4 часть
Его руки были повсюду, оставляя на моей коже следы-обещания, но я чувствовала каждый его мускул, каждое намерение, как будто читала открытую книгу. Он пытался сбить меня с толку, захлестнуть волной, чтобы я перестала думать и только чувствовала. Но мои чувства были на крепком, коротком поводке.
Когда он, задыхаясь, откинулся на спинку дивана, его взгляд был мутным от желания, а губы влажными от моей помады. Я медленно поднялась, позволив его рукам соскользнуть с меня. И встала перед ним, в центре мягкого ковра. Лунный свет из люка падал полосой, разрезая темноту и меня пополам.
— Жарко? — спросила я, и мой голос прозвучал неестественно звонко в наэлектризованной тишине.
Он не ответил, только следил за каждым моим движением. Я знала, что делаю. Это была демонстрация. Хладнокровная и выверенная.
Мои пальцы нашли тонкую молнию на боку платья. Медленный, шипящий звук заполнил пространство. Я не смотрела на него. Смотрела куда-то в точку над его головой. Шелк сполз с плеч, упал на пол бесшумным черным облачком. Я осталась только в белье — кружевном, дорогом, того же холодного кремового оттенка, что и мое первое платье. Не соблазнительном. Бронебойном.
Он замер. Дыхание его захватило. Я видела, как сжались его кулаки на коленях. Это был не тот взгляд, который я видела у мальчиков вроде Луи или Матиаса. Это был взгляд знатока, оценивающего не только форму, но и суть. И в этой сути он, к своему изумлению, видел не добычу, а охотника.
Я повернулась к нему спиной, демонстративно медленно, и нагнулась, будто чтобы поднять платье. Позволив ему увидеть всю линию спины, изгиб, обещание. Позволив на секунду поверить, что это — приглашение. Что границы вот-вот падут.
Потом я выпрямилась, не оборачиваясь, и отбросила платье ногой в сторону. Пол-оборота. Теперь я смотрела на него сверху вниз, стоя между ним и светом, так что мой силуэт должен был казаться ему почти нереальным, вырезанным из темноты и лунного серебра.
— Вот что тебя так возбуждает, Шарль? — спросила я беззвучно. — Обертка? Ты же не наивный мальчик. Ты знаешь, что внутри.
Он не шевелился. Его лицо было маской, но в глазах бушевала настоящая буря. Ярче, чем на гоночном треке. В них была ярость. Восхищение. Жажда. И щемящее, унизительное понимание того, что его обычные приемы не работают.
— Черт, — выдохнул он наконец, и это было не ругательство, а низкое, хриплое признание. — Реально... моя копия.
Эти слова были для меня слаще любой победы. Он увидел. Понял. Принял вызов.
Но я не дала ему опомниться. Быстрыми шагами я закрыла расстояние между нами и, прежде чем он успел среагировать, уселась к нему на колени, спиной к его груди. Не в позе покорности. В позе королевы, принимающей дань. Я почувствовала, как все его тело напряглось, как дрогнули подо мной его бедра. Его руки инстинктивно обхватили мою талию, но нежно, почти неуверенно. Он был сбит с толку. Идеально.
Я откинула голову ему на плечо, мои губы оказались в сантиметре от его уха.
— Ну что, малыш? — прошептала я, и мой шепот был сладким, как яд. — Чья взяла? Кто здесь дирижирует оркестром? Ты думал, придешь, возьмешь что захочешь и уедешь к следующей? Как всех своих куколок?
Я почувствовала, как по его спине пробежала судорога. Его пальцы впились в мои бока чуть сильнее.
— Заткнись, — пробормотал он, но в его голосе не было силы, только хриплая попытка вернуть контроль.
— Не затыкают стратегов, милый. Их слушают. Или... побеждают. А ты пока даже не начал по-настоящему играть.
Я повернула голову, чтобы видеть его профиль. Его челюсть была напряжена до боли.
— А теперь, — продолжила я тем же ласковым, ядовитым шепотом, — я расскажу тебе секрет. Самый главный. Тот, который Алекс, твой милый дружок, тебе не сказал. Намеренно. Потому что он знает, как я играю.
Я сделала паузу, наслаждаясь его напряженным ожиданием.
— Мне семнадцать лет, Шарль. Сем-над-цать.
Он дернулся так, как будто его ударило током. Его руки разжались, он попытался отстраниться, но я сидела плотно, не давая ему оттолкнуть меня.
— Что? — его голос сорвался, стал чужим, полным леденящего ужаса. Не страха передо мной. Страха перед последствиями. Перед тюрьмой. Перед крахом карьеры. Перед скандалом, который сожрет его и его гоночную команду без остатка.
— Юристы, уголовная статья, общественное порицание, — перечислила я спокойно, как будто читала меню. — Знакомо? Должно быть. Ты же не в пещере живешь.
— Ты... сумасшедшая! — он вырвался наконец, отпихнул меня и вскочил, отступая к двери, как от зараженной. Его лицо было белым. — Зачем ты мне это говоришь?!
Я осталась сидеть на диване, в своей броне из кружева, абсолютно спокойная. Даже слегка улыбаясь.
— Успокойся, гонщик. Я не для того, чтобы натравить на тебя юристов. Это скучно, дешево и не в моем амплуа.
Я медленно поднялась и пошла к нему. Он замер, как загнанный зверь.
— Я говорю тебе это, — и я остановилась в шаге, глядя ему прямо в глаза, — чтобы тебя это больше завело.
Он смотрел на меня, не понимая. Отказываясь понимать.
— Я говорю тебе это, потому что это делает игру в тысячу раз опаснее. Для тебя. Для меня. Теперь ты не просто пытаешься соблазнить очередную богатую игрушку. Теперь каждый твой шаг, каждый взгляд, каждый жест — это потенциальная тюремная статья. Теперь ты должен быть не просто хорош. Ты должен быть гением. Чтобы получить то, что ты хочешь... и при этом не потерять все.
Я видела, как в его глазах ужас медленно, клочьями, сменялся чем-то другим. Непониманием. А затем — тем самым, диким, запретным, адреналиновым азартом, который я и хотела разжечь. Это было похоже на то, как он смотрит на самый опасный поворот трассы на предельной скорости.
— Ты... ненормальная, — прошептал он, но в его голосе уже не было отторжения. Было оцепенение. Фасцинация.
— Мы с тобой одной крови, помнишь? — улыбнулась я широко, впервые показывая все зубы. — Игра только начинается. И теперь правила... ну, скажем так, стали интереснее. Бежать будешь?
Он стоял, тяжело дыша, его взгляд метался от моего лица к двери и обратно. Борьба была написана на каждом сантиметре его тела. Инстинкт самосохранения кричал «беги». Но что-то другое, более глубокое, темное и родное нам обоим, цепенело от сладостного ужаса происходящего.
Он не побежал.
Он сделал шаг ко мне.
— Никто, — сказал он хрипло, — никто и никогда еще не делал со мной такого.
— Значит, это твой первый раз, — парировала я. — Не волнуйся, научу.
И в ту же секунду с нижней палубы донесся нарастающий шум, голоса, смех. Группа гостей, явно подвыпивших, пыталась подняться по нашей лестнице. Дверь затрещала под их натиском.
Реальность ворвалась в наш хрупкий, опасный мир, как холодный душ.
Я мгновенно наклонилась, подхватила свое платье и скользнула в тень, за массивную колонну, оставляя Шарля одного в центре помещения, с лицом, на котором еще не сошла дикая смесь шока и возбуждения.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Алекс, растрепанный и веселый, с двумя девушками на буксире.
— Ле-клер! А мы тебя ищем! Что ты тут... — он запнулся, увидев выражение лица Шарля и мое платье в его руках (он все еще бессознательно сжимал его). Взгляд Алекса метнулся по сторонам, пытаясь найти меня в полумраке. Он понял. Слишком много понял.
Шарль пришел в себя быстреше. Он швырнул мое платье на диван и провел рукой по лицу.
— Выбрался подышать, — бросил он Алексу, и его голос снова обрел привычную, немного надменную твердость, но с новой, стальной ноткой. — А ты, как всегда, со своим стадом.
Алекс хотел что-то сказать, яростно соображая, но Шарль уже шел к выходу, оттесняя его плечом.
— Я уезжаю. Надоело.
— Но... Лиса? — выпалил Алекс.
— Какая Лиса? — Шарль обернулся на пороге. Его взгляд на секунду встретился с моим, скрытым в тени. В его глазах не осталось ни ужаса, ни растерянности. Только обещание. Вызов. Признание войны. — Я тут никого не видел. Кроме своего отражения в стекле. Оно было... интересным.
И он ушел, грубо расталкивая любопытных на лестнице.
Алекс беспомощно постоял секунду, бросил взгляд в мою сторону, но я не шевельнулась. Он что-то пробормотал и, забрав девушек, ретировался, прикрыв за собой дверь.
Тишина снова заполнила пространство. Тяжелая, густая, пахнущая его парфюмом, моей помадой и чем-то новым — вкусом абсолютно запретной, смертельно опасной игры.
Я вышла из тени, подошла к дивану и подняла свое платье. На шелке, чуть ниже плеча, остался след — отпечаток его пальцев, слегка испачканный моим тональным кремом.
Я провела по нему пальцем.
«Первый раунд — мой, Шарль. Но игра... о, игра только-только начинается».