глава 33
— че, какие мысли? — спросила кира, когда мы уже ехали в автобусе, в предвкушении нового задания, которое замаскировали под театр.
— ну мы явно не просто сценки идем смотреть, — качая головой, усмехнулась я и откинулась на спинку сиденья. внутри всё было как будто слегка расшатано, будто я ехала не вперёд, а куда-то внутрь себя.
— я от вчерашнего ещё не особо-то отошла, — качнув головой, говорила кристина. она была в хорошем настроении, шутила всё утро, была весёлой, тактильной, слишком живой для моего состояния.
у виолетты чувства были смешанные. она, похоже, знала, что её ждёт, поэтому много молчала, иногда смотрела в окно слишком долго, будто пыталась там что-то прочитать заранее. а мы с кирой были напряжены, хоть и пытались это скрыть шутками, движениями, случайными фразами.
когда мы вошли в огромный театр, нас с девочками сразу отправили в какую-то подсобку. там стояли диваны, шкафы, какие-то ненужные вещи. маленькое помещение, тесное, с тяжёлым воздухом, как будто всё лишнее сюда скидывали годами.
— рита, рит, — позвала я нашего продюсера.
она обернулась и кивнула мне, мол, что случилось, говори.
— а где родители? мне можно к мелкой или мелкую ко мне? — спросила я со смущённой улыбкой, потому что понимала: отвлекаю её от дела.
— ребёнка сюда вообще не надо, тут шумно слишком, маты ваши, крики. я сейчас спрошу у надежды, если что приведу, — закивала мне рита и вышла из комнаты.
— не, если надо, мы можем потише, да, бабы? — крикнула амина, оглядев нас всех.
— конечно можем, — почти с угрозой произнесла кристина, нарочно громко, будто не давая даже шанса на чьё-то сопротивление.
— спасибо, — улыбнувшись, ответила я, когда почти все согласились.
через какое-то время мы невольно разошлись по комнате, кто куда. на большом диване остались сидеть я, виолетта, кира и кристина. на стульях рядом амина и лера, они вникали в наш разговор и от скуки поддерживали общение.
дверь со скрипом открылась. вошла рита, ведя девчонку за ручку.
— лика там сидит, беги к ней, — указала в мою сторону рукой и кивнула ей рита.
— ева-а! — громко крикнула я, сразу протягивая к ней руки.
— мама!! — звонко закричала ева и кинулась ко мне.
она сначала залезла ко мне на руки, вела себя робко. а потом понеслось. ева расслабилась, почувствовала себя комфортно, начала знакомиться с девочками, играться с ними, что-то быстро рассказывать, смеяться. комната будто на секунду стала теплее.
— а мы точно уедем? — негромко спрашивала ева в который раз, крутя в руках пуговицу от моей жилетки.
— конечно, — ответила ей я с уверенностью в голосе, хотя внутри каждый раз что-то сжималось.
— а если ты не сможешь? — задала она новый вопрос и посмотрела на меня своими грустными глазами.
у меня перехватило дыхание, но лера вмешалась раньше.
— лика может всё, я тебе отвечаю. лика горы свернёт, море переплывёт и с тигром подерётся, но тебя заберёт и уедет, — сказала она, беря еву за руку. она прекрасно понимала и меня, и то, как тяжело слышать такие вопросы от ребёнка.
— вот до финала дойдёт, выиграет и приедет к тебе, — подхватила виолетта, подбадривая.
— выиграет? ты выиграешь? точно выиграешь? — удивлённо спросила ева, и её глаза сразу засверкали.
— да конечно выиграю, потом уже и уедем, — рассмеялась я, чувствуя, как голос предательски дрогнул.
— лика, мама твоя ждёт, идём, — резко позвала меня рита, заглянув в комнату.
— а ева? — сразу же спросила я.
— либо остаётся тут, либо с кем-нибудь из редакторов, — бегло ответила рита.
— посидим, иди, — кивнула мне кристина.
— посидишь с девочками? если что-то случится, то сразу говори кристине, ладно? — наклонившись к еве, сказала я.
потом выпрямилась и посмотрела на кристину.
— кристин, тебе под ответственность. вообще ни на шаг, — нахмурившись, попросила я.
захарова усмехнулась, махнула рукой, закивала.
я угрожающе покачала головой, поджала губы и всё же вышла.
выйдя в коридор, я увидела маму. рита быстро объяснила, куда идти, когда и что делать. я кивнула, и она ушла в сторону, к остальной группе.
— ну привет, — махнула я головой, вяло улыбнувшись.
— здравствуй, — как-то безразлично ответила она, но улыбку всё же натянула.
— мотор, начали! — крикнул кто-то из продюсеров.
я взглянула на маму как-то осуждающе и пошла вперёд первой. мы подошли к дверям, и возле них висел огромный постер. постер с моим лицом. я там маленькая. под ним подпись «нож».
— ой бляяять… — протянула я, скривилась и посмотрела на мать.
она стояла со спокойным выражением лица, будто ничего не понимала. словно не знала.
я потерла рукой лицо, открыла дверь и пропустила её внутрь. мы сели прямо в середину зала, вокруг пустые места. сцена была закрыта занавесом.
— ты хоть поняла, что сейчас будет? — спросила я, глядя не на неё, а прямо перед собой.
— нет, — коротко ответила она. хотя я знала: она должна помнить всё. так же хорошо, как и я.
занавес медленно открылся.
на сцене были актёры.
кресло, в котором сидел взрослый мужчина, сразу бросалось в глаза. он сгорбился, закрыл лицо руками, будто прятался от самого себя. рядом стояла тумбочка, на ней что-то лежало, я не сразу разобрала что. возле него, почти по кругу, ходила женщина, хватаясь за голову, резко, нервно, будто не знала, куда деть руки. чуть поодаль детская кроватка. а рядом с ней девочка. она сидела прямо на полу, спиной опираясь о кроватку, поджав ноги к груди, и смотрела на взрослых с опаской, широко раскрытыми глазами.
мужчина резко вскочил, его голос ударил по залу:
— я сказал тебе заняться её воспитанием! она совершенно не слушается, сбегает непонятно куда! а дальше что будет?!
я напряглась. губы сами сжались, дыхание стало тише. я будто застыла, вжалась в кресло.
женщина истерично заговорила, почти захлёбываясь словами:
— я не знаю, что с ней делать! я не могу с ней справиться! она подросток, она неуправляемая!
мужчина резко потянулся к столику. я увидела, как он схватил нож, резко поднялся и склонился к женщине. я не смотрела на девочку, не могла. знала, что она сжалась ещё сильнее, что испуганно смотрит на своих «родителей». а он продолжал кричать:
— если хоть кто-то из моих коллег или знакомых узнает, что твоя дочь такая, меня засмеют! думаешь, мне это надо?! я сказал, займись ей, пока я вас двоих… — он замахнулся ножом.
— тогда зачем ты заставил меня забрать её?! — закричала женщина, пятясь назад.
— потому что слухи! слухи разлетаются быстро! а уважение терять мне нельзя, ясно тебе?! — рявкнул он.
женщина сорвалась с места и убежала.
— мама! мама, куда ты?! — закричала девочка-подросток.
я опустила голову. уже понимала, какая сцена будет дальше. знала. перевела взгляд на маму. она сидела спокойно, равнодушно. ни тени эмоций. а она ведь… и не знает, что было дальше.
я снова посмотрела на сцену.
мужчина, который только что сидел в кресле, резко вскочил и кинулся к детской кроватке. оттуда раздавался громкий плач ребёнка. в его руке нож. он наклонился над кроваткой.
перед глазами у меня была уже не сцена. не актёры. не театр. в теле побежали мурашки, меня всю затрясло, словно это повторялось снова. я закрыла лицо дрожащими руками.
— почему ты орёшь?! хватит орать! хватит орать, я сказал! — кричали со сцены.
я подняла взгляд и увидела, как девочка выхватывает куклу из кроватки, пытается убежать. мужчина задевает её ножом.
— сука, — прошипела я сквозь зубы и снова отвернулась.
занавес медленно закрылся.
я посмотрела на маму. и именно её реакция добила меня окончательно. ни капли эмоций. ни капли вины. ни понимания.
— тебе настолько похуй на меня? — спокойно спросила я, сама удивляясь своему тону, и ждала хоть чего-нибудь.
она молчала. просто смотрела мне в глаза. без стыда.
— зачем ты вообще приехала сюда? — вдруг спросила я, лицо скривилось от обиды. — показать, что забрала ребёнка? молодец, я поздравляю. а теперь можешь уезжать, — голос стал выше.
она продолжала молчать. это давило сильнее любых слов.
мне хотелось сказать всё. всё, что копилось годами. я подалась вперёд, развернулась к ней всем корпусом.
— ты хоть знаешь, как мне страшно было, а?! ты хоть знаешь, что было потом? мне было тяжело, понимаешь? и обидно мне было! — я начала говорить вроде бы спокойно, но голос всё равно срывался. — я работала, работала и ещё раз работала. а ты знаешь, что бабушка болела? а у меня не было денег ей на лекарства…
я остановилась, сделала паузу, чтобы вдохнуть.
— а на наркотики были деньги? — спросила мама. этот вопрос был как укол. сразу. больно.
— мама, какие наркотики?! — сорвалась я. — я жить в тот момент не хотела! я в сутки спала по два часа! и так почти пять лет!
крик разнёсся по помещению. по щекам покатились горячие слёзы, каплями падая на пиджак. в горле встал ком, но я не могла остановиться. наоборот, хотелось говорить ещё.
— а знаешь, что твой брат сделал? — сорвалось у меня шёпотом.
— скажи ещё, что предал тебя, — выгнув бровь, ответила она почти насмешливо. без улыбки.
— да какое предательство, мама… — слово «мама» я протянула совсем тихо.
— он изнасиловал меня, мама, мне было так плохо, — хотелось сказать мне, но я лишь укусила себя за губу, чтобы не разрыдаться сильнее. не сказала. не смогла. никому никогда не смогу сказать.
— лика, я прошу вас с мамой подняться на сцену, — раздался громкий голос.
я повернулась и увидела любовь розенберг. вскочила с места, не дожидаясь маму, поднялась на сцену и села на стул. спиной ко мне села и она.
я тяжело дышала, вытирая слёзы с лица.
— надежда, что это за сцена была для вас? — сдержанно спросила любовь.
я сидела неподвижно, будто вросла в стул, и слушала, как мама начинает объяснять:
— это было банальное отчаяние. мы не знали, как справляться с ней, у нас опустились руки, её отец…
дальше я уже не смогла. слова её резанули слишком больно.
— он мне не отец, — перебила я, даже не повысив голос.
мама тяжело вздохнула, так, будто я снова всё усложнила, снова вмешалась не вовремя.
— её отчим просто не знал, что делать, как её припугнуть, успокоить, — продолжала она с отчаянием в голосе, и это отчаяние звучало так, словно я и правда была чем-то ужасным, невыносимым, сломанным.
я чувствовала, как внутри всё сжимается, но молчала.
— что она делала не так, по вашему мнению? — спросила любовь.
мама ответила громко, со злостью, с эмоциями, которые, кажется, копились годами:
— она была неуправляемая. она не слышала нас, сбегала, курила, устраивала истерики, дома не ночевала неделями, и ей было-то всего тринадцать!
она не рассказывала, она жаловалась.
— где она была в эти моменты? с кем? — уточнила любовь.
— я не знаю, — растерянно ответила мама.
это «я не знаю» повисло в воздухе.
— лика, могла бы ты сейчас, обращаясь к маме, сказать: «я стала такой, потому что…»? — спросила любовь уже у меня.
я даже не думала. слова вышли сами, ровно, спокойно:
— я стала такой, потому что дома всем было плевать на меня. мне не нравилось там, а с друзьями мне было спокойно, — сказала я без крика.
— какого вам это слышать? — спросила любовь у мамы.
— я давно это приняла, — полностью спокойно ответила она.
и от этого спокойствия стало ещё больнее.
— вы знаете, что этот момент сильно травмировал лику как физически, так и морально? — жёстко спросила розенберг.
— не думала об этом, — ответила мать.
я опустила взгляд, начала водить ногой по полу и сказала вслух, будто между делом:
— у меня шрам на всю руку.
повисла тишина.
— и ножей я боюсь, — добавила я и хмыкнула.
это прозвучало жалко.
но, может, хоть так мама начнёт меня понимать?
я ведь… хочу этого. хоть и обидно.
никто ничего не ответил. ни мама, ни любовь розенберг.
лишь раздался следующий вопрос, уже обращённый к моей маме:
— позвольте спросить, лика начала говорить про своего дядю, вашего брата. вы… что-то об этом знаете?
от этого вопроса я заёрзала на месте. сердце неприятно ёкнуло.
розенберг и сама-то ничего не знает.
— нет, я ничего не знаю и не совсем понимаю, — ответила мама.
любовь даже не успела ничего сказать.
и я не успела подумать.
слова сорвались сами:
— он пытался меня изнасиловать, — с истеричным смехом поведала я. соврала. умолчала. и ждала реакцию.
— нет, такого не может быть. женя порядочный парень, он бы даже не пытался, — жёстко и резко осадила меня мама.
— пытался, ещё как пытался, — начала спорить я, срываясь на крик. и поэтому я и не пыталась даже сказать всю правду.
— это всё наглое враньё. он помог тебе, дал деньги на похороны этой бабки, а ты сейчас поступаешь мерзко, — строго говорила мама.
я не выдержала.
встала решительно, но спокойно. положила руки в карманы брюк и двинулась к выходу.
— не собираюсь я тут ничего никому доказывать. это бессмысленно. я всю жизнь пыталась что-то ей доказать, — с лёгкой усмешкой громко сказала я и со всей силы захлопнула дверь.
возле дверей я снова увидела тот самый постер.
внутри что-то вспыхнуло. жевалки заиграли на лице от злости. я сжимала зубы со всех сил.
и кулак.
кулак, который полетел в стену.
посыпались осколки.
я швырнула этот потрёпанный постер на пол, пнула его несколько раз, а когда от него ничего не осталось, спокойно ушла по коридору.
у самой подсобки меня остановила рита. она аккуратно приобняла меня за плечи, пытаясь успокоить.
— вернёшься? — спросила она.
— я к ней не вернусь, — громко заявила я, заходя внутрь комнатки.
— да всё ведь не так плохо, она даже расстроена, — повела бровями рита.
— она актёр, ей плевать. рит, пожалуйста, не хочу я к ней. это бесполезно и бессмысленно. она хуже, чем вам кажется, — устало произнесла я, поднимая в воздух правую руку.
выкрутившись из её хватки, я присела на диванчик.
— чё, как там? — сразу же спросила виолетта.
я махнула головой и прижала к себе еву, которая сидела у меня на коленях лицом ко мне, перебирая в руках мои волосы.
— это бесполезно вообще, с ней как со стенкой. она пришла сюда со сценарием, что я плохая, а они все хорошие, — ответила я, пожимая плечами.
— а я хорошая? — тут же спросила ева.
— ты? ты у меня самая-самая, — рассмеялась я и заправила ей волосы за ухо.
меня очень поражало, насколько ева была похожа на меня.
чем старше, тем сильнее.
длинные, почти белоснежные волосы.
большие, ярко-голубые глаза, добрые и тёплые.
большие губки, маленький носик.
веснушки.
милое личико.
— всё настолько плохо? — сухо спросила захарова, вырывая меня из моих мыслей. я медленно повернула голову в её сторону, ощущая, как сердце чуть ускоряет ритм.
— кристин, всё очень даже хорошо, никаких ссор, только постер пострадал, — спокойно ответила я с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть остатки злости.
— очень даже пострадал! — крикнула откуда-то хмурая рита, но на лице у неё всё равно играла улыбка.
— скажите спасибо, что не чьё-то лицо, — усмехнулась я, слыша смех риты и девчат, и мне стало легче, словно та маленькая буря внутри постепенно утихала.
следующую на съёмку забрали кристину. время летело быстро, а когда она вернулась, была бледная, как статуя, и села рядом со мной, сжав кулаки так, что я едва заметила. мы переглянулись, и я почувствовала лёгкую тревогу: что сейчас будет, как с ней говорить, как дотронуться, не вызвав отторжения.
— я рассказала ей про дена, — коротко произнесла кристина, словно сама не верила своим словам.
— серьёзно? — спросила виолетта, глаза её были широко открыты, лицо смущённое.
копаясь в голове, я пыталась вспомнить всё о её брате и о том, что он с ней сделал. сердце сжалось, и я протянула к кристине руку, пытаясь хоть как-то коснуться её, дать понять: я рядом. она грубо оттолкнула меня, не взглянув.
следом руку к ней протянула и ева, полностью копируя моё поведение. она неуклюже погладила захарову по ноге. я наблюдала за этим с осторожностью, боясь, что кристина вспылит, разозлится.
— он плохой, плохой, плохой! — качая головой, хмуро начала говорить ева, словно что-то понимала, ощущала.
захарова медленно подняла на неё взгляд. глаза её горели, губы сжимались, челюсть напряглась.
я осторожно потянулась к ней и, обняв одной рукой, уложила её головой на своё плечо. захарова поддалась. я гладила её по плечу, сама того не замечая, как диван опустел, и мы остались втроём.
— он плохой дурак. не плачь, кристинааа, он плохой, плохой, — качая головой, продолжая хмуриться, говорила ева, тянулась к кристине и трогала её, тоже гладила, как и я.
захарова молчала, лишь изредка кивая еве, словно соглашаясь с каждым словом, принимая детскую поддержку.
и вдруг дверь открылась. я не сразу услышала громкий голос:
— кристина, твоя мама очень хочет удостовериться, что с тобой всё нормально, — сказала рита.
я медленно повернула голову и чуть опешила: мама кристины стояла рядом, наблюдая за нами. захарова медленно выпрямилась и кивнула на диван, на место около меня.
мама вошла и села рядом.
— тётя жанна, — протянув руку, представилась она с улыбкой.
— лика, — потянула руку в ответ, пожала её.
— мне отойти? — мельком взглянув на кристину, спросила я.
— сиди, — коротко ответила захарова.
— вы дружите? — с любопытством спросила тётя жанна.
я перевела взгляд на кристину, ожидая ответа.
— дружим, — кивнула, поджав губы, захарова.
я снова взглянула на тётю жанну. в её глазах был какой-то трепет, лёгкая улыбка и мягкая тревога, как будто она чувствовала напряжение между нами, чувствовала моё желание защитить кристину.
— а давайте… спустимся, может, на улицу сходим, прогуляемся? — смущаясь, предложила мама кристины.
захарова сжала челюсть, словно это предложение ей совсем не нравилось.
— конечно, с удовольствием, — ответила я с широкой улыбкой.
мама кристины засияла.
не думая долго, тётя жанна предупредила риту, что мы выйдем на улицу, и вот мы уже оказались около театра.
ходили вокруг него, круг за кругом. я шла, держа за руку еву, с другой стороны еву держала тётя жанна, а кристина шла рядом со мной.
мама кристины была совсем другой. мягкая, спокойная, умеющая поддержать разговор, сгладить углы там, где нужно. и мне с ней было правда приятно находиться.
— ну кстати, когда она вам звонила, я сидела в ванной с жуками, — со смехом рассказывала я маме кристины.
сама захарова в наш диалог особо не вливалась, ей это не нравилось, она молчала, но была рядом.
— серьёзно? — удивилась тётя жанна, широко распахнув глаза и рот.
мы ходили вокруг театра, круг за кругом, а разговор всё не утихал.
— как твою маму зовут? хотелось бы пообщаться с ней, — с улыбкой спросила тётя жанна.
— маму мою зовут надежда семёновна, но не думаю, что это будет удачное общение, поэтому не советую, — с усмешкой ответила я.
круг за кругом, время шло, и вот пришёл момент расставаться с родителями и ехать в дом. на дороге стояли две машины. наша и родительская.
я передала еву в руки мамы и стояла напротив, в душе с виной за вспышку раздражения.
— прости, я вспылила. не должна была, — голос мой был спокойный, не эмоциональный, но слова шли искренние, от сердца.
— ничего нового, — спокойно ответила мать. — всегда была такой. это в тебе и бесит.
— бесит что? — нахмурившись слегка, спросила я.
— самоуверенность твоя, — ответила мама, без секунды раздумий, ровно, спокойно, но с лёгким укором.
— думаешь, я всегда буду идти к тебе навстречу? — говорила она на полном серьёзе. — однажды уеду и матерью тебе перестану быть.
я тяжело вздохнула, пожала плечами. внутри всё сжалось, но я решила не идти на конфликт, сгладить углы, проглотить. и именно в этот момент сказала то, что совсем не хотела, что вырвалось само, без разрешения:
— а ты хоть когда-то была мне матерью?
слова повисли в воздухе. я уже не могла остановиться.
— мать была у меня одна. это бабушка. бабушка умерла. матери у меня больше нет.
я сказала это больше от обиды, той самой, которую годами прятала, запирала, делала вид, что её нет.
— тогда не называй меня матерью, — холодно выпалила не моя мать, а чужая мне женщина.
меня словно током ударило. я отшатнулась, сделала шаг назад, замерла. внутри всё сжалось в ожидании, сейчас она скажет, что это шутка, что перегнула, что не так поняла…
но она молчала.
а я молчать не хотела. разжав силой зубы, я прошептала, почти беззвучно:
— пока, надя.
и ушла. без оглядки. в сторону автобуса. туда, где захарова прощалась со своей мамой. с настоящей мамой.
— попрощалась? — сразу спросила кристина, заметив меня рядом с собой.
— попрощалась… — тихо ответила я, опираясь спиной о автобус.
и когда тётя жанна подошла ко мне и протянула руки, я даже опешила. расширила глаза. а когда она меня обняла, прощаясь, я от неожиданности глядела на захарову, хлопая ресницами. молчаливая, оглушённая этим простым, тёплым жестом.
— до завтра, девочки, до завтра, — заговорила жанна, помахала нам рукой, развернулась и быстро ушла.
я глядела ей вслед, потом перевела взгляд на кристину.
— ты ей понравилась, — глухо произнесла захарова, откинувшись на спинку автобусного кресла.
она говорила, не глядя на меня, будто это не особо важная информация. но я видела, насколько это её задело. только не понимала, зла она из-за этого или, наоборот, рада.
доехав до дома, я первым делом не пошла ни на ужин, ни курить к себе в комнатку. я нашла риту и буквально утащила её в дальнюю комнату.
— рит, пожалуйста, можно позвонить? — взмолилась я, глядя на неё щенячьими глазами.
— кому это? — хмуро спросила она, сложив руки на груди, стараясь выглядеть строгой. хотя такой она не была.
— оксане романовне, — сквозь зубы произнесла я, аккуратно намекнув, насколько мне это важно.
— можешь, — кивнула рита и тут же потянулась к телефону.
она ловко набрала номер и протянула мобильник мне. я ходила по комнате, слушая гудки, чувствуя, как внутри всё дрожит.
— здравствуйте, — раздался строгий голос адвоката.
— оксана романовна, здравствуйте, это лика, и у меня к вам очень важная информация, — выпалила я на одном дыхании.
— слушаю, — сдержанно ответила она, и я услышала напряжение в её голосе.
— уже несколько дней я контактирую с ребёнком, мать приехала вместе с ней, — начала я издалека.
— я знаю об этом, меня проинформировали. ближе к делу, — потребовала она.
— ребёнок в побоях. девочка в открытую говорила, что не хочет ехать домой и очень хочет остаться со мной. я видела синяки на спине и руках. она слёзно не хотела к матери. и матерью она её по‑прежнему не зовёт, — собрав эмоции в кулак, объяснила я.
— спасибо за информацию. я учту это и сообщу решение вопроса кому-то из твоих кураторов. прошу тебя сохранять спокойствие и холодный разум. всё будет в порядке, я даю слово, — сказала она чуть громче, уже не так строго.
мне стало легче. правда.
— поняла. до связи, — быстро ответила я и отключила звонок.
вздохнув, я обернулась к рите и протянула ей телефон.
— спасибо, — кивнула я.
— спасибо в карман не положишь, — протянула рита, и в её голосе было что-то настораживающее.
я напряглась.
— услуга за услугу, хочешь? — добавила она, явно волнуясь.
я нахмурилась, сложила руки на груди.
— и какая услуга? — спросила я, выгнув бровь.
— будешь, так сказать… моими глазами, ушами, — осторожно предложила она, отводя взгляд.
— палить девочек? — истерично рассмеялась я, облизнув губы.
— ну не палить, а расставлять всё на свои места, — попыталась сгладить слова рита.
я сделала несколько шагов назад, присела на край стола в дальней комнате, упёрлась руками по бокам от себя.
— я не согласна. я не крыса. своих сдавать не буду, — жёстко ответила я, без лишних прелюдий.
— никто не будет сообщать, что информатор ты. никаких последствий. услуга за услугу, — нахмурившись, продолжала давить рита.
я оттолкнулась от стола.
— я не крыса, своих не сдаю, — повторила я, отрезая каждое слово, словно вырезая их зубами, вкладывая в каждое особую тяжесть, свою непоколебимость и окончательность. внутри всё горело, сердце стучало громко, будто пыталось вырваться наружу, а мысли переплетались, сводя меня с ума. я чувствовала, как каждая клетка моего тела кричит одно и то же: ни шагу назад, ни сантиметра компромисса.
руки мои сжались в кулаки, плечи расправились, дыхание стало ровным, но напряжённым, готовым к любому столкновению, но с уверенностью, что я права. я не буду участвовать в этом давлении, в этих играх. я сделала выбор. окончательный, твёрдый и непреклонный.
двинулась к выходу из комнаты первой, я услышала, как рита чуть вздохнула, словно в её груди что-то застряло, но я не оглянулась. шаги мои звучали твёрдо по полу, будто отбивали ритм моего собственного решения. а затем громко, резко, со всей силы я захлопнула дверь, и звук раскатился по коридору, эхом отражаясь от стен.
это было не просто хлопанье. это была точка в мерзком разговоре. пацанки — это братство. а свои чужим не сдают. и это не от страха, а от уважения к ним.
спасибо за прочтение до конца!
как вам глава?)) жду ваше мнение!!