Глава 24. Больше всего на свете.
Пять лет назад...
- Можно теперь своё эссе прочитаю я? - Бобби поднял руку и, получив разрешение от мисс Галлагер, встал из-за стола.
Оказавшись у доски, парень спокойно оглядел аудиторию и, откашлявшись в кулак, посмотрел на сочинение. Бобби держал себя так, словно пространство впереди класса безраздельно принадлежало ему. Никакой суеты, никакого волнения.
- Тема моей работы звучит коротко... - произнёс Бобби, будто немного сожалея об отсутствии пюпитра или трибуны, - "Несколько мыслей о взрослении".
- О, а вот это любопытно, - мисс Галлагер оживилась и, как бы отгоняя гнетущую атмосферу сочинения Милоша, встряхнула головой, - Продолжай.
- Чем взрослый человек отличается от ребёнка? Зачем нам вообще необходимо это разделение на взрослых и детей? И почему для периода детства у людей выделено так много времени?
Я не собираюсь сейчас акцентировать внимание на таких повседневных вещах, как рост, вес и социальные обязанности. Я не идиот и прекрасно понимаю, кем является ребёнок, и кем является взрослый с биологической точки зрения. Да и социальная составляющая вопроса меня не волнует. Это всё лежит на поверхности и ужасно скучно, а я хочу сейчас поговорить о другом. В чём принципиальное отличие между взрослым и ребёнком с психологической точки зрения? Где проходит та черта, переступив через которую человек больше не является ребёнком?
На мой взгляд, ответ прост, и заключается он в жестокости. Дети - жестоки. Те, кто отказываются это признавать, всего лишь стремятся сохранить в своём мире хоть какую-то видимость идеальности и непорочности, но самообман, каким бы притягательным он ни был, всё равно остаётся самообманом, мешающим верно оценивать ситуацию. Дети - жестоки. Не из-за окружения, компьютерных игр, фильмов или мультиков. Жестокость - это самая очевидная и простая реакция на любой мельчайший раздражитель. Для человеческой психики нет ничего более естественного, чем проявление агрессии. Это животный инстинкт, который всегда под рукой, поэтому нет ничего удивительного в том, что дети снова и снова прибегают к насилию. Но разве так поступают только дети?
Параллельно просматривая статьи о детской жестокости и о взрослых преступниках, я не заметил между ними особой разницы. Для своих поступков они используют одни и те же методы, одни и те же оправдания, да и улики скрывают они схожими способами. Так что же получается, я ошибся? И проявление жестокости не отличает ребёнка от взрослого? А вот и нет. Просто не все взрослые действительно выросли.
Дело в том, что прожитые года за взросление не отвечают. Отчасти парадоксальное заявление, но я его объясню. Человек потому и человек, что он не обязан сохранять, почитать и подкармливать своё животное начало. Он способен изменяться и прогрессировать, и именно эта особенность характеризует процесс взросления. То есть стать взрослым для человека означает стать улучшенной версией себя. Стать более уравновешенным, более мудрым, более рассудительным. И он должен научиться справляться с агрессией внутри, должен обуздать и приручить дикую сущность своего подсознания.
У детей же эта трансформация находится лишь в начальной стадии, поэтому они склонны к проявлению жестокости больше, чем... Чем кто? Разве в наших реалиях детское поведение кардинально отличается от поведения взрослого? Нет. Все события маленького детского мира являются концентрированной копией событий мира взрослого, и такая схожесть бросает на последний оскорбительную тень. И с этой тенью ничего нельзя сделать потому, что взросление - сложный непрогнозируемый процесс, обусловленный чередой сторонних влияний, уникальных для каждого. Разработать чёткую систему формирования взрослых людей невозможно. Но человечество обязано стараться это сделать.
Почему?
Потому что человек никогда не повзрослеет сам по себе. Никогда не повзрослеет без тех ежедневных раздражителей, поступающих к нему от несправедливых, добрых, жестоких, настойчивых, умных и глупых людей. Никогда не найдёт себя, пока не поймёт, в какого именно человека он превращаться не хочет.
Детская агрессия пугает взрослых сильнее, чем их собственная потому, что непонятно, как её контролировать. Агрессия же взрослых по отношению к другим взрослым зачастую воспринимается обоснованным действием. В обратных же случаях у взрослых для взрослых есть целый бюрократический аппарат, созданный для контроля и восстановления справедливости. В этот аппарат верят и на него полагаются, забывая, что у айсберга жестокости бóльшая часть остаётся под водой. Человеку нелегко повзрослеть. У взрослости нет конкретной физической формы, под которую было бы можно себя подогнать, а все существующие подделки под неё только путают людей, отрицая очевидное.
Человечеству пора перестать делать мир притворно безопасным потому, что притворная безопасность, безопасность, в основе которой лежит отрицание взросления и популяризация детства, обязательно лопнет. А человек не должен на всю жизнь оставаться ребёнком. Не должен держаться за капризное проявление эмоций и потакать своим слабостям. Потому, что взросление - это естественный процесс для думающего сознания, и не дать ему пережить подобную метаморфозу жестоко и бессмысленно. Всё.
- Хорошо, Роберт, - мисс Галлагер вздохнула, начиная уставать от внепланового урока, - Есть ли у кого-нибудь вопросы?
- Да, - Дилан поднял руку, - А кто должен определять степень взрослости человека? Измеряя взрослость возрастом, люди привыкли подразумевать под конкретными цифрами конкретное состояние человеческой психики и конкретное положение в обществе. Что ты предложишь в замен?
- Начнём с того, что существующее определение взрослости абсолютно пусто, - Бобби выдержал паузу и продолжил, - С биологической точки зрения взрослый - это тот, кто может приносить потомство. С социальной же - тот, кто поддерживает жизнь существующего общества частным весомым вкладом. Так ведь?
- Достаточно спорное заявление, - заметил Дилан, - Те, кто по возрасту считаются взрослыми, но при этом не заводят детей и не делают ничего полезного для общества, не приобретают снова детского статуса. Но ты продолжай.
- Моя фраза не спорная, скорее слишком узкая, потому что взрослый человек также обязан брать на себя ответственность за всё на свете. Знать, чего хочет (а точнее, хотеть только то, что для него приготовило окружение), содержать себя, содержать близких, одним словом - играть роль всемогущего глупого бога. Но так никто не делает, - по классу прокатился сдержанный смешок, - Ладно-ладно, так делают. Единицы, но делают. Но разве это определение взрослости? Говорю же, то, как большинство представляет себе взросление, является системой рамок, которые затрагивают только внешнее. Первые отношения, высшее образование, первая работа, отдельное жильё, в конце концов ипотека... И подразумевается, что, переходя с одной ступени на другую, человек и внутренне как-то уплотняется, становится серьёзным и надёжным. Но по сути общественное представление взрослости никак не затрагивает взросление человеческого сознания. Поэтому я считаю, что для индивида важнее повзрослеть внутренне, а не гнаться за внешним образом взрослости. Причём, у внутреннего взросления нет финишной точки. Человек меняется на протяжении всей своей жизни, и как раз эта метаморфоза и должна называться взрослением. А если отвечать на твой вопрос, то единственный человек, который способен оценить твою взрослость - это ты сам.
- Предвзятая оценка, - возразил Дилан.
- Да, очень предвзятая, но никто другой честнее не оценит.
- Кто-нибудь хочет ещё высказаться? Нет? - мисс Галлагер оглядела воспитанников и, не найдя желающих, разрешила докладчику вернуться на место.
- Эй, Бобби, - окликнул одноклассника Хэмиш, стоило парню опять сесть за парту, - А не слишком ли у тебя короткое эссе? Может стоило дать его на вычитку Нэри или Кристин, и они бы подкинули ещё несколько мыслей?
- Зачем? - буркнул оратор, - Я написал то, что написал, и с меня достаточно. А относиться слишком серьёзно к заданию по литературе вообще неприлично.
***
Сейчас...
Выйдя из пункта управления, Джаспер и Милош направились вглубь коридора. Они шли нога в ногу и, то ли на эмоциях, то ли стараясь выиграть время, с каждым новым шагом увеличивали темп. Наконец-то Джаспер остановился, выбрав такое расстояние от штаба, чтобы никто из одноклассников не мог их подслушать.
- О чём ты хотел поговорить? - спросил Милош, пытаясь скрыть одышку.
- Как ты собираешься всё это заканчивать?
- Заканчивать?
- Ну да, в чём твой план?
- Нет у меня плана, - признался бывший стажёр, - Я начал действовать на импульсе... На самом деле, я даже немного в шоке от того, что у меня что-то получается. Возможно, стоит посоветоваться с остальными и...
Шумно поднявшись по лестнице, к пункту управления хлынула волна спасённых курсантов. Заметив в стороне Милоша и Джаспера, двое из воспитанников отделились от толпы и, бросившись к напарникам, завалили их вопросами.
- Уделишь мне пару минут? - выпалил Орвилл, обращаясь к красноволосому.
- Где ты был? Что с тобой случилось? - пристал к Джасперу Ант.
- Да... Ничего не случилось, - ответил парень, наблюдая за тем, как Орвилл отводит его любимого дальше по коридору, - Даже толком рассказывать не о чем.
- Мы очень волновались.
- Спасибо, но это было зря. Я просто заблудился, - почти не обращая внимание на Анта, Джаспер напряжённо следил за Милошем и Орвиллом, - Главное, что все целы.
Красноволосый неожиданно засмеялся и, прикрыв рот рукой, недоверчиво посмотрел на одноклассника:
- Это правда? - Орвилл кивнул, - Мы победили... - плечи Милоша облегчённо расслабились, - Победили. Вы только представьте, - парень взглянул на товарищей, заразительно улыбаясь, - Идите к остальным, мы через минуту догоним. И расскажи всем про Джая.
- Я думаю, они уже в курсе, но это не всё. Понимаешь, - Орвилл нахмурился, - Когда мы с Кристин ходили в медпункт, мы решили проведать Бобби, чтобы узнать в каком он состоянии, но никого не нашли. Его, наверное, куда-то перевезли...
- Его выписали, - успокоил одноклассника Милош, - И приняли в Совет. Как меня.
- И где он сейчас? - спросил Ант.
- Вместе с Советом, ему там больше нравится.
- Но если Совет арестуют... - забеспокоился Ант, начиная краснеть, - ...то Бобби тоже окажется в тюрьме?
- Разумеется нет, он всего лишь стажёр и работает на академию чуть больше недели.
- Что происходит? - не вытерпел Джаспер.
- Я сейчас всё объясню, - откликнулся Милош и, отправив одноклассников в штаб, крепко обнял напарника, - Мы победили! Джай приехал в академию вместе с полицией и миссис Фрост, нам осталось только сдать Совет властям, и мы свободны. Окончательно свободны!
Но не разделяя восторгов любимого, Джаспер деликатно от него отстранился.
- Что-то случилось?
Ему не хотелось говорить то, что он должен был сказать. Не хотелось рушить то счастье, от которого Милош опять стал собой. Не хотелось стирать с его щёк проступивший румянец и навешивать на самого дорого человека очередную проблему. Не хотелось. До боли в теле. Но выросший перед ними тупик не собирался прогибаться под чувствами Джаспера и, вынуждая курсанта хоронить себя заживо, только крепчал.
- Дай Совету уйти.
- Что? - Милош опешил.
- Дай Совету уйти.
- Почему? Джаспер, ты не понимаешь. Сейчас Совет заперт, у них нет доступа ни к управлению академией, ни к внешнему миру потому, что ангар не пропускает радиоволны. А полиция уже здесь. В паре метров от нас. Нам нужно их встретить, показать, что мы не опасны, и привести их сюда, и всё кончено. Совет арестуют, работу мистера Гилроя опубликуют, и мы станем свободны.
- Это они нам сказали, что из ангара невозможно позвонить, и это ты решил, что Совет больше не может активировать системы внутри академии, - отчеканил Джаспер, - Я разговаривал с миссис Мортимер. До того, как эвакуироваться, она пригласила меня к себе.
- Зачем?..
- Она предложила сделку, - маскируя дрожь, курсант спрятал руки в карманы штанов, - Ты правда веришь, что Совет у нас такие идиоты, что ты смог без особых усилий загнать их в ловушку? Знаешь, почему они отступили?
- Потому, что ты попросил?
- Нет! Одна команда, и в здании блокируются все окна и двери. Вторая - и Совет пускает газ!
- Они не могут этого сделать, - прошептал Милош и, испуганно отшатнувшись, ощутил себя маленьким.
- Почему? Они усыпят нас, а кто после этого очнётся ещё не известно. Но миссис Мортимер согласилась на сделку. Мы даём им уйти, и они тоже самое делают для нас.
- Зачем им держать своё слово?
- У нас нет выбора, нам придётся поверить. Этот компромисс единственный выход.
- Не хочу, - Милош едва заметно качнул головой, - Не хочу делать то, чего они от меня ждут. Мы почти закончили, почти справились. Почти! А теперь получается, что мы просто игрались в их песочнице?.. Что Совет опережал нас на несколько шагов? Всегда опережал?.. Это несправедливо. Я не хочу уступать.
- Ты не уступишь, ты останешься при своём, - настоял Джаспер, не решаясь приблизиться, - Момент с арестом распорядителей всего лишь надо отложить.
- Ты считаешь это правильным?
- Я не знаю, как ответить. Если бы был возможен третий вариант, я скорее всего выбрал бы его.
- Надо рассказать остальным.
***
Двадцать лет назад...
Толстое бронированное стекло отделяло миссис Мортимер от лежащего в кювезе ребёнка. Младенец мирно спал, укутанный в одеяло из огнеупорной материи, и, изредка причмокивая пухлыми губками, даже и не догадывался, что за ним наблюдают. Датчик температуры показывал приемлемые тридцать восемь и шесть, подача кислорода была немного снижена, но ни плотность воздуха, ни мягкий рассеянный свет, зажённый внутри капсулы, никак не беспокоили отдыхающего малыша.
- Почему я не могу к нему прикоснуться? - Мэри погладила стекло напротив головки собственного сына, - Почему я не могу взять его на руки? Не могу покормить... Не могу поцеловать его... Почему за ним ухаживают только твои лаборанты?! - женщина обернулась, пронзив взглядом мрачную фигуру супруга, - Ведь это мой ребёнок, а не их.
Миссис Мортимер снова посмотрела на младенца и, зябко обхватив себя за плечи, прижала подбородок к саднящей груди.
- Взгляни на его температуру, - едва слышно произнёс мистер Мортимер, - Видишь цифры? Они такие только потому, что он спит. Стоит ему проснуться, как температура тела начнёт стремительно повышаться, а если его что-нибудь потревожит, голод или мокрый подгузник, то он мгновенно вспыхнет. Нашим сыном занимаются мои лаборанты потому, что я не собираюсь тобой рисковать. Он уже тебя обжог.
- Ну и что? Он мой, просто ты не понимаешь...
- Я не понимаю?! - Льюис встал с кресла и, напоминая зверя, пойманного в клетку, принялся ходить по палате из одного угла в другой, - Я не понимаю? По-твоему, мне на него наплевать?!
- Нет, не наплевать, - женщина резко встряхнула кудрями, - Просто твои чувства к нему отличаются от моих.
- Чем? Ты просто не хочешь признать, что здесь страдаешь не только ты. Да, очень удобно отобрать у меня возможность любить нашего сына... Очень удобно сделать меня сухим и чёрствым потому, что моё выдуманное безразличие лишний раз подчеркнёт твой образ матери-мученицы. Так чем же по-твоему я отличаюсь от тебя? - мужчина остановился и, будто желая стереть многодневную усталость, провёл ладонью по лицу, - По-твоему, я не хотел его? По-твоему, что сын, что новые запонки - для меня всё едино? По-твоему, я не думал о том, как буду укладывать его спать, как он научится ходить, как мы вместе будем проводить выходные, как мы отдадим его в частную школу с биологическим уклоном и в секцию хоккея, например... Как он будет заглядывать к нам на работу... Ты...
Мэри показалось, что Льюис сейчас гневно выйдет из комнаты и, поднявшись на верх, запрётся от неё у себя в кабинете. Но вместо этого директор осторожно поравнялся с женой.
- Когда он не заплакал... и его стали реанимировать... мне казалось, что врачи не его сердце пытаются завести, а моё... Но теперь-то всё в порядке. Он хорошо дышит, хорошо ест, хорошо набирает вес... Он просто маленький и пока не умеет себя контролировать. Но он научится. Все эти предосторожности только временная мера, - мистер Мортимер коснулся переносицы, - Ты ведь сделала тест, когда ему было уже три недели?
- Да.
- Я посчитал, и получилось, что, когда мы облучали в лаборатории четвёртую группу эмбрионов, он уже был у нас.
- Бред, - Мэри опустила руки вдоль тела и, поджав дрожащие губы, заметила, - Мы были защищены экранами.
- А если их не хватило? Мы ведь как раз экспериментировали с интенсивностью, да и использовали далеко не радиацию.
- Бред, - повторила женщина, - Семьдесят процентов тех эмбрионов умерло в процессе...
- А те, что остались? Не интересовалась ими? - миссис Мортимер отрицательно покачала головой, - Я был у них вчера... Достаточно любопытное зрелище. На первый взгляд - дети, как дети, но стоит присмотреться... В одной из кроваток лежит обезьянка, в другой - что-то серое и блестящее пытается вытечь.
- Вытечь?
- Ну да. Надо же, - Льюис слабо улыбнулся и обнял Мэри за талию, - С этими нервами ты совершенно забыла про работу. Один из образцов не поддерживает человеческую форму, - пояснил мистер Мортимер, - Он чем-то похож на каплю в мягкой оболочке и немного радиоактивен, совсем чуть-чуть. Ещё два образца пришлось отселить. У первого - не контролируемый рост лианообразных конечностей, второй же - лежит в колыбельке, как кусок глыбы льда.
- Хочешь сказать, что у нас получилось?
- Финальный вердикт выносить ещё рано, но на данном этапе изменённые условия выдержки себя оправдали. Таких сильных мутаций мы до сих пор не получали.
- Облучением мы стимулировали рост, - напомнила женщина, прижавшись виском к плечу своего мужа, - Оно никак не могло сделать нашего мальчика особенным.
- Но тем не менее.
***
Сейчас...
Весёлый гвалт в пункте управления слегка подутих, стоило Джасперу и Милошу показаться на пороге. Столпившись у одного из столов, курсанты готовились обсудить дальнейший план действий и, больше не собираясь задерживаться в академии, радовались свободе так, будто она давно превратилась в их собственность. Со стороны могло показаться, что бывший стажёр и курсант немного опоздали на праздничную вечеринку... Правда, помимо оживлённых гостей, здесь не было ни разноцветных напитков, ни громкой музыки, ни бумажных украшений.
- Давай я обработаю твой порез, - предложила Кристин, достав из аптечки марлю и антисептик.
- Не стоит, - отозвался Милош.
- Да ладно тебе, - девушка взяла с собой пластырь и, преградив однокласснику путь, попросила его наклонить немного голову, - Мне не сложно.
Прохладная жидкость обожгла кожу Милоша. Не мешая Кристин проводить процедуру, парень рассеянно посмотрел на экран и, переведя взгляд на беседующих Уилла и Дерека, понял, что он и сам не догадывается, за что пытается ухватиться. Получить всё и сразу невозможно, поэтому нужно выбрать что-то одно. Выбрать более правильное, и более реальное...
- Вот и всё, - девушка приклеила пластырь на щеку красноволосого, - Две секунды, не больше.
- Когда мы выдвигаемся? - спросил Хэмиш, наваливаясь на Джастина.
- Не сейчас, - ответил Милош.
- Почему?
Встав спиной к изображениям с камер наблюдения, парень сделал глубокий вдох и, несмотря в глаза своим бывшим напарникам, выдохнул:
- Мы отпускаем Совет.
- Что?! - всеобщее негодование обрушилось на Милоша, как пушечный залп.
- Так получилось, что я ошибся, - продолжал красноволосый, - У меня не было некоторой информации, которую стоило бы учесть...
- Какой информации? Ты о чём?
- О том, что Совет планирует нас усыпить, - пришёл на помощь Джаспер, - Я разговаривал с миссис Мортимер, и, если мы не дадим распорядителям уйти, они пустят газ, предварительно заблокировав окна и двери.
- Так поэтому мы и должны торопиться! - Нэри вышел вперёд, надеясь, что Милош немедленно передумает.
- Мы не успеем, - ответил за любимого Джаспер, - Совет ждёт только потому, что я обещал договориться.
- Сколько у нас времени для принятия решения? - спросил Хэмиш.
- Оно уже поджимает. Надо открыть шлюз сейчас.
- Нет, нет, я не согласен. Мы все не согласны! - воскликнул Нэри, указав рукой на товарищей, - Пусть с Советом разбирается полиция! Мы не должны отступать!
- Они нас раздавят, если мы не отступим, - повысил голос Джаспер, - Пока мы не отпустим Совет, в академию не придут ни полицейские, ни врачи. Им просто не дадут этого сделать.
- Кто?
- Обстоятельства! - парень сделал шаг к Нэри, - Как думаешь, почему Джай сказал нам самим выйти из здания? И почему он пришёл без подкрепления? А я отвечу, дело в том, что люди снаружи не понимают, что здесь происходит. Они либо боятся попасть под перекрёстный огонь, решив, что мы развернули настоящие военные действия; либо боятся нас. Мы же мутанты. Поэтому нам не остаётся ничего другого, кроме как выпутываться собственными силами... Даже несмотря на то, что мы заложники, - Джаспер горько усмехнулся, - Заложники, которые пытаются держать заложников.
В наступившей тишине, будто подбивая её шершавой подкладкой, раздавался шум работающих процессоров. Что-либо добавить никто не хотел. Произнесённая вслух обидная правда высасывала все силы, но где опять открыть их источник, курсантам никто не сообщил. Милош посмотрел через плечо на оператора и молча кивнул.
- Ладно, главное - выбраться, - произнёс Скотт.
- Я разделяю твоё мнение, - откликнулся Джаспер.
Милош мог в красках представить происходящее в ангаре и, не смотря на экран, знать за чем именно наблюдает сейчас Дерек. Миссис Мортимер не сомневалась в собственной победе, а значит все системы корабля давно запущенны и готовы к полету; охрана оперативно погрузится на шаттл; противоугонные крепления с тихим шипением отпустят машину и, уйдя под неё в специальные углубления, превратятся в едва заметные прямоугольные выступы; корабль вздрогнет, загудит, сорвётся с места и, преодолев широкую металлическую трубу, зависнет над академией, выбирая направление. Всё произойдёт слишком быстро. И с такой лёгкостью, словно дирекция научного центра отправилась на прогулку.
- Эй! Взгляните на это! - Уилл вскочил с места, одновременно увеличив одно из изображений, - Милош, повернись!
Ничего не понимая, бывший стажёр виновато посмотрел на экран и, почувствовав прилив истрёпанного гнева, схватился за кресло. От потока эмоций у Милоша на секунду перехватило дыхание. Он был готов взорваться, нет, он хотел взорваться и, переведя свою ненависть в конкретное действие, снести академию вместе с прилегающей к ней территорией.
Потому что построенный в ангаре корабль опустился на парковку.
- Какого чёрта? - Милош подался к экрану, ударив ладонями по кожаной спинке, - Она окончательно заигралась? Какого чёрта?! - парень стиснул обивку, - Идёмте. Теперь мы точно отсюда уходим.
И, направившись к двери, Милош словно принял вызов на бой. Подтасовки, ловушки и колкости - всё это было сейчас неуместно. В планах у миссис Мортимер явно значилось что-то другое, и парень собирался вмешаться. Он желал разорвать надменность распорядителей, желал кричать, желал ругаться, желал плюнуть в лицо этой женщине, которая собиралась дразнить проигравших с кристализованным достоинством! А следом за Милошем, напоминая длинный живой шлейф, спешили курсанты.
Предрассветная серость вливалась в заброшенный холл сквозь одинаковые высокие окна и открытую дверь. Подчёркивая ненужность искусственного освещения, новый день постепенно выдавливал тьму, но, как бы он не пытался показаться энергичным, всесильным и свежим, оставался лишь наброском.
Скомканным наброском, брошенным мимо урны для мусора.
На крыльце, не решаясь приблизиться к ступеням, стояли инструктор, журналист и курсанты. Обернувшись на звуки шагов, они увидели Милоша и, собираясь с ним заговорить, двинулись навстречу. Но парень их проигнорировал. Спустившись по лестнице, красноволосый перешёл на асфальтированную дорожку и, едва ли не бегом, направился к кораблю.
- Это за нами? - прошептала Рене, обращаясь к отставшим от Милоша курсантам.
- Нет, - ответил Хэмиш, - Здесь уже что-то совсем непонятное.
Выходя из академии, воспитанники растерянно останавливались на крыльце и, следя взглядами за Милошем, не знали, за что им теперь браться. Они хотели помочь однокласснику и не хотели мешать. Они чувствовали необходимость проявить инициативу, но при этом боялись что-нибудь испортить. Они стремились оказаться полезными, но не могли придумать куда употребить свои силы. Они были вынуждены ждать и, снова ощущая себя безвольным довеском, полагаться на других. Курсанты покидали исследовательский центр маленькими группами. Предложив сменить Катру и Винни, Хэмиш и Орвилл вызвались позаботиться о заключённом. Бриджит обняла Рене и, ощутив, как глаза наполняются слезами, поспешила сосредоточиться на чём-нибудь нейтральном. Джастин и Мередит коротко кивнули инструктору. Едва не столкнувшись в проходе с Кристин, Ант поспешил ретироваться и протиснулся в угол. Шелли заметно беспокоилась, пытаясь отыскать кого-то в толпе. Уильям попросил освободить место перед дверью и, открыв вторую створку, позволил Нэри, который нёс Дору на руках, с удобством выйти на улицу.
- Поставь меня, - сказала девушка.
- Тебе нельзя стоять, - заупрямился курсант, не торопясь отпускать свою напарницу, - Если стесняешься, то лучше присесть на ступеньку.
- Ступени холодные, - Джай снял куртку и, постелив её на облицовку из мрамора, помог Доре разместиться, - Так-то лучше. Голова не кружится?
- Может нам стоит пойти вместе с Милошем? - спросил Дилан, не адресуя свой вопрос к кому-то конкретному.
- Не знаю, но я могу послушать, о чём они буду говорить, - откликнулся Нэш.
Скотт вышел последним, ведя за собой программиста исследовательского центра.
- Ребята, а где Джаспер? - Шелли требовательно посмотрела на Скотта.
- На верху больше никого нет, - парень пожал плечами.
- Да здесь он где-то, - бросил Нэш, аккуратно настраивая слуховой аппарат.
Но Джаспер отсутствовал. Опять. И это было подозрительно.
В нижней части корпуса корабля наметился контур прямоугольного входа. Плавно опустившись на парковочную разметку, комфортабельный трап открыл проход в глубь летательного аппарата и, предъявив Милошу знакомую фигуру, выдвинул ступеньки. Лицо миссис Мортимер на половину находилось в тени.
- Тебе ещё недостаточно?! - выкрикнул парень, - Или у вас топливо кончилось?
- Нет, с топливом и машиной всё в полном порядке, - отрезала директор, - Мы изначально планировали покинуть академию на этом корабле. После аукциона. Ты напуган?
- Я зол! - ответил парень и, чувствуя, что дрожит от негодования, стиснул кулаки, - Чего мне бояться? Особенно теперь.
- Люди бояться чужой силы.
- Люди бояться не чужой силы, а собственного бессилия, и я больше не бессилен.
- Разве? - миссис Мортимер удивлённо качнула головой, - Тебя всю ночь вынуждают быть лидером и это при том, что лидерских качеств в тебе нет. Сейчас ты должен быть очень напуган, ведь слабость ощущается острее, когда все вокруг заставляют тебя притворяться могущественным.
- Тянешь время? Для чего? Я не верю, что ты соскучилась по беседе с ненавистными людьми.
- С ненавистными? Кого же это я ненавижу?
- Нас! - махнув в сторону кадетов, Милош вызвал у директора искренний смех.
- Ты ещё ребёнок, чтобы понять...
- А ты сама понимаешь, что делаешь?
Миссис Мортимер напряглась и, осторожно прикоснувшись к чёрному пиджаку, с расстановкой произнесла:
- Абсолютно понимаю. Как бы тебе не было удобно так думать, мы с... - женщина запнулась, - ...мы с Льюисом никогда не испытывали к вам ненависти. Мы любим вас. Мы дорожили вами и заботились о вас всё это время не потому, что вы были нашей работой. Вы даже представить себе не можете, насколько вы замечательны... Насколько вы неповторимы! Вы наш самый ценный и самый любимый проект!..
- Любопытно, как ты нас видишь.
Что-то на крыльце привлекло внимание директора. Тут же забыв про бывшего стажёра, миссис Мортимер взволнованно подалась вперёд и, будто собираясь кого-то поприветствовать, слегка приоткрыла накрашенные губы. Милош обернулся. Заставив кадетов удивлённо расступиться, по мраморной лестнице спускался человек. Он спешил. Стесняясь взглядов друзей и знакомых, человек вприпрыжку миновал ступеньки и, высоко подняв голову, направился к кораблю.
Он был в чёрном классическом костюме с пиджаком нараспашку, в чёрной рубашке и в чёрных туфлях. Он был одет точно так же, как Милош, и, словно не замечая летательный аппарат, шёл именно к красноволосому.
По идеально ровной линии.
От быстрой ходьбы и бурных эмоций щёки у человека порозовели и, делая утренний воздух ещё холоднее, ярко выделялись на бледном лице. Джаспер. Милош криво усмехнулся и, подняв лицо к светло-серому небу, тихонько обронил:
- Условие...
Джаспер остановился перед Милошем.
- ...Вот оно... Условие...
- Я дам вам пару минут, - сказала миссис Мортимер, собираясь уходить, - Только не задерживайся.
- ...Условие выполнения условий, - бывший стажёр посмотрел себе под ноги, - Ведь не было никаких временны́х рамок... Не было...
Ничего не говоря и никак не оправдываясь, Джаспер просто обнял любимого. Прижавшись лбом к шее Милоша, парень болезненно стиснул приятное, слишком приятное тело и, замерев на несколько последних секунд, ощутил своей грудью сердцебиение второй половинки.
- А теперь это будет неприличным, - сказал Нэш, резко выключая слуховой аппарат.
***
Пять лет назад…
Оглядев аудиторию, Орвилл случайно задержался на Бриджит, которая о чём-то беседовала с Шелли. Все ждали, когда он начнёт выступление, но парень медлил и, словно забыв о существовании времени, задумчиво смотрел в одну точку. На одноклассницу. Решив, что Орвилла смущает отношение слушательниц, Дилан наклонился к подругам и, сказав им что-то подобающее, откинулся назад. Бриджит тут же спохватилась и, повернувшись к докладчику, шепнула:
- Извини.
Орвилл покраснел и начал читать:
- Поговорим о любви? - вызвав у некоторых зрителей приступ саркастичного одобрения, голос у парня задрожал и потух.
- Так! - мисс Галлагер громко постучала ручкой по столу, - Прекратите немедленно, - гиканье стихло и, приняв форму весёлых переглядываний, скрылось в подполье, - Роберт, Катра, Хэмиш и Винни, если вы продолжите мешать докладчику, я буду вынуждена отправить вас в коридор без права вернуться на занятие, и ваши оценки за этот урок будут аннулированы.
Угроза распорядителя не испугала курсантов, но желая всё-таки услышать, что ещё скажет Орвилл, нарушители притворились серьёзными и обратились к оратору.
- Что влияет на человека при выборе пары? Кто-то скажет, что всё дело во внешности. Кто-то остановится на личных качествах, на каких-нибудь достижениях, на положении в обществе. Кто-то ответит, что всё зависит от привычки, а кто-то пустится в размышления о родственных душах или биологических законах. Я же в этом эссе хочу доказать, что ответа на поставленный вопрос не существует.
Насколько человек бессознателен? Если верить маркетологам, то получается, что никто из нас никогда и ничего не выбирает по собственному желанию. Мы словно находимся в плену у некой сущности, которая реагирует на определённые сигналы извне и делает выбор в обход нашей воли, но разве мы такие беспомощные? По-моему, применяемый в маркетинге механизм по своей точности напоминает прогнозы погоды. Иногда он срабатывает и даже приносит результат, но в ряде случаев его существование игнорируется. К тому же, уловки в сфере торговли переходят из одного десятилетия в другое почти без изменений, и потребители успевают к ним адаптироваться. В любовных делах, на мой взгляд, всё происходит по схожим канонам.
Да, людям нравятся научные и ненаучные работы, которые чётко объясняют любые решения, но сам факт того, что принятое решение объяснили ещё не означает, что его действительно поняли. Вам просто выдали одну из предполагаемых схем. К тому же, перенесли ответственность за ваше решение на эту схему. На человека, на событие, на повторяемые из рекламных роликов установки... Да на что угодно. То есть, выходит, что потребность в объяснении, потребность в осязаемой логической цепочки предпосылок к тому или иному выбору существует лишь для того, чтобы успокоить совесть. Чтобы отогнать от себя мысль, что все решения всегда принимаешь именно ты. Только ты.
И чтобы доказать условность всех популярных мнений о том, почему один человек начинает нравится другому, я покажу вам их со стороны.
Начнём с внешности. По поводу неё существуют два очень распространённых полярных суждения. Первое заключается в превознесении красоты. Когда внешние отличительные черты возводятся на пьедестал и превращаются едва ли не в смысл жизни. Второе же суждение пытается доказать ошибочность первого, защищая идею превосходства духа над телом. Я же настаиваю на том, что оба подхода в корне ошибочны.
Во-первых, ни один человек не может и не должен нравится всем.
Это очевидно, но именно данный факт игнорируется мнением о том, что люди выбирают себе пару, руководствуясь внешностью. Да, влюблённые будут считать друг друга красивыми, но на их убеждения повлияют не общественные устои. Скорее это будут личные предпочтения или даже привычка, ведь чтобы по-настоящему разглядеть человека и оценить его внешние качества к нему надо привыкнуть, к нему надо присмотреться. К тому же, разве мы горим желанием пойти на свидание со всеми людьми, которых считаем красивыми? Нет. Также не стоит забывать, что одного человека нельзя заставить увидеть красоту в другом. Сколько бы раз кого-то другого не назвали при тебе красивым, ты не сможешь увидеть эту красоту, пока сам в неё не поверишь.
Во-вторых, приведённые выше мнения о внешности содержат в себе ещё один принцип, а конкретно стереотип о том, что все красивые - глупые, и некрасивые - умные. И по-моему, это высказывание унижает всё человечество хотя бы потому, что в обществе не существует ни эталона красоты, ни эталона эрудированности, а значит каждый вердикт по этому вопросу будет субъективным. К тому же, нельзя отбирать у красивых возможность учиться и развиваться, а у некрасивых - стремление стать привлекательными.
Не думаю, что ошибусь, если сформулирую следующую мысль: по-настоящему умный человек не будет легко мириться с окружающими его недостатками. Это относится как и к некрасивым, сломанным, заброшенным вещам, так и к состоянию его тела. То есть, человек, который развивается духовно, не может не стремиться и к внешней красоте потому, что иначе его внутреннее самоощущение никогда не начнёт гармонировать с внешним самоощущением - с тем, какое впечатление он производит на незнакомых людей. А есть ли у такого человека возможность исправить в себе то, что его беспокоит - это уже совсем другой вопрос.
Итак, вы видите, что суждение о влиянии внешности на выбор партнёра теряет свои позиции, так как мнение о том, что люди влюбляются только в красивых, всего лишь предрассудок.
Но по какой же тогда причине один человек начинает испытывать симпатию к другому? Я отвечу, что это любопытство. Элементарный интерес. Ты можешь и не знать, что такого особенно в том, кто привлёк твоё внимание, но этот человек уже представляет загадку. И уже не оставляет в покое твои мысли.
Самое неудобное во всех философских изысканиях (ведь объяснение любви является именно философским изысканием) то, что никто не запрещает заниматься этим циникам. А большинство самых обидных и злобных мнений, якобы разгадавших феномен любви, сформулированы циниками. Но разве может человек, который зациклен на себе и который нуждается только в себе, хоть как-то понять чужие эмоции? Да, циник является полноценным членом общества, он может работать на его благо, он даже способен иметь семью, но человек без обычных человеческих чувств - это ржавый и дребезжащий винтик в огромной машине. Это код с вирусом, который в долгосрочной перспективе приведёт к уничтожению цивилизации и даже этого не заметит. Потому что любовь есть. Даже если её нереально измерить, человеку необходимы привязанности. Человеку необходимо кого-то любить, чтобы быть человеком. Поэтому люди, которые отрицают в себе эту потребность, могут говорить всё, что угодно, но правды в их словах не будет ни грамма, ведь только они могли придумать, что любовь - это иллюзия мозга, предназначенная для того, чтобы тело не забыло оставить потомство.
А разве продолжение рода как-то связано с чувствами? Животным для сохранения популяции симпатии не нужны, и они вполне успешно не вымирают. Да и само предположение о том, что человек подсознательно оценивает потенциального партнёра со стороны пригодности к размножению, полный бред. Мы не такие умные и не такие проницательные.
Кстати, в защиту идеи о вспомогательной функции чувств в выживаемости вида существует две гипотезы. Первая заключается в том, что половые признаки у человека, скажем так, выведены наружу, а значит это сделано для того, чтобы людям было проще находить себе партнёров. То есть, ты прекрасно знаешь, как выглядит твоё тело, видишь человека, чьё тело выглядит иначе, испытываешь на фоне этой разницы чувство (влечение) и продолжаешь род. О'кей, но тогда получается, что популярность одежды в нашей культуре должна была резко снизить рождаемость. Но этого не произошло. Даже больше, полное отсутствие одежды не искоренило бы из человеческого сознания потребность появления симпатии перед вступлением в более близкий контакт. На нудистских пляжах не устраивают оргии, а в нудистских поселениях не случаются бэби-бумы. К тому же, если рядом со мной окажется любая случайная девушка, я не буду хотеть завести с ней детей, несмотря на то, что я парень. Хотя по идее всё должно работать именно так. И работало бы. Если бы мы были животными.
А вторая гипотеза отстаивает идею о том, что люди способны определять для себя биологически идеального партнёра по гормональному фону. По феромонам, которые производит тело другого человека. Якобы наш мозг по запаху умеет расшифровывать генетический код потенциального партнёра, сверять его с нашим ДНК, определять совместимость и, при наличии последней, заставлять наше сознание испытывать влюблённость. Мега-сложная схема, которая, если бы существовала на самом деле, сделала бы мир намного, намного здоровее. Но её нет. Чтобы в реальных обстоятельствах найти для себя идеального партнёра с биологической точки зрения, необходимо узнать и о нём, и о себе всё досконально. Какими были ваши родители, родители ваших родителей, имеете ли вы наследственные болезни, ненаследственные болезни, были ли в ваших семьях случаи психических заболеваний, сделать полную расшифровку своих ДНК - всё это сложить, посмотреть, не взорвётся ли, и только потом приступать к активным действиям. Но мы не ходим с подобной информацией в кармане, и мы не можем определить её "на глаз" по росту, тембру голоса или улыбке. Мы лишь хотим казаться себе всесильными и сверхразумными при выборе пары, но на деле мы - ужасные простаки.
Природе без разницы будут ли наши дети здоровыми, красивыми, жизнеспособными и сообразительными. Но мы люди, и мы выбираем себе пару, не руководствуясь какими-то животными инстинктами. Мы не считаем привлекательными всех подряд потому, что человек не заводит отношения и не вступает в брак только для чтобы оставить потомство. Мы стремимся к тому, чтобы у нас появился тот, кто будет всецело нас поддерживать и кого мы сами захотим поддерживать. Человек в отношениях не ищет для себя каких-то новых обязательств и подобие рабства, ему нужна свобода. Свобода быть собой. Свобода, которую может обеспечить только другой человек. И именно с такими мыслями, именно с такими ожиданиями люди и должны искать себе пару.
Для правильного выбора партнёра человек обязан быть откровенным с самим собой. Да, он может из раза в раз, подчиняясь давлению или обстоятельствам, выбирать только тех, кого ожидает увидеть с ним рядом окружение, но это будет насилием. Ведь никто не знает тебя так же хорошо, как и ты, и никто, кроме тебя, не знает, что именно ты хочешь получить от близких отношений. Не знает, чего тебе не хватает. Так зачем нам продолжать держаться за общественные представления о любви и отношениях, если все эти устои не учитывают нас? Они придуманы для глупых роботов, зацикленных на сексе, и человеческие чувства их совсем не интересуют.
Ведь даже настоящие семейные ценности заключаются не в наличии супруга и в количестве детей, а в том, чтобы жить среди тех, кто тебя любит и ценит, и к кому ты так же испытываешь тёплые чувства. Потому что любовь - это в первую очередь ответственность. Причём, ответственность за чувства партнёра. Чем сильнее тебя любит твоя пара, тем выше твоя ответственность перед ней. Возможно это прозвучит немного неожиданно, но настоящая любовь не будет висеть на шее мёртвым грузом и никому не причинит неудобств и страданий. Потому что любовь - это обоюдное соглашение, рождённое из желания не быть в одиночестве.
На самом деле, мне осталось развеять последнее заблуждение о влюблённости. Самое красивое заблуждение, если можно так выразиться. Я говорю сейчас о вмешательстве судьбы во взаимоотношения людей и о том, что для каждого из нас где-то в мире существует идеальный человек.
Как бы не было приятно верить, что на Земле есть кто-то, созданный специально для тебя, рано или поздно придётся распрощаться с этой иллюзией. Не потому что человек обречён на вечное пребывание в поиске, а потому что в разные периоды жизни человек будет нуждаться в разных спутниках. Мы меняемся со временем, и если рядом окажется человек, не способный принять наши изменения или не способный сам измениться следом за нами, то его лучше оставить в прошлом. И найти для себя кого-то ещё. Я не отрицаю родство душ, просто редкий человек способен удовлетворить все внутренние потребности другого, будь то дружба, забота, соратничество или страсть.
В конце концов, желание быть в отношениях, самое эгоистичное желание из всех существующих. Выбирая себе пару, человек думает только о себе и оценивает партнёра по единственному критерию, а именно - принесёт ли наличие этого человека рядом удовольствие тому, кто выбирает, или же нет. Мы все эгоисты. Мы все хотим, чтобы заботились именно о нас, чтобы любили именно нас. Ведь та любовь, которую мы хотим получить из внешнего мира уже заложена в глубине наших тел, и она стремится наружу, но чтобы до конца освободиться, ей необходима уверенность, что её не затопчут, - Орвилл оторвался от рукописи и, заметив, что Бриджит его внимательно слушает, опять покраснел.
- У тебя всё? - спросила мисс Галлагер.
Парень молча кивнул.
***
Сейчас...
Милош слегка отстранил от себя Джаспера и, приподняв его голову, прижался лбом ко лбу любимого.
- Что ты делаешь? - произнёс красноволосый.
- Всё не так плохо, как ты себе представляешь...
- Разве?! Если бы ты только рассказал всё, как есть, мы придумали что-нибудь ещё. Мы бы потянули время... Нашли бы другой способ покинуть академию... Мы бы... - будто привязывая напарника к себе, Милош снова и снова поглаживал его плечи, затылок и шею, - Тебе совсем необязательно уходить. Совсем необязательно... Ты ошибаешься...
- Я знаю, - Джаспер сильнее прижался к любимому, - И я не хочу уходить. Для меня нет ничего желаннее, чем остаться с тобой. Правда. Но я не могу поступить по-другому.
- Потому что ты дал слово?
- Нет. Послушай, этот день закончится, но нам всем: курсантам, Совету и внешнему миру - придётся жить дальше... Нам придётся как-то научиться сотрудничать потому, что ни один из углов этого треугольника больше нельзя ни отрицать, ни замалчивать. Ты позаботишься о курсантах и о том, чтобы обычные люди поняли и приняли нас, а я возьму на себя распорядителей... Мне кажется, что простым судебным разбирательством здесь всё не закончится, а тебе будет выгодно иметь союзника в стане противника.
- Это совсем не обязательно.
- Ты даже не представляешь насколько ты восхитительный...
- Что?
- ...и я хочу, чтобы у тебя была своя жизнь, - выдохнул Джаспер, - Настолько нормальная, насколько это возможно для нас. Ты умный. Но ты умный ровно до тех пор, пока дело не начинает касаться тебя. А я не могу всего лишь наблюдать. Я не могу свалить на тебя всю работу и ответственность, поэтому дай мне помочь. Дай мне тоже сделать что-нибудь значимое...
- Это не обязательно.
- Возненавидь меня, если от этого тебе станет полегче.
Подавшись вперёд, Милош заставил любимого замолчать. Поцелуем. Не лёгкой его версией, запечатлённой мимоходом, как обычно проставляют запятые, а глубоким долгим медленным аналогом, стирающим с губ даже намёки на последнюю фразу. Ведь как его можно ненавидеть? Такого реального, такого осязаемого, такого родного... Как можно ненавидеть того, кого так долго хотел получить? Ненавидеть после стольких лет самой нежной и острой привязанности! Между ними не осталось свободного пространства, но обоим казалось, что их разделяет растущая пропасть. От каждого движения, от каждого порыва стать ближе, чем раньше, она будто бы только увеличивалась и, осыпаясь по краям, становилась настоящим непреодолимым препятствием. Милош с горечью прервал поцелуй.
- Ну чего ты, глупышка... - Джаспер положил его голову к себе на плечо, - Я же не бросаю тебя... Я никогда тебя не брошу. Я не уезжаю в какую-то параллельную вселенную или на другую планету... Я даже не покидаю эту страну... Когда и у курсантов, и у нас всё наладится, я свяжусь с тобой... Максимум через пару месяцев. Я уйду ненадолго, - изменив своё положение, Милош посмотрел в светло-карие глаза, - Это временно, я обещаю.
- Я люблю тебя.
- ...больше всего на свете.
И, последний раз обняв любимого, Джаспер не оглядываясь поднялся по трапу.
- А они пара? - переспросил тихо Дерек.
- А что, незаметно? - откликнулся Хэмиш.
Не поворачиваясь спиной к кораблю, Милош отступил немного назад, чтобы его не задела воздушная волна от работающих двигателей. Сорвавшись с места по восходящей дуге, летательный аппарат мгновенно оказался вне досягаемости и, оставив позади затихающий ветер, быстро превратился в едва заметную точку. Джаспер вышел на мостик и, не желая ни с кем контактировать, сел в одно из кресел, которые располагались вдоль стен командного пункта. Бóльшая часть из них была уже занята. Мисс Галлагер и мистер Мейер сидели в начале ряда по правую руку от парня, те из военных, которым хватило здесь места, пристёгивали ремни безопасности и о чём-то переговаривались, остальные члены охраны скорее всего находились в пассажирском отсеке, а кресло капитана занимал мистер Суссекс. Вторым пилотом был незнакомый для Джаспера мужчина. Миссис Мортимер присела на корточки возле странного пассажира и, поправив на нём пиджак, слегка развернула безвольно опущенную голову. И Джаспер узнал мистера Мортимера.
- Что с ним? - спросил парень.
- Твой дружок постарался, - ответил Бобби, наклонившись к однокласснику.
Все взгляды курсантов были прикованы к Милошу. Вернувшись к крыльцу, парень остановился перед первой ступенью и, не находя в себе сил хоть что-то сказать, тоже посмотрел на напарников:
- Чего вы ждёте?
- А что нам делать? - откликнулась Рене.
Прикоснувшись к перилам, Милош немного постоял в тишине.
- Так, - красноволосый собрался с мыслями и, поднявшись по лестнице, обратился к инструктору, - Джай, забирай мистера Гилроя (ему нельзя больше ждать), выходи наружу и потяни время. Нам нужно ещё полчаса.
- Зачем? - не понял мужчина.
- Чтобы собрать вещи. А точнее, мы будем грабить академию...
- Что?! - воскликнули курсанты.
- А как вы хотели? - Милош убрал чёлку за ухо, - Денег у нас нет, а они нам понадобятся. Всегда лучше предполагать самое плохое, поэтому не будем надеяться на государство. Нам необходимо разделиться...
- Подожди, - перебил одноклассника Нэри, - Давайте сразу вычтем тех, кто сейчас покинет территорию. Джай с журналистом в одиночку не справится, мистер Гилрой тяжёлый и слишком слабый, кто поможет?
- Я, - поднял руку Катра.
- Хорошо. Дальше, нам с Дорой тоже лучше будет уйти. Она ранена, кроме того, если ты опять превратишься в обезьяну, это вызовет шок и ступор, и мы сможем выиграть время, ничего не придумывая и специально не стараясь.
- Идёт, - согласилась девушка, - С пулей в ноге трансформироваться целиком сложновато, но изменить внешний вид рук и головы... С этим я справлюсь.
- А если вместе с вами пойдёт Дерек, - подхватил идею бывший стажёр, - Он может сразу начать давать показания, что тоже задержит полицейских.
- Верно.
- Договорились. На счёт остального. Погром не устраивать, отпечатки не оставлять, технику и документы не брать. Мы нацелены на наличку, надеюсь, она в академии есть, в крайнем случае, берём украшения миссис Мортимер, поняли? - курсанты кивнули, - На этажи совета точно должны пойти Уилл, Ант, Нэш и Бриджит потому, что придётся вскрывать сейфы. А в наши комнаты за нашими вещами (берём только необходимое) идут Шелли, Винни и Орвилл. Так как они самые расторопные. Дальше можете делиться, как хотите...
- А ты? - спросил Джай.
- А я заберу оригиналы личных дел, - приглушая голос, ответил подопечный, - У курсантов нет других документов, а без паспортов и свидетельств о рождении они не существуют для законодательной системы.
- Понял. А где они?
- В игровой. Должны быть в игровой.
- Только сильно не задерживайтесь.
Милош кивнул и, зайдя в академию раньше других, повернул направо в классные комнаты.
- Эй, подожди! - крикнул Нэш, - Милош! Ребят, он пошёл не туда...
- Оставь, - Рене положила ладонь на плечо одноклассника и, покачав головой, заглянула ему в глаза, - Оставь... Ему только что разбили сердце.
Скрывшись за первой попавшейся дверью, Милош измождёно опустился на пол. Он не понимал, как его тело может откликаться на рутинные действия. Как оно может двигаться, дышать, говорить... Почему оно продолжает поддерживать форму, если от Милоша ничего не осталось? Если его раздавили... Распространив по каждой клетке организма отравляющую боль. Ведь он не получил никакой выгоды. От собственных действий, от собственных решений он единственный остался ни с чем! Так почему бы всему не закончится здесь и сейчас?! Почему бы не лопнуть этому миру, если Милош опять невыразимо одинок?...
По щекам, не спрашивая у парня разрешения, катились удушающие крупные слёзы и, срываясь на одежду, возвращали глазам их природный оттенок.