35
Мы сидели за столом, и, если бы не ёлка в углу и свечи на праздничном венке, я бы подумала, что это вовсе не Рождество, а поминки по чему-то важному, что умерло, так и не успев родиться.
Атмосфера была тяжёлой, словно воздух стал гуще, чем вода. Никто не улыбался. Даже Мэгги, которая обычно сияла, как маленькое солнце, сидела напряжённая, с побледневшими губами.
Кажется, крестный первым не выдержал. Положил нож, выпрямился и спросил прямо, без обходных путей:
- Кто эта девушка и что у тебя с ней Майкл?
Парни переглянулись. Лука на секунду опустил глаза, будто предупреждая — сейчас будет что-то неприятное.
А Майк… мой брат… он с гордостью сказал:
- Это Беатрис. Моя девушка. Мы познакомились неделю назад. Она росла только с бабушкой, в маленьком городке… и она спасла мне жизнь, когда я попал под перестрелку.
Он говорил уверенно. Слишком уверенно. Но, видимо мой брат был слеп, ведь я точно видела другую девушку, а не то что он описывал.
Я смотрела на эту Беатрис — будто пытаясь считать её, как страницу книги, которую держу впервые, но знаю, что в ней есть ложь.
Добрая? Скромная? Нежная?
Да она сидела так, будто была хозяйкой этого стола.
Она моментально разобралась в приборах — взяла именно те вилки и ложки, которые подаются к этому блюду.
Значит, знала правила этикета.
Она не спрашивала, что за еда на столе — она знала.
Значит, питалась в дорогих ресторанах.
Её движения были уверенными, точными, отточенными годами дорогих ужинов.
Не растерялась ни при охране, ни при оружии у ребят, ни при резком тоне крестного. Ни на секунду.
Значит, знала что такое мафия.
Скромная?
Правда?
Я видела перед собой не «бедную девушку, спасшую парня», а воспитанницу мафиозных домов.
Либо дочь, либо внучку кого-то опасного.
Но, нужно отдать ей должное, она слишком хорошая актриса.
Она легко обманула, двух боссов мафии, но не меня.
Я наблюдала за ней, собирая детали, как мозаики.
И чем больше видела, тем сильнее чувствовала, как внутри поднимается холодная волна подозрения.
И я не выдержала.
- Откуда ты знаешь этикет? — спросила я.
Голос мой был ровный, но в нём проскользнуло то, что я даже не пыталась скрыть: неприязнь.
- И блюда тоже знаешь. Не похоже на то, что ты росла только с бабушкой.
Она вскинула взгляд — быстрый, блестящий, дёрнулась и потом… заплакала.
Мгновенно. Слишком быстро.
Слишком… вовремя.
Будто, репетировала такие моменты.
Майк тут же наклонился к ней, обнял, гладил по голове.
- Элизабет, заткнись! — бросил он, даже не глядя на меня.
А потом ещё тише, злее:
- Ты её напугала.
Меня будто ударили.
И не по щеке — а гораздо глубже, туда, где до этого жило что-то тёплое.
Он… стал на защиту неё.
Против меня.
Своей сестры.
Родной.
Которую он нашёл всего пару месяцев назад.
Которая ждала его, скучала, надеялась.
А теперь он утешал другую.
Плакала другая.
И для него важна была — она.
Внутри меня что-то взорвалось.
Не просто злость. Не обида.
А настоящая, глухая, раскалённая ярость, как атомная бомба, которую кто-то дёрнул за шплинт.
Я сидела неподвижно, с прямой спиной, глядя на них, и в груди было одно:
Предательство.
Только что, мой родной брат, который обещал мне и моим родителям, что будет всегда на моей стороне. Предал не только меня, но и наших родителей.
Из-за этой двуличной шлюхи.
Я медленно поднялась из-за стола. Настолько медленно, что стул за мной едва слышно скрипнул.
Наклонилась вперёд, будто хотела что-то прошептать Майклу, но на самом деле — просто приблизиться, чтобы он услышал каждое слово чётко.
За столом стало мёртво тихо.
После его резкого «заткнись» никто даже не дышал.
Майк, кажется, сам понял, что перегнул, открыл рот, чтобы извиниться… но я не дала ему ни секунды.
- Ты знаешь её неделю, Майкл, неделю, — сказала я низко, спокойно, но так, что у него дрогнули губы. - И ты уже ослеп. Не видишь очевидных вещей. Она — просто шлюха, которой что-то от тебя надо. А ты, так легко пошёл против собственной сестры, ради этой змеи.!
Слова сорвались с меня как лезвия.
И попали точно в цель — Беатрис всхлипнула громче, будто я ударила её. Она даже прикрыла лицо ладонями, тоненько, специально, жалобно.
Майк вскочил. Уже не защищал — а нападал.
- Да что с тобой?! — закричал он. - Я понимаю, ты ревнуешь! Но это не даёт тебе права вести себя как… У нас в доме так не разговаривают! Это моя девушка! И если ты не можешь вести себя прилично, значит, детдом всё-таки повлиял на тебя! Ты ведёшь себя как маленький волчонок!
Он сказал это.
Он действительно сказал это.
Мир дрогнул.
Я ещё слышала его голос, виделa, как двигаются его губы… но смысл уже пронзил меня раньше всех слов.
Он ударил меня сильнее, чем могли ударить в детдоме.
Сильнее любого кулака.
Сильнее любой ночи под дождём.
Сильнее любого голода.
Волчонок.
Из детдома.
Именно так он меня видел.
Я выпрямилась.
Внутри меня, теперь опять было холодно и пусто, как тогда, как только я попала в детский дом.
- Значит так, да Майкл — выдохнула я. - Ты готов предать сестру ради шлюхи. Но виновата Я.
Беатрис в этот момент вскрикнула, схватила Майкла за руку, словно удерживая его от чего-то.
- Пойдём! Не надо… пожалуйста… — всхлипывала она, будто именно я тут чудовище.
Он усадил её обратно, нежно, заботливо, будто я не существую.
А потом повернулся ко мне.
- Уходи, Элизабет. — Его голос был низким, тяжёлым. - Не можешь нормально себя вести — отмечай одна. Тебе не привыкать.
У меня перехватило дыхание.
Но он не остановился.
- Или извинись перед моей девушкой.
Я рассмеялась. Глухо. Безрадостно.
- Никогда, — сказала я. - Потому что знаю: она принесёт тебе проблемы. А ты можешь подставить всю семью. И даже не заметишь, как.
Майкл сделал шаг вперёд. Он смотрел на меня так, как никогда раньше. И это уже убивало.
- Элизабет, — его голос стал стальным. - Либо ты извиняешься… либо ты мне больше не сестра.
Эти слова, они рухнули на меня, как потолок.
Это был последний, окончательный выстрел.
Без предупреждения.
Без остаточной любви.
Он… отказался от меня.
Мне хотелось, крикнуть, чтобы он увидел что делает с нашей семьёй, но я молчала...
У меня внутри что-то оборвалось — не струна, даже не сердце. Целая вселенная, которая держалась на его словах «Мы Семья», рухнула в одну секунду.
Я стояла перед своим братом — единственным, кого я искала всю жизнь — а он только что выбросил меня, как мусор.
Так легко.
Так быстро.
Так окончательно.
И я почувствовала, как моё сердце…
просто падает вниз.
И разбивается.
В пыль.
Лука резко поднялся, стул даже качнулся.
Он посмотрел на Майкла, потом на меня — и сказал:
- Майк, друг ты не прав. Но и ты Цветочек тоже. Да, тебе, возможно, обидно за Мэгги… но так себя вести нельзя. Ты должна принять ситуацию, а не вести себя как маленькая девочка.
Его слова ударили не по сердцу — по дыханию.
Я обернулась к нему медленно, будто боялась увидеть подтверждение, его слов. Но оно было.
Он действительно встал на сторону Майкла.
Не на мою.
Он… Лука… мой Лука.
Которому я совсем недавно говорила, что люблю.
Который держал меня на руках, целовал, обещал, что я не одна.
А сейчас он говорил, что я не права, что я веду себя как маленькая.
Мэгги, кажется, почувствовала, как я сломалась. Она вскочила, подошла ко мне и просто взяла мою руку.
Её ладонь была тёплой.
Но даже она не могла согреть тот холод, который пробрал меня до костей.
Я смотрела на Майкла. На Луку.
На двух мужчин, которых любила.
И понимала — теперь ни одного из них у меня нет.
- Хорошо, — мой голос был ледяной и страшно ровным. - С этого момента мы никто друг другу, Майкл. Надеюсь, ты сможешь смотреть на себя в зеркало… Ведь, ты когда-то обещал нашим родителям, всегда быть рядом со мной. И только что, ты предал их.
Он моргнул.
Словно я ударила его сейчас.
- С этого момента, — продолжила я,
- если хоть один из вас подойдёт ко мне… ты или ты, Лука… я устрою вам такие проблемы. А я могу. Вы это знаете.
Я почувствовала, как Мэгги крепче взяла меня за руку.
Она держала так крепко, будто пыталась спати мой мир, от разрушения, но его уже не было.
- Я больше не приду, — сказала я. - Я же детдомовский волчонок. Я могу и без семьи.
У Майкла дёрнулся подбородок.
Лука сделал шаг вперёд, но я только посмотрела на него, и он остановился.
Мэгги посмотрела на них так, как смотрят на людей, в которых разочаровались до дна.
- Я думала, Майкл, что ты спасёшь её, — сказала она. - Она столько лет тебя искала. Элли пережила Ад, но боролась, чтобы найти тебя. А ты разрушил её за один вечер. Никто не смог, а ты справился. Молодец.
И мы ушли.
Не хлопая дверями.
Не оглядываясь.
За нами глухо закрылась дверь прихожей — будто ставя точку.
Мы слышали, как в доме поднялся шум, как что-то говорили крестные, как начинался спор, но нам было уже всё равно.
На улице было холодно.
Я смотрела на машину и понимала — сейчас я поеду прочь.
Прочь от того, что считала домом.
Прочь от тех, кого любила.
Мы с Мэгги хотели вызвать такси, но из двери выбежали крестные.
Дядя Райан был злой, тётя Даяна — заплаканная.
- Мы отвезём вас, девочки, — сказал крестный. - Домой.
Мы сели в машину, Дядя Райан сидел за рулём, держа одной рукой, руку тёти Даяны. Мэгги, смотрела на меня и что-то спрашивала, но я была будто в каком-то пузыре.
Я не слышала.
Будто стеклянный пузырь накрыл меня с головой — и там не было ни звуков, ни воздуха, ни чувств.
Только холодная пустота, в которой колотилось моё собственное сердце.
В груди было так холодно, что казалось — лёд вот-вот прорежет рёбра.
Боль жгла, тошнила, резала, ломала.
Хотелось вырвать это сердце, просто вырвать — лишь бы перестало болеть. Лишь бы, не чувствовать, больше никогда.
В голове вспыхивали короткие, яркие вспышки прошлого, воспоминания:
я маленькая, смеюсь вместе с мальчиками;
Майки и Лука верили мне, даже если я буду утверждать, что лично видела единорога;
они слушали, они улыбались, они всегда были за меня.
Всегда.
А сейчас?..
Наша машина ехала очень быстро, ветер из окна гулял по моим щекам, будто хотел стряхнуть боль, но её было слишком много. Казалось, что она сжигает меня, а я ничего уже не могу сделать.
И вдруг воздуха стало не хватать.
Вообще.
Никакого.
Было такое чувство, будто мне его закрыли, удалили кислород, заставляя меня задыхаться.
Я схватилась за шею, мои руки дрожали, но я судорожно пыталась вдохнуть, что получалось очень тяжело.
Мои лёгкие будто заполнились камнями, которые всё сильнее давили и мешали мне набрать воздух.
Паника вспыхнула мгновенно — я пыталась дышать, но не могла.
От чего мои лёгкие горели, будто я была на пробежке.
- Дядя Райан, останови! — услышала я голос Мэгги будто сквозь воду.
Машина резко затормозила.
Двери открылись, и холодный воздух ударил в лицо, но дышать всё равно не получалось.
Я сделала шаг из машины, и рухнула на асфальт.
Под ладонями — был холод.
В ноги, впились камни из асфальта, оставляя отметины.
А над головой — тёмное рождественское небо с бледной Луной.
Мы остановились возле какого-то парка.
Пустого, тихого, холодного.
Здесь не было никого, ведь все люди были дома, с семьями, отмечая Рождество.
А я…
А я свою семью потеряла.
Только что.
И уже не верну.
От меня отказались.
Мой брат — мой огонёк, моя надежда.
Лука — мой воздух, моя опора.
Они оба ушли.
Их не стало для меня.
А меня, для них.
Я посмотрела на небо. Оно плыло перед глазами.
И из груди вырвался крик — рваный, отчаянный, дикий.
Крик боли, которая копилась годами.
Крик той девочки, что так долго держалась. Но сейчас, сдалась.
Когда голос сорвался, ко мне подбежала Мэгги. Она опустилась рядом со мной и крепко-крепко обняла меня, будто боялась, что я исчезну.
Но только я и так исчезла, ведь я была здесь только физически.
Я посмотрела ей в глаза. Они были мокрыми. Она переживала за меня, а мне было больно и за неё тоже.
- Прости… — прошептала я, почти беззвучно.
Я хотела извиниться за своего брата, за то что он предал её любовь, за то что поступил так с ней.
Мэгги сначала растерялась, а потом видимо поняла, почему я извинилась и схватила моё лицо ладонями:
- Элли… Господи, за что ты извиняешься? Ты не виновата в решениях своего брата. Ты не виновата!
Она хлопала меня по щекам, пытаясь вернуть мне фокус, дыхание, жизнь.
Я почувствовала, как что-то тёплое стекает с носа по губе.
Поднесла руку, прошлась пальцами, и увидела кровь.
Но даже это, казалось таким далеким.
Мои глаза начали закрываться.
Слишком тяжело.
Слишком больно.
Последнее, что я увидела — Луна.
Такая одинокая, несмотря на сотни звёзд вокруг.
Точно как я.