7 часть
Рассвет 7:03. Вертолетная площадка у моста Александра III была пуста, если не считать одинокого пилота в фирменной куртке авиакомпании и черного «Augusta», лопасти которого медленно замирали после холостого хода. Шарль стоял спиной к реке, в дорогой, но практичной куртке, без галстука, с двумя бумажными стаканками кофе в руке. Он смотрел на пустую зону высадки, где должна была появиться моя машина.
Ее не было.
В 7:07 он вытащил телефон. Первое сообщение пришло ко мне в 7:08, когда я сидела в солнечной столовой нашего дома в Нёйи и разливала апельсиновый сок.
Гонщик (без тормозов): Опаздываешь. Вертолет ждет.
Я откусила от круассана, наблюдая, как капли масла блестят на фаянсовой тарелке. Мама что-то рассказывала о новой благотворительной акции. Папа читал газету. Брат, двадцатипятилетний наследник с умом бухгалтера и душой серфера, спорил с ним о тонкостях сингапурского налогообложения. Идиллия. Совершенная, скучная, драгоценная идиллия.
В 7:15 пришло второе.
Гонщик (без тормозов): Игра в молчанку — детский прием. Ты лучше этого.
Я улыбнулась, вытирая пальцы салфеткой. «Детский». Иронично, учитывая, какую именно карту я разыграла.
— Лиса, ты сегодня сияешь, — заметила мама, намазывая медом тост.
— Просто хороший день, — ответила я, и это была чистая правда.
В 7:22 звонок. Неизвестный номер. Я отклонила его, подняв бровь. Слишком наглядно. Он начал терять лицо. Это было даже лучше, чем я ожидала.
Я провела утро, гуляя с матерью по саду, обсуждая планы реконструкции оранжереи. Потом был длинный, неторопливый обед с семьей, где главной темой стала моя «победа» на аукционе. Брат подкалывал меня за расточительность, отец одобрительно кивал — он видел в этом жест силы, и был прав. Я ни словом не обмолвилась о Шарле.
В 14:03, когда я перелистывала книгу в библиотеке, телефон завибрировал с новой силой.
Гонщик (без тормозов): Хорошо. Ты сделала свой ход. Публичный финт. Поздравляю. Но игра не закончена, пока не пересечена финишная черта. А до нее еще очень, очень далеко.
Тон изменился. Ярость сменилась холодным, сфокусированным расчетом. Это было уже интереснее.
В 16:17 пришло голосовое сообщение. Я включила его, не поднося к уху. Его голос звучал низко, ровно, без следов утреннего раздражения.
«Я улетаю. Бахрейн, потом Саудовская Аравия, потом Мельбурн. Месяц в разъездах. Ты выиграла раунд. Наслаждайся. Но запомни одну вещь, стратег. У меня феноменальная память на трассы. И на тех, кто пытается меня на них обойти. Я вернусь. И когда вернусь — мы закончим то, что начали. Без зрителей. Без телефонов. Без возможности просто... не прийти. Приятного дня с семьей.»
Сообщение было выверенным. Угроза, обернутая в комплимент. Признание поражения с обещанием реванша. И та деталь, которая заставила мои пальцы слегка сжать книгу: «Приятного дня с семьей.» Он знал. Не предполагал. Знал. Возможно, у него тоже были свои источники. Или он просто настолько хорошо меня уже читал.
Я не ответила. Ни на одно сообщение. Полное, абсолютное молчание было моим самым мощным оружием. Оно лишало его точки опоры, не давало понять, достиг ли его выстрел цели.
Вечером, когда мы все смотрели старый фильм в домашнем кинотеатре, я позволила себе откинуться на спинку кресла и закрыть глаза. В голове, вопреки всему, проигрывался не диалог с экрана, а его голос из сообщения. «Мы закончим то, что начали.»
Он думал, что взял паузу, чтобы вернуться с новыми силами. Но пауза была моей. Месяц. Целый месяц, пока он будет носиться по трассам мира, пытаясь заглушить ревом мотора тот назойливый, колющий звук — звук собственного поражения. Месяц, за который его ярость, его обида, его одержимость будут только нарастать, ферментироваться, превращаясь во что-то еще более концентрированное и опасное.
А я? Я буду жить своей жизнью. Посещать лекции (пусть и дистанционно), курировать свои маленькие проекты, вести «Лисий взгляд», сводя с ума подписчиков новыми изящными намёками. И ждать. Спокойно и уверенно.
Я открыла глаза и увидела на экране кадр, где герой стоял на краю обрыва. Брат что-то шепнул мне на ухо, я рассмеялась.
Шарль ошибался, думая, что я просто не пришла. Я сделала нечто большее. Я показала ему, что его вызов, его правила, его «следующий поворот» — не имеют для меня никакого значения. Что он — просто еще один шум за окном моей настоящей, защищенной, безраздельно принадлежащей мне жизни.
И в этом был самый изощренный удар по его самолюбию. Не отказ. Безразличие.
Я взяла телефон и последний раз за день взглянула на наш чат. На последнее голосовое сообщение. Я не сохранила его. Я стерла. Как стирала утром крошки со стола.
Игра не закончилась. Она просто была приостановлена. И теперь он будет играть в нее один, с призраком меня в голове, пока я буду наслаждаться солнцем, семьей и сладким вкусом абсолютного контроля.
«Возвращайся, гонщик, — подумала я, глядя на темный экран. — Возвращайся, когда научишься не назначать встреч. А приходить без приглашения.»
Но для этого ему нужно было перестать быть Шарлем Леклером. А это было единственное, чего он никогда не смог бы сделать. В этом и была моя непоколебимая уверенность. И моя победа.