глава 25
по приезду домой я зависла в душе как минимум на час. стояла под горячей водой и отмывалась вся до скрипа кожи, до покрасневших плеч, до ощущения, что смываю не грязь, а воспоминания. эти противные прикосновения лапок насекомых всё ещё мерещились, будто они ползали по коже, даже когда их уже не было. я тёрла руки, шею, спину, снова и снова, злясь, что тело помнит то, что я хочу забыть.
выйдя из душа уже в чистой одежде и с полотенцем, намотанным на голову, я просто плюхнулась на кровать рядом с кристиной, которая развалилась там по-хозяйски ещё раньше меня.
— на первый со мной сгоняй, мне скучно одной, — только я успела сесть, как услышала предложение виолетты.
— там что? — спросила я, глянув на неё.
— за водой, — ответила она и кивнула в сторону двери.
в комнате мы оставили киру и кристину, а сами спустились вниз, в удивительно пустую кухню. это даже немного настораживало, слишком тихо, слишком спокойно.
— вилка, а теперь объясни, почему, зачем, когда и как ты допустила то, что мы вместе спали. вообще объясни мне всё, блять, я ничего не помню, — негромко воскликнула я, опираясь на столешницу, взмахнув одной рукой, а потом положив её себе на голову.
виолетта сделала несколько глотков воды из кружки, и на её лице появилась небольшая, слишком спокойная улыбка.
— она от тебя всю ночь не отходила, — произнесла она.
я напряглась.
— спала ты на ней, она тебя обнимала, — добавила виолетта, уже отводя взгляд, словно прокручивая в голове картинку.
— так… стоп… — я медленно подняла голову. — а переодел меня кто? — спросила я с опаской.
— я, я. я тебя переодела, — сразу успокоила она.
я громко и театрально вздохнула, словно только что вышла из-под воды.
— а вот что там у вас было, я не знаю, — протянула она медленно и улыбнулась уже загадочно.
— виолетта! — крикнула я, резко сменив улыбку на почти испуг.
следом в неё полетело полотенце.
— что там вообще быть могло? дура, — нахмурилась я.
она, взмахивая руками, пожала плечами.
— ну это у тебя спросить надо. или у захаровой. она-то точно должна помнить, в отличие от некоторых, — начала стебать меня виолетта.
— сука, малышенко! — взревела я и кинула в неё уже второе полотенце со стола.
она начала ржать.
— да угораю я! — крикнула она, поднимая руки вверх.
а мне было совсем не смешно. я правда ничегошеньки не помнила. совсем. и эти переглядки сегодня, её странные взгляды всё утро, поведение. всё это вдруг сложилось в один тревожный ком.
— нет, ну ты лучше уточни, — продолжила она издеваться.
— вилка, блять! — крикнула я уже раздражённо.
— а полотенца-то закончились! — усмехнулась она.
я оглянулась. и правда ведь, на столешнице больше ничего не лежало. зато одно всё ещё было завязано у меня на волосах. я резко скинула его, сжала в руке и начала бить виолетту. по лицу, по спине, куда попадёт. она засмеялась ещё громче и рванула от меня в сторону комнат.
в комнату мы влетели резко. она запрыгнула на свою кровать, прячась за кирой, а я швырнула в неё мокрое полотенце. с запутанными, мокрыми волосами я залезла на кровать, попутно пытаясь распутать их одной рукой, выходило тяжело.
вдруг расчёску выхватили из моих рук. захарова села позади меня, ближе к стене, прямо за моей спиной.
— давай помогу, — суховато произнесла она, словно обьянялась за свои действия, чтобы не выглядеть слишком заботливой.
отказаться я не успела. да и не хотела.
кристина осторожно коснулась моих волос, мягко провела по ним расчёской, бережно распутывая каждую прядь, не дёргая, не торопясь.
— спасибо, — тихо ответила я и позволила себе расслабиться.
то, как она прикасалась к голове и волосам, как водила расчёской, мне очень даже нравилось. слишком. кира бросила в нашу сторону какой-то странный взгляд, но промолчала.
— надо на выходных у вашей комнаты забрать ноутбук, сериал хоть посмотрим, — предложила виолетта, глянув на меня.
— ооо, я только за, — хлопнула я в ладони.
— не двигайся, блять, больно же будет, — зашипела захарова.
— всё, всё, не дышу, — усмехнулась я и правда замерла.
в какой-то момент она откинула расчёску в сторону, но продолжила возиться с моими волосами уже пальцами.
— эй, а котёнок наш где? — вдруг спросила я, вспомнив.
— по двору гулял, я его сегодня видела, — заверила меня виолетта.
— похоже, кому-то память возвращается, — насмешливо сказала кира.
— вообще-то с памятью у меня проблем нету! — возразила я.
— ага, пизди побольше, — шепнула негромко захарова.
— может, и не вру, — хмыкнула я.
на лице появилась лёгкая, смущённая улыбка, которую она, к счастью, не видела. зато виолетта с кирой заметили и сделали вид, будто пропустили всё мимо ушей и глаз.
— ну-ка, оценка быстро! — громко крикнула захарова, выдвигая вперёд мои волосы, заплетённые в одну косичку.
— мои аплодисменты! — воскликнула кира, захлопав в ладони.
а виолетта сделала удивлённый вид, будто косичка поразила её своей красотой.
я откинулась спиной о стену, оказавшись совсем рядом с кристиной. она улыбалась, глядя на насмешливые реакции киры и виолетты. наши плечи соприкоснулись. легко, почти случайно, но я почувствовала это слишком отчётливо. я немного повернула голову в её сторону, и наши лица оказались пугающе близко.
— красиво, красиво, — с улыбкой протянула я.
кристина лишь усмехнулась и села ещё чуть ближе ко мне, будто это было самым естественным движением на свете.
мы посидели так какое-то время, переговариваясь, перебрасываясь фразами, и постепенно разговор сам собой зашёл за вчерашний вечер.
— ну вот, мы и отмазали тебя, — сказала кира. — если что, у тебя температура была, заболела, — предупредила она меня.
я кивнула.
— ты хоть помнишь, что было? — спросила кира, глядя прямо на меня.
— сейчас… нет, ничего. — я пожала плечами. — только как выпила и потом со съёмок ушла в комнату, а там… — начала я, но замолчала.
в голове что-то медленно шевельнулось. будто память решила проснуться, но делала это лениво, неохотно.
— а там? — кира приподняла брови, требуя продолжения.
— не помню даже… — отмахнулась я, прекрасно помня всю ту ссору с кристиной.
я отвела взгляд в сторону, и в этот момент почувствовала, как захарова ткнула меня локтем в бок. аккуратно, не сильно.
— дура… — прошептала она, всё понимая.
— ну всё, скучно мне, грустные вы какие-то, блять, — проворчала я, стараясь скрыть улыбку.
— а что ты хочешь? — спросила виолетта, выгнув бровь.
— хоть какое-то разнообразие, — воскликнула я.
— в бутылочку, — хмыкнула кира.
— ну вот, хоть что… — махнула я рукой в её сторону, не сразу сообразив, что именно она предложила. — ой, нет, блять!
договорила я уже с осознанием, и девочки тут же начали ржать.
— а внатуре, давайте, — кивнула виолетта с улыбкой.
— нам что, по шестнадцать лет? — возмутилась кристина.
я отвела взгляд, потерла лоб рукой и невольно переглянулась с виолеттой.
не шестнадцать, но почти угадала, мелькнуло у меня в голове.
— какая разница, чё ты, боишься что ли? — кира пыталась взять кристину на слабо.
— нет, ну правда, что за херня? — вскинула я руками. — уж лучше правда или действие, — добавила я, скорее в шутку, чем всерьёз.
— ну давай, — кивнула виолетта.
— серьёзно? — я хмуро посмотрела на неё.
— да чё ломаетесь вы? давайте, блять, — махнула кира.
я повернула голову немного вправо и встретилась взглядом с кристиной.
— ну ладно, я так-то и не против, — ухмыльнулась я, уже глядя на остальных.
— ладно, — вздохнула кристина.
— кира, правда или действие? — спросила виолетта.
— правда, — кивнула кира, сидящая рядом с ней.
— кто из наших больше всего бесит? — задала банальный вопрос виолетта.
— алиса и диана, — не думая, ответила кира, а потом перевела взгляд на меня. — правда или действие?
— правда, — ответила я.
— блять, — выругалась кира. по виду было понятно, что она рассчитывала на другой ответ. она замолчала, задумалась. — любая нелепая ситуация с работы.
я отвела взгляд, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. и вдруг глаза загорелись, а на лице сама собой появилась улыбка.
— пришёл в бар мужчина, — начала я, усмехнувшись. — а я тогда уже была барменом, но только училась. из-за этого на смену со мной выходил один… парень. знакомый мой, — я на секунду отвела взгляд, улыбка слетела с лица, но я быстро собралась.
— так вот. пришёл мужик, начал доебываться. он хотел увидеть какое-то шоу. но он так меня заебал за вечер, поэтому перекидывая бутылки… я одной из них уебала в него, — договорила я, прикрывая улыбку рукой.
девочки начали ржать.
— штраф? — спросила кира.
— да какой там. я сказала, что она сама выпала из руки. я ведь только училась, — закатила глаза я и тоже рассмеялась.
— ладно, всё. кристин, правда или действие? — спросила я.
— правда, — кивнула кристина и ещё больше развалилась на кровати.
я взглянула на виолетту, потом на киру, я правда не знала, что спросить.
— кто заслуживает место быть сейчас в проекте: идея, чикина или мишель? — вдруг спросила виолетта, не глядя на нас, склонив голову вниз.
вилка, вилка, вот зачем? мелькнуло у меня в голове.
я посмотрела на кристину. она невольно напряглась.
— мишель, — негромко ответила захарова, обрывая наши взгляды.
мишель?
— мишель… — тихо произнесла я, так, что никто не услышал.
мишель. мишель. мишель.
слишком много её. слишком часто. слишком хорошая по словам других. настолько, что я начинала сходить с ума.
я тут. а мишель где-то. далеко.
далеко, но в мыслях захаровой всегда.
в отличие от меня.
я та, кто рядом.
но не в её мыслях.
— че тут делаем? — раздался громкий, озорной голос амины.
я перевела взгляд на дверь, будто физически пытаясь стереть из головы этот бесконечный поток мыслей, что только что душил меня изнутри.
— хуйней страдаем, — еле шевеля губами, ответила я.
— правда или действие, амина, — громко сказала кира.
— действие! — усмехнулась амина и шагнула в комнату. следом за ней вошла лера.
амина оказалась рядом с вилкой, а лера почти сразу села возле меня, так близко, что я почувствовала её тепло.
— засос вилке поставишь? — с вызовом бросила кира.
— ооо, — протянула я, с интересом глядя на амину.
— хуйня базар! — крикнула амина, хлопнув себя по коленям.
через секунду она уже повернулась к виолетте.
— вилка? — спросила амина.
виолетта не ответила. только рассмеялась и, не раздумывая, подставила шею. мгновение и на коже остался явный след. комната тут же залилась смехом.
— вилкааа, правда или действие? — спросила амина.
— действие, — ответила виолетта с азартом в глазах, будто заранее знала, что будет дальше.
амина даже не задумалась.
— поставь засос лике, — сказала она с улыбкой.
я откинулась спиной к стене, невольно прижимаясь плечом к кристине.
— неет, — начала смеяться я. — передала, блять, эстафету, — пошутила я с испуганными глазами.
лера закинула мне руку на колено, смеясь вместе со всеми.
— да даваай! — крикнула она.
— цирк уже, — негромко прохрипела кристина мне прямо в ухо.
дверь со скрипом открылась. внутрь заглянула спокойная, тихая рони.
— лика, там… — она на секунду замялась. — любовь тебя ждёт в своём кабинете, — негромко сообщила она, кинув на меня взгляд.
я встала с кровати и направилась к выходу.
— не судьба, вилка, — разочарованно махнула я руками, но со смехом.
— всё будет, вечером, наедине, — начала ржать виолетта.
я подмигнула ей перед выходом, только сильнее разжигая эту шутку.
— рони, пойдём к нам! — крикнула амина.
а я уже вышла за дверь и пошла в сторону кабинета психолога.
постучав, я аккуратно вошла внутрь. с блеском в глазах, с улыбкой на лице, словно ничего не произошло.
— добрый день. садись, — кивнула любовь. её улыбка была мягкой, спокойной.
я присела напротив, поздоровалась.
— я узнала, что ты решилась позвонить маме, — негромко начала любовь анатольевна. — даже пыталась наладить с ней контакт. и вышло… плачевно.
— да, это так, — кивнула я.
улыбка стала меньше, взгляд ушёл в сторону.
— ты за всё это время не решалась говорить со мной о маме. а на заданиях лишь молчала. почему? — продолжила она мягко. — с мамой у вас, как я вижу, не самые комфортные отношения. я хотела бы знать об этом.
— на заданиях я вообще ничего обсуждать не могу, — покачала я головой. — это публика, камера, много чужих людей. девочки… — я снова покачала головой. — но вам я могу рассказать. сейчас уже могу, — добавила уверенно.
скрывать что-то смысла нет. всё и так видно. мама своё отношение ко мне не скрывала, вот и я не буду.
— какие у тебя есть тёплые моменты с мамой? — спросила любовь.
мой взгляд начал метаться из стороны в сторону. я долго молчала, копалась в памяти.
и не находила ничего.
в итоге я лишь пожала плечами.
— а отрицательные? — спросила она, приподняв брови.
— она всю мою жизнь говорила, что не хотела рожать. — я говорила медленно. — била. уезжала. не пыталась как-то помочь.
— ты говорила о сильно запоминающемся моменте, когда мы только начали работать, — напомнила розенберг. — но тогда ты не решилась рассказать. ты готова обсудить это сейчас?
я замерла, опустила взгляд.
— если ты не готова, я не буду давить, — тут же добавила она мягко.
я подняла глаза. посмотрела прямо на неё и поняла: молчать больше не могу. и не хочу.
— мне было девять лет… — начала я негромко. — мама приехала ко мне пьяной. и, скорее всего, под… чем-то. тогда я этого не знала, но сейчас понимаю.
я пожала плечами.
— бабушка была на работе. а я… открыла дверь. я обрадовалась. — голос дрогнул. — а она начала кричать. сильно. очень. кидала в меня сумкой, ещё чем-то била… — я нахмурилась. — она пыталась меня в чём-то обвинить. просто словила белку.
я взмахнула рукой, будто отгоняя воспоминание.
я говорила, делала паузы, пыталась уйти от темы, лишь бы не возвращаться туда. в тот момент, который до сих пор стоял перед глазами в мельчайших подробностях.
— что было потом? — осторожно направила меня любовь.
— она пыталась сброситься с окна, — сказала я с потухшими глазами. — орала, что умрёт из-за того, что я родилась.
это было, и я была маленькой.
но тогда я всё прекрасно понимала.
я замолчала на секунду, прежде чем продолжить, словно внутри всё ещё решала, имею ли я право это говорить вслух.
— я вцепилась ей в ноги… просто держала её, — голос стал тише. — а потом она пыталась выкинуть с окна меня, — добавила я и резко замолчала, словно поставив точку, хотя это была вовсе не точка.
повисла пауза. тягучая, тяжёлая.
— дорогая… это ужасно… — тихо сказала любовь розенберг. — что ты чувствовала в тот момент?
я подняла на неё глаза. они были влажными, но без слёз, будто всё уже давно выплакалось.
— мне было страшно… и стыдно. и обидно ужасно было, — ответила я, сама удивляясь, как спокойно это звучит со стороны.
любовь тяжело вздохнула, а затем аккуратно положила свои руки на мои. тепло её ладоней ощущалось почти физически, но внутри всё равно оставался холод.
— ты любила маму? — спросила она совсем тихо.
я отвела взгляд и посмотрела на наши переплетённые пальцы.
— боялась… — шёпотом протянула я.
— она так сильно тебя запугала, что ты до сих пор её боишься? — в голосе любви появилась жалость.
— её мне жаль. сейчас жаль, — попыталась возразить я, хотя сама до конца не была уверена в своих словах.
— ты не боишься её? — переспросила она.
я отрицательно покачала головой.
— а степана владимировича? — снова спросила любовь.
на этот раз я кивнула. медленно. честно.
— твой рассказ про нож известен мне очень коротко. ты бы хотела… рассказать? — спросила она осторожно, и по её взгляду было видно: она правда готова принять отказ.
я вздрогнула. в груди сжалось. потом глубоко вдохнула и начала говорить. тихо. приглушённо. не глядя ей в глаза.
— однажды он перепил, схватил нож и пытался пырнуть маму. она… просто сбежала. — слова шли сухо, будто я читала протокол. — я тогда была дома. они меня закрыли и никуда не выпускали. была… зима. было холодно.
я сделала паузу, но остановиться уже не могла.
— когда мама сбежала, он кинулся на еву. она лежала в своей кровати, ей был всего год. он орал на неё, чтобы она перестала плакать, с ножом в руках склонялся над ней.
у меня перехватило дыхание.
— я испугалась. забрала её на руки и закрывала собой. он начал бросаться на меня. а когда я уже открывала входную дверь, он замахнулся ножом в шею ребёнка. я подставила руку и резко повернулась. он проехался по моей руке, — закончила я, стараясь говорить быстрее, будто скорость могла избавить от воспоминаний.
— как вы добрались до дома? — мягко спросила любовь. — была ведь зима, тебе было всего тринадцать. вы получили какие-то травмы кроме твоего пореза?
— не получили, — коротко ответила я. — у меня был уже тогда один мой… хороший знакомый. он приехал и отвёз нас сначала к моей бабушке, а потом в больницу.
— хороший знакомый? — переспросила она.
— я не хочу о нём говорить, — сразу же остановила её я.
— он сделал что-то плохое? — тут же спросила любовь.
— он помог мне. он хороший, — уверенно сказала я.
любовь поджала губы.
— это он подсадил тебя на запрещённые вещества?
я напряглась.
— он помог мне устроиться к нему в бар. а на наркоту я подсела не из-за него. у него я её лишь просила, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.
— он был старше тебя. а тебе было тринадцать лет, — строго сказала она. — он своими руками убивал тебя, осознанно понимая это. он привёл тебя маленькую в этот бар, где ты насмотрелась на пьяные драки, поножовщины и многое другое. разве он хороший?
— а что мне надо было делать?! — голос сорвался, стал громче. — втроём на пенсию прожить нельзя! особенно с годовалым ребёнком и больным пожилым человеком!
я выдохнула и, помолчав немного, продолжила уже глухо:
— а работа моя мне нравилась. там ко мне все хорошо относились. мы как семья были, — добавила я грубовато.
— ты была одна несовершеннолетняя девушка в коллективе? — спросила любовь.
— да. но там вообще почти девушек не было. нас было несколько, и они были не намного старше меня, — пожала плечами я.
— какие отрицательные воспоминания у тебя остались с этой работой? тебе не было страшно там? — спросила она.
— только драки. в начале, когда я была ещё официантом. тогда было страшно. а потом… — я усмехнулась. — через год я уже привыкла. я всегда сидела за баром, с парнями. они заступались. мне не было страшно.
— а их ты не боялась? — раздался вопрос.
что за чушь?
промелькнуло в голове.
как их можно было бояться? подумала я. они были для меня всем. опорой. защитой.
— они знали про меня всё, — сказала я вслух. — одним и тем же коллективом мы работали четыре года. два бармена, три официанта. мы стали близки. они знали обо мне многое. я им доверяла. бармен учил меня не только трюкам, но и советы давал. они мне вместо семьи были, — добавила я с лёгкой улыбкой.
— ты занималась флейрингом? — с улыбкой спросила любовь.
я смущённо кивнула.
— он сам тебя учил?
— да… — произнесла я уже с широкой улыбкой.
— какие трюки ты знаешь? — начала спрашивать она, будто нарочно уводя разговор в сторону.
и я рассказывала.
подробно.
с увлечением.
и ей, похоже, было действительно интересно меня слушать. я чувствовала, это не жалость, не профессиональный интерес, а живое внимание. я отвечала на вопросы. и мне было приятно, что ей интересно.
— мой самый любимый был «дыхание огнём». пацаны всегда запрещали его делать, — я даже улыбнулась, вспоминая, — а потом всё-таки сдались. даже покупали специально жидкий парафин. всем нравилось, мне столько чаевых давали, — с блеском в глазах рассказывала я, чувствуя, как внутри снова оживает то чувство. свет, внимание.
— покажешь когда-нибудь, — произнесла любовь розенберг. по её лицу было видно: моё настроение ей нравилось.
— конечно! — воскликнула я почти сразу.
я невольно глянула на часы. время уже подбиралось вплотную к съёмкам. любовь анатольевна это поняла без слов, мягко кивнула и позволила мне идти собираться.
я ушла на кухню, где уже сидели виолетта с рони. у нас с вилкой словно была какая-то магнитная связь: найти друг друга в трёхэтажном доме с двором было сложно, но не для нас. я взяла еду, заварила себе чай и присела рядом.
— ну что? — прищурилась рони. — чего довольная такая?
— старое вспоминала с розенберг. про работу мою поговорили, — с улыбкой ответила я, делая глоток горячего чая.
— ты же трюки умеешь делать? — тут же загорелась виолетта. — покажи.
я на секунду задумалась. потом встала. открыла холодильник. опёрлась бёдром о столешницу и взяла несколько закрытых бутылок с водой. небольшие, лёгкие, аккуратные, как раз такие, какие нужны.
— четыре года за стойкой не прошли даром, — невольно усмехнулась я.
всё произошло внезапно, без предупреждения. движения стали резкими, быстрыми, молниеносными. правая рука резко ушла за спину, бутылка сорвалась с ладони и взлетела в воздух, описывая идеальную дугу. я сделала полный оборот вокруг своей оси, флип, и на мгновение исчезла из поля зрения девочек. в ту же секунду левая рука повторила манёвр, словно зеркальное отражение.
теперь обе бутылки летели вслепую, за моей спиной, туда, где их не было видно.
это был момент чистого, просчитанного риска. момент, требующий абсолютной уверенности в траектории, в силе броска, в собственном теле.
девочки ахнули.
доля секунды тишины, когда воздух прорезал лишь лёгкий свист вращающегося пластика.
и вот, мои руки, двигаясь с опережением, вынырнули из-за боков. ладони развернуты.
я поймала правую бутылку левой рукой, а левую правой. обе одновременно. без единого промаха. мягкий, уверенный шлепок пластика о кожу.
я выпрямилась. бутылки оказались в скрещённых руках перед грудью. самодовольная улыбка появилась на лице.
виолетта и рони начали хлопать, гудеть, смеяться. магия бара, пусть и без алкоголя, снова ожила в моих руках.
— ну как? — спросила я, улыбаясь.
и только сейчас заметила, что на кухне уже не только они.
— похвально. ещё покажешь? — спросила кира, подходя ближе.
следом шла кристина. она смотрела на меня с интересом. полуулыбка застыла на губах, ей понравилось. а глаза… в них был интерес. и одобрение, которое она не сказала вслух.
я отвела взгляд.
— чего-нибудь тяжелее знаешь? — снова спросила кира.
я на секунду замерла, вспоминая.
— ну-ка… отойдите. сядьте лучше, — кивнула я на стулья. — не сложно, но красиво будет, — усмехнулась я заранее.
я взяла одну бутылку воды. вторую отставила в сторону.
поставила стакан на стол, убедилась, что он стоит крепко.
затем развернулась к нему спиной. полностью.
я не видела ни стакана, ни того, куда лью.
я должна доверять мышечной памяти. чувству пространства. слуху.
я подняла бутылку над головой, перекинув руку через плечо, наклонила её и начала лить воду вслепую, ориентируясь только на примерное положение стакана и интуицию.
самое сложное было в том, что нельзя промахнуться. налить воду надо точно в стакан, которого ты не видишь.
в баре, когда вокруг шумно, это почти невозможно.
но сейчас было тихо.
я прислушивалась.
я лила воду, и каждая капля попадала точно в стакан. ни единого промаха. продолжала до тех пор, пока не услышала характерный, меняющийся звук, тот самый, который говорит, что стакан почти полон.
резко остановила налив, развернулась и победно улыбнулась.
стакан был полон.
стол абсолютно сухой.
— ну как? — спросила я, подняв взгляд.
кто-то хлопал. но это были уже не девочки.
— красиво, девочка моя! — крикнула любовь розенберг, стоявшая в проёме кухни.
— спасибо, — смущённо усмехнулась я и снова села за стол к девочкам.
— ещё что-нибудь сложное знаешь? — с интересом спросила кира.
— огнём дышать умеешь? — с азартом спросила я.
— хотела научиться, но стрёмно, — пожала плечами кира.
потом посмотрела внимательнее:
— а ты… внатуре умеешь?
— блин, с проекта выйдем, я тебе покажу, — сказала я с широкой улыбкой. меня переполняли эмоции, они буквально переливались через край.
разговор пошёл дальше.
мы с кирой продолжили вспоминать разные трюки, а девочки слушали, перебивали вопросами, восхищались.
а я сидела и чувствовала, как прошлое, не больное, не страшное, а живое, настоящее, снова становится частью меня.
глава вышла позже, чем я планировала. приношу свои извинения, не успела))
как вам она? жду ваше мнение!