами. Теперь мы стояли почти вплотную.
«Дешевые? Ты стоишь дороже, чем мой болид за сезон. И опаснее. И да, в данный момент ты интереснее, чем любой поворот на любой трассе. Это проблема?»
«Это твоя проблема, — мягко сказала я. — Моя же проблема в том, что ты начинаешь меня раздражать. Ты как надоедливый мальчишка, который дергает девочку за косички, потому что не знает, как иначе привлечь внимание. Я думала, ты умнее.»
В его глазах вспыхнул гнев, настоящий, неподдельный. Идеально.
«Что ты предлагаешь вместо этого? Скучные свидания? Признания в любви?»
«Я предлагаю перестать тратить мое время. Ты хочешь меня? Хочешь эту игру? Докажи, что ты достоин быть в ней. А не просто богатый парень на красивой машине, который проигрывает более молодым и голодным.»
Я видела, как эти слова ранят его. Не как любовника — как гонщика. Как того, чья профессиональная гордость была только что задета дважды за вечер.
«И как я должен это доказать?» — его голос стал тихим, опасным.
«Перестань играть в мои игры своими примитивными методами. Ты хочешь честности? Я дам тебе ее. Вот она: я не собираюсь перед тобой раскрываться. Я не собираюсь плакать или признаваться в каких-то чувствах. Я — Лиса. Я использую людей. И сейчас я рассматриваю вариант использования тебя. Для острых ощущений. Для статуса. Возможно, для того, чтобы досадить отцу. Ты в этом заинтересован? На этих условиях?»
Я смотрела на него, не моргая, предлагая не договор, а сделку с дьяволом. Без прикрас. Без иллюзий.
Он долго молчал, изучая мое лицо, ища хоть трещинку, хоть намек на блеф. Но блефа не было. В эту минуту я говорила чистую правду. Самую неприятную.
«Ты хочешь, чтобы я был твоей игрушкой, — наконец сказал он.
«Я хочу, чтобы ты был тем, кто ты есть: эгоистичным, блестящим, амбициозным циником. А я буду собой. И посмотрим, чья натура окажется крепче. Кто кого переиграет. Кто кого... перестарается.» Я позволила губам тронуть холодную, безжизненную улыбку. «Это честнее, чем твои сказки про «настоящую» меня. Её не существует. Есть только это.»
Я сделала шаг назад, разрывая напряженное пространство между нами.
«Так что решай, Шарль. Готов ли ты играть с тем, кто видит тебя насквозь и не боится? Или ты предпочитаешь возвращаться к своим Анаис, которые восхищаются твоими победами и не замечают поражений?»
Он стоял, сжав кулаки. Я загнала его в угол, поставив перед выбором между унизительной, но искренней схваткой с равным и удобной, плоской жизнью, которую он так презирал. Это была не просьба о внимании. Это был ультиматум.
«Ты невыносима,» — выдохнул он, но в его глазах снова зажегся тот самый азарт, что был на яхте. Азарт охотника, нашедшего достойную добычу.
«Спасибо, — парировала я. — Это лучший комплимент, который я слышала сегодня. Ну что, гонщик? Стартуем? Или сдаешься перед первым же сложным виражом?»
Он рассмеялся. Коротко, беззвучно. И в этом смехе была капитуляция. Не передо мной. Перед неизбежностью нашего столкновения.
«Ладно, черт с тобой. Играем. На твоих условиях. Без сказок. Без раскрытий. До последнего.»
«Отлично, — кивнула я. — Тогда начнем с того, что ты уберешь этот дурацкий бокал и принесешь мне виски. Взрослый напиток для взрослой беседы. А потом... потом посмотрим, на что ты действительно способен. Помимо вождения машины по кругу.»
Я повернулась и пошла к дивану, чувствуя его взгляд на своей спине. Он не видел слез, не видел слабости. Он видел только стальную спину противника, который только что перехватил инициативу.
Игра была спасена. Я снова была у руля. Стервой. Стратегом. Лисой. И это было единственное, в чем я не сомневалась. Все остальное — его проблема.
Он принес виски. Не один бокал. Два. Массивные, тяжелые, с толстым дном. Ледяные кубики позвякивали внутри, как кости. Он протянул один мне, наш взгляд скрестился над поверхностью темно-золотистой жидкости.
«За отсутствие сказок,» — сказал он, и в его голосе снова появился тот знакомый, опасный оттенок игры. Но теперь это была игра по моим правилам. По крайней мере, он так думал.
«За трезвый расчет,» — отпировала я, чокаясь с ним. Звук хрусталя был чистым и холодным. Я сделала глоток. Огонь растекся по горлу, но я не поморщилась. Это была моя территория теперь — демонстрация силы.
Он сел в кресло напротив, откинулся, изучая меня через край бокала.
«Итак, стратег. Ты обозначила условия: взаимное использование без сантиментов. Партнерство на грани самоуничтожения. Красиво. Но у каждой сделки есть пункты. Где наши?»
Я поставила бокал на стеклянный столик между нами.
«Пункт первый: абсолютная конфиденциальность. Никто, даже Алекс, не знает о сути наших встреч. Для внешнего мира мы либо ничего, либо легкий флирт, который ни к чему не обязывает.»
«Согласен. Твоя репутация чистого ангелочка, моя — репутация бабника остаются неприкосновенными. Удобно.»
«Пункт второй: мы не вмешиваемся в личную жизнь друг друга. Твои Анаис, мои... развлечения — вне обсуждения, если только они не создают угрозу нашему договору.»
Уголок его рта дернулся.
«То есть, я не могу выразить недовольство, если снова увижу тебя с каким-нибудь поэтом-недоноском?»
«Можешь. Но это будет расценено как слабость и нарушение пункта о сантиментах,» — холодно отрезала я. «А слабость, как ты знаешь, в нашей игре карается.»
Он медленно кивнул, признавая правоту.
«Пункт третий, и главный, — продолжила я. — Это партнерство существует до тех пор, пока оно взаимовыгодно. Момент, когда один из нас почувствует, что перевес слишком велик, или что риски превышают выгоду... он имеет право нанести упреждающий удар. Без предупреждения.»
«Красная кнопка,» — сумрачно произнес он.
«Именно. Я могу в любой момент рассказать отцу, что ты знал о моем возрасте и продолжал это... общение. Или слить прессе наши переговоры. Ты можешь сделать то же самое или добавить что-то от себя. Мы оба остаемся с ядерной кнопкой под рукой. Это и есть гарантия честности.»
«Самая извращенная гарантия из возможных,» — он выпил виски. «Мне нравится. Она нам подходит. Принято.»
В комнате повисло молчание, наполненное не доверием, а взаимным признанием смертоносного потенциала друг друга. Это было даже лучше, чем доверие.
«Теперь, когда формальности улажены, — он наклонился вперед, — что мы делаем? Прямо сейчас?»
«Что хочешь, — пожала я плечами, делая еще один глоток. — Говорим. Спрашивай что угодно. В рамках договора.»
«Почему твой отец так опекает тебя? Не только из-за возраста.»
Вопрос был острым. Он касался семьи, а это всегда минное поле. Но правила честной игры обязывали.
«Потому что я — его самый ценный актив, — ответила я без колебаний. — Не эмоционально, хотя он меня любит. Стратегически. Я идеальна: умна, красива, образована, с безупречной репутацией (пока). Я — живое доказательство стабильности и преемственности его империи. Брак со мной для кого-то вроде того русского — это не женитьба, это слияние и поглощение. Мое имя, моя девственность, мое послушание — все это часть капитализации бренда. Он не позволит испортить актив. Особенно такому рискованному, непредсказуемому активу, как ты.»
Шарль слушал, не перебивая. В его глазах мелькало понимание.
«Девственность? — уточнил он с легкой, почти профессиональной любознательностью.»
«Фигура речи, — парировала я. — Но да, репутация должна быть безукоризненной. Поэтому все мои... интрижки заканчиваются до того, как они становятся реальной угрозой. Все, кроме тебя. Ты — просчет. Который я намерена превратить в козырь.»
«Как?»
«Еще не решила. Но у тебя есть доступ в круги, куда не пускают моего отца — мир чистого спорта, истеблишмента старой аристократии, который презирает «новых русских» вроде него. Ты можешь быть моим пропуском. Моим троянским конем.»
«И что я получу взамен? Помимо очевидного?» — его взгляд скользнул по мне, оценивающе.
«Развлечение. Вызов. И, возможно, доступ к некоторым... финансовым потокам моего отца, которые помогли бы твоей карьере или личным инвестициям. Я не слепа, Шарль. Гоночная команда — это дорого. Даже для тебя. А контракты нужно периодически продлевать.»
Он замер. Я попала в самую точку. Его финансовая независимость, его переговоры с Ferrari — это была его больная тема. Об этом не писали в глянце, но я знала.
«Ты много знаешь,» — тихо сказал он.
«Это моя работа. Знать всё. Обо всех. Особенно о тех, с кем собираюсь вести дела.»
Мы смотрели друг на друга — два оперативника, обменивающиеся разведданными под прикрытием светской беседы.
«Значит, я — твой билет в высший свет, а ты — мой золотой мешок с влиянием,» — резюмировал он.
«Грубо, но точно. И не забывай про взаимное уничтожение на случай, если один из нас решит передумать.»
Он вдруг рассмеялся. Искренне, от всей души.
«Черт возьми, Лиса. Ты гениальна. Это самый циничный, самый отвратительный и самый честный разговор в моей жизни.»
«Надеюсь, он тебя возбуждает не меньше, чем вид финишной прямой,» — сказала я, и в моем голосе впервые за вечер прозвучали нотки настоящей, разделяемой им насмешки.
«Даже больше.»
Он встал, подошел к окну, глядя на город.
«Значит, мы начинаем. Тайно. Цинично. С полным пониманием, что можем друг друга уничтожить в любой момент.»
«Да.»
«И когда мы встречаемся на людях?»
«Мы играем. Легкий флирт. Взаимное любопытство. Ничего серьезного. Ты — знаменитый гонщик, которому скучно. Я — богатая наследница, которой лестно твое внимание. Стандартный обмен валют в нашем кругу.»
Он обернулся.
«А если я захочу большего? Не сантиментов. Просто... интенсивности.»
«Тогда ты должен быть готов к тому, что интенсивность будет сродни игре в русскую рулетку. С полным барабаном.»
Его глаза вспыхнули в темноте.
«Я всегда был азартным игроком.»
В этот момент его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо на мгновение стало другим — сосредоточенным, деловым. Это был его мир, врывающийся в наш.
«Мне нужно ехать. Ранняя тренировка завтра.»
Я кивнула, допивая виски.
«Я тоже. У меня в семь утра конференция с Гонконгом.»
Мы были двумя капитанами, расходящимися после тайного совета перед решающим сражением.
Он помог мне надеть легкое пальто, которое я привезла с собой. Его пальцы на мгновение задержались на моих плечах.
«До следующей встречи, стратег.»
«До следующего виража, гонщик.»
Я вышла в коридор, не оглядываясь. В лифте я достала телефон и отправила короткое сообщение отцу: «Все в порядке. Деловые переговоры прошли успешно. Спокойной ночи.»
Это была не ложь. Это была наша новая правда.
Лифт спустился. Машина ждала. Я села в нее, чувствуя странную, ледяную эйфорию. Я только что заключила самый опасный контракт в своей жизни. С человеком, который мог меня уничтожить. И которого я могла уничтожить сама.
Никаких чувств. Никаких слабостей. Только холодный расчет и взаимная угроза. Это было... идеально. Это было безопасно. Потому что в этом не было места для предательства. Только для взаимовыгодного предательства всех остальных.
И когда машина тронулась, унося меня от него, я позволила себе тонкую, беззвучную улыбку. Он думал, что играет со мной. Он даже не подозревал, что я только что заложила фундамент под свою будущую империю. А он, сам того не ведая, стал ее краеугольным камнем.
Или ее могильщиком. Время покажет. Но пока что игра была самой захватывающей в моей жизни.