3 часть
Его поцелуй был не просто поцелуем. Это был захват территории. Он не спрашивал — он брал. И я позволила. Позволила его губам найти мои, его языку провести дерзкую разведку, его рукам вцепиться в мои бедра, вжимая меня в мягкую кожу дивана. Я вздыхала. Глубоко, прерывисто, с идеально рассчитанной ноткой потерянности. Мое тело повиновалось, изгибалось в его руках, как будто ища опоры, как будто не в силах противостоять этому натиску.
Но внутри... внутри царила ледяная, кристальная ясность.
Хорошо. Сильный старт. Агрессия. Уверенность, граничащая с высокомерием. Покажи мне больше, покажи, на что ты способен, когда думаешь, что уже победил.
Я ответила на поцелуй с той же силой, впустив его язык глубже, мои пальцы вцепились в его черные волосы, не чтобы оттянуть, а чтобы прижать ближе. Мой стон, когда его губы сместились к моей шее, к чувствительной впадинке у ключицы, был маленьким шедевром актерства. Он вздрогнул, восприняв это как капитуляцию. Его дыхание участилось, рука скользнула под шелк моего платья, его пальцы обжигающе горячими полосами прошли по моему бедру.
Игра была полностью в моих руках. Я вела его, как слепого, по тем тропам, которые сама же и проложила. Каждый мой вздох, каждый содрог — был частью хореографии. Он думал, что дирижирует симфонией страсти, даже не подозревая, что я написала партитуру и просто дала ему в руки палочку.
Именно в этот момент, когда его зубы чуть сжали мое ухо, а рука оказалась у самого края моего белья, зазвонил телефон.
Лежащий рядом, на столике, в ультратонком чехле цвета стали.
Я не дернулась, не отпрянула. Наоборот. Я томно провела рукой по его щеке, как бы успокаивая, и потянулась к аппарату. Шарль попытался было остановить мою руку, но я уже поднесла телефон к уху. Он не остановился. Его губы продолжали исследовать мою шею, его ладони — мое тело, будто звонок был просто помехой, досадным фоновым шумом.
— Алло? — мой голос вышел чуть хриплым, запыхавшимся. Идеально.
В трубке послышался знакомый, натянуто-нежный голос. Матиас. Банкирский сынок из Цюриха, который три дня назад клялся в вечной любви и уже, наверное, представлял, как мы будем править его финансовой империей.
— Лисик, солнышко, я на пристани. Твой Анри говорит, ты занята? Я могу подняться, я...
Я перебила его, одновременно слегка выгнувшись под ладонью Шарля, которая сейчас скользнула под мою спину. Я издала в трубку короткий, подавленный стон — не от страсти, а от нетерпения. Искусная ложь.
— Матиас... — прошептала я, и мой тон был полон фальшивой нежности и неподдельного раздражения. — Ты опоздал.
Полная тишина в трубке. Потом сдавленное:
— Что? Но мы же договаривались... Я привез тебе...
— Я знаю. Но игра уже началась без тебя. В другой раз, может быть.
Я положила трубку, даже не дав ему договорить. Экран погас.
Шарль на мгновение замер, оторвавшись от моей кожи. В его глазах плескалась смесь торжества, желания и какого-то дикого, первобытного любопытства.
— Кто это был? — спросил он, его голос был густым, как смола.
— Один из... ухажеров, — ответила я, проводя кончиком пальца по его нижней губе. — Игрушка, которая надоела раньше, чем распаковали.
Он усмехнулся, но в этой усмешке было что-то новое. Осторожность? Нет, скорее жадность. Желание обладать не только мной, но и самой ситуацией. Он потянулся к моему телефону, лежавшему на моем животе. Я не сопротивлялась.
Он взял его, его большой палец скользнул по еще теплому экрану. Он посмотрел на последний вызов. На имя «Матиас.Ш». Потом его взгляд упал на меня. В этих сине-зеленых глазах буря утихла, сменившись холодным, аналитическим блеском. Он видел не жертву, не покорную девушку. Он видел игру, равную по сложности ему самому.
— Ты... — он начал, и голос его был тише, но в десять раз весомее. — Ты только что с ним разговаривала. Пока я... — он сделал жест, обозначая пространство между нами, полное электричества и его прикосновений.
— Да, — просто сказала я, глядя на него непроницаемо. — Проблема?
Он замер. Его пальцы сжали мой телефон так, что костяшки побелели. В его взгляде пронеслось все: и злость мужчины, которого использовали как инструмент для чужой сцены, и невольное восхищение дерзостью, и щемящее, острое понимание.
Он видел себя. Свои методы. Свою безжалостность. Отраженную во мне, усиленную, отполированную до блеска.
Он медленно, очень медленно опустил телефон обратно мне на живот. Его движение было почти нежным. Потом он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание обожгло мои губы.
— Какая же ты сука, — прошептал он. И в этих словах не было оскорбления. Это было констатация. Признание. Ритуал посвящения в один орден.
Я не моргнула.
— Слово «сука» придумали мужчины, которые боятся женщин, умнее и сильнее их, — парировала я так же тихо. — Я предпочитаю термин «стратег».
Он рассмеялся. Коротко, беззвучно, только плечи вздрогнули.
— Стратег... Хорошо. Тогда скажи мне, стратег, каков следующий ход? Я все еще здесь. Ты все еще здесь. А твой Матиас — там, внизу.
Я подняла руку и прикоснулась ладонью к его груди, чувствуя под свитером бешеный стук сердца. Его или моего? Уже было не разобрать.
— Следующий ход, Шарль, решаешь ты. Ты можешь разозлиться, встать и уйти, решив, что игра слишком грязная для тебя. — Я приподняла бровь. — Или ты можешь признать, что наконец-то нашел достойного соперника. И продолжить.
Он смотрел на меня. Долго. В его глазах бушевала настоящая буря, смесь обиженного самолюбия, животного влечения и того самого, редкого, драгоценного интереса, которого я и добивалась.
— Достойного? — он переспросил, и уголок его рта дрогнул.
— Или ты боишься проиграть? — мягко спросила я, нажимая ладонью на его грудь.
Его ответом был новый поцелуй. Но уже другой. Не захватнический. А исследующий. Голодный. Полный уважения к противнику и дикого азарта от предстоящей битвы.
В нем была вся ярость, все желание доказать свое превосходство. И я отвечала тем же.
Игра перешла на новый уровень. И мы оба это знали.