34
Прошло две недели — удивительно светлые, тёплые и… немного мучительные.
Парни уехали по работе, они исчезли с того момента, как мы ушли в салон красоты. И до сих они не появлялись, и дом будто стал пустым без них.
Но они каждый день звонили, иногда по несколько раз: утром, днём, перед сном.
Лука присылал мне коробочки с украшениями, тёплые шарфы, мои любимые сладости, а однажды прислал огромного плюшевого медведя, почти с меня ростом и теперь я с ним сплю, чтобы не сильно скучать по Луке.
Никогда не думала, что стану такой же девушкой как все. Которая будет, ждать, переживать, а сердце будет выпрыгивать от любви.
Майки, мой братик, заваливал Мэгги цветами, шоколадками и дурацкими милыми открытками. От чего Мэгги, как и я, светилась как лампочка и даже спала с открытками, которые он ей подарил.
Я чувствовала себя будто у меня внутри выросли крылья.
Влюблённая, счастливая… и немного скучающая.
Мы всё ещё жили у крёстных — тётя Даяна настояла.
Говорила, что ей так спокойнее, пока парни далеко и пока я полностью не восстановилась.
А я и не спорила.
Дом был уютным, тёплым, а тётя Даяна каждый день нас чем-то кормила, укутывала, приносила чай и иногда просто обнимала, словно боялась упустить нас.
Но был и напряженный момент.
Вот уже неделю, от наших парней— тишина.
Они не отвечали.
Не писали.
Не звонили.
Мы с Мэгги переживали, пытались не накручивать себя, но всё равно ходили на иголках.
Я переживала что они при смерти, поэтому рвалась помочь, но дядя Райан быстро меня остановил, после чего мы с Мэгги, постоянно были у него под присмотром.
И вот сегодня утром — звонок.
От Луки. И не мне, и даже не тёте Даяне, а дяде Райану.
Спасибо, что крёстный поставил на громкую, так как всем было интересно.
Когда они будут и что случилось.
Их голоса… такие родные.
Такие спокойные. Тёплые.
Они сказали, что уже едут домой. Что всё хорошо.
И что у них для нас сюрприз.
Какой — ни слова.
Вот только, почему то мне не понравилось, как это прозвучало.
Сегодня не только приезд парней, но и самый любимый праздник Мэгги, Рождество.
Весь дом был в огнях, гирляндах, свечах, бантиках.
Пахло корицей, мандаринами и печеньем, которое мы с Мэгги чуть не спалили. Так как, думали над словами парней, которые не только меня пугали, но и её.
Крёстные украсили огромную ёлку — золотые шары, тёплый свет, подарки под низом.
Тётя Даяна ходит по дому с колокольчиком, командуя, что хочет, чтобы этот праздник стал особенным. Ведь, теперь вся семья в сборе. И от её слов, стало так тепло и уютно.
Но больше всех, конечно сегодня волнуется Мэгги.
Она сегодня решила признаться Майки в любви. Выбрала так сказать, самый красивый момент. Рождество.
Целыми днями, она повторяла слова перед зеркалом, краснела, меняла наряд двадцать раз, прокручивала в голове тысячу вариантов.
Мэгги переживала, что Майки не понравится, или он не чувствует того же. И тут, мы с тётей Даяной её успокоивали.
Конечно, мой брат не признавался ей в любви, но он дарил подарки, приглашал на свидания, а ещё улыбался как только видел свой Огонёк.
И вот эти факты, Мэгги успокаивали. Так как Майки никогда не сделает больно, и не предаст.
- Я больше не могу молчать, Элли — сказала Мэгги мне утром, нервно поправляя свои волосы. - Я должна ему сказать. Сегодня. Обязательно.
Я же смотрела на свою подругу и улыбалась. Я так счастлива, за неё и моего брата.
Она светилась сегодня ещё сильнее, чем наша ёлка. Уверена, когда Майки услышит эти слова, то тоже будет светиться.
Все ждут приезда парней.
Я тоже. Очень, очень сильно.
Моё сердце трепещет, будто сейчас выпрыгнет.
Ведь сегодня Рождество.
И любимый мужчина едет домой.
Со своим “сюрпризом”.
Чтобы хоть немного отвлечься, я решила пойти в свою комнату и поработать. Но мысли всё равно убегали к Луке, к его сюрпризу, к тому, как он скажет «Цветочек» и улыбнётся так, что у меня подкашиваются колени.
Чтобы не сойти с ума от ожидания, я подошла к столу, открыла ноутбук…
И мой взгляд, случайно скользнул в сторону флешки.
Той самой флешки.
В которой была вся моя жизнь, до крёстных.
Голова сама провалилась в воспоминания.
Неделю назад…
Я сидела в саду, в тени беседки, разложив перед собой ноутбук и бумаги. Солнце светило сквозь листву, Мэгги сидела напротив, жуя трубочку с соком и болтая про то, что надо купить в наше кафе: новые лампы, стулья, возможно даже кофемашину покруче.
А я записывала, показывала варианты Мэгги и при этом пыталась, детально проверить каждого нового сотрудника в нашем кафе.
Внезапно мне пришло сообщение с отчётами — их нужно было срочно скачать на флешку, чтобы потом я спокойно, могла их детально разобрать.
Я попросила Мэгги принести мне флешку, а сама на минутку отвлеклась, читая документы о поставках.
Когда она вернулась и протянула флешку, я даже не посмотрела что это за флешка — просто вставила её в ноутбук.
И именно в этот момент по дому разнёсся истеричный крик.
Мы с Мэгги обменялись взглядом и сорвались на бег.
Оказалось — горничная пыталась поймать крысу, которая забежала в библиотеку.
Мы втроём гонялись за этим пушистым монстром минут двадцать.
Потом ещё помогали убирать библиотеку и бассейн, так как там был бардак после гонок, за этим чудищем. А после спустились в подвал, где расставили ловушки.
Мы с Мэгги полностью забыли про ноутбук. И когда вспомнили, то сразу вернулись в сад.
Но в беседке, уже сидели крёстные.
Дядя Райан крепко держал ноутбук, одной рукой.
Тётя Даяна — флешку.
Она тихо плакала.
Дядя Райан же мрачно курил, как будто пытался дымом успокоить ярость.
Я застыла.
И сразу поняла. Мэгги перепутала флешки.
На этой флешке были не отчёты. У нас было две флешки, они были одинаковые, но на одной была гравировка с буквой моего имени.
И тётя Даяна, как раз держала эту флешку.
Там были все видеозаписи, про всё что со мной происходило в детдоме:
мой первый день, мои истерики и панические атаки, как меня били и обзывали, держали в карцере и не кормили.
Видео о том, как мы сбегали, две девчонки лет двенадцати, грязные, голодные, бегающие от полиции.
Фотографии, где мы ночевали в переходах с бездомными, в заброшках, под мостом, потому что не хотели больше возвращаться в детский дом.
Мои документы с больницы, где было кучу переломов, сотрясение, истощение, переохлаждение, пневмония.
Характеристики, где психологи писали про ранние травмы и проблемы с доверием.
Мне даже ставили диагноз, что я ассоциативная, так как не общалась ни с кем, никого не подпускала, кроме Мэгги.
Когда я только попала в детдом, то месяц я вообще не говорила, месяц никто не знал, кто я.
Потому что, я не шла на контакт, кто бы ко мне не подходил.
И эти видео, тоже есть на этой флешке.
Единственная с кем я заговорила через месяц, была Мэгги. Она целый месяц, ходила за мной, защищала, рисовала и спала, так как знала про мои кошмары.
Она рассказала как меня зовут и фамилию, только тогда меня официально оформили. Но на контакт я так и не вышла, ни с одним психологом. Только Мэгги.
Поэтому, я стала в детском доме как груша для битья, как красная тряпка для быка. Ведь я, очень сильно отличалась от других и это было заметно.
И на этой флешке, была вся моя жизнь. Вся. Раздетая догола.
И Крёстные видели всё. Вот только, я этого не хотела. Не хотела, чтобы они видели этот ад, который был частью моей жизни.
Тётя Даяна, всхлипывая, подняла на меня глаза и прошептала: - Почему… почему ты нам никогда не рассказывала об этом, Элли? Ты ведь, прожила этот ужас, тебя постоянно били, над тобой издевались.
В твоей больничной карточке, нет ни единого живого места, на твоем теле.
Тебя не кормили днями, тебя чуть не изнасиловали. Ты столько прожила, моя девочка...
Тётя Даяна задыхалась от боли, от чего дядя Райан крепко её обнял, смотря на меня с виной и яростью, на тех людей, которые со мной всё это делали.
А я стояла, будто меня ударили по голове.
Мэгги ручкой в спину пыталась хоть как-то привести меня в чувства, но я не могла дышать.
Я хотела обнять, успокоить, попытаться объяснить, что я не виню их. Человек, который был виноват во всём этом, уже поплатился.
Но мне казалось, что они увидели…
не меня.
А ту маленькую, сломанную девочку Вайолетт, которую я старалась оставить в прошлом.
И сейчас, глядя на эту флешку в своей комнате через неделю, я почувствовала то же жжение под рёбрами.
То же давление в груди.
Стыд смешанный с болью, которую я так долго прятала под семью замками.
Эта маленькая флешка разбила мои стены сильнее, чем все враги.
И крёстные впервые увидели не Элли-бойца, не Элли-холодную, собранную.
А девочку, которая когда-то просто пыталась выжить.
Я спрятала флешку так далеко, будто могла запереть вместе с ней всё моё прошлое. Но, как всегда, оно цеплялось за меня липкой тенью — стоило только подумать, что я от него оторвалась, как оно снова оказывалось рядом. Слишком близко. Слишком громко.
Работать, конечно, я уже не смогла — мысли были спутаны, сердце неспокойно.
И как раз в тот момент, когда я почти заставила себя собраться, в комнату вошла Мэгги:
- Элли, парни подъезжают. Пошли, надо накрывать на стол. Остальное потом.
Я поднялась, поправляя платье — то самое платье, которое мы купили после процедур, когда гуляли девочками. Красивое, нежное, и… немного смелое. Даже слишком. Я всё утро прокручивала в голове одну и ту же мысль: понравиться ли Луке, это платье.
У меня было темно-синее платье, с пышными рукавами, на которых были блестинки. Облегающее, красиво выделяло грудь и открытая спина.
Я влюбилась в это платье, как только его увидела.
Зайдя на кухню, мы с Мэгги расставляли тарелки, складывали салфетки, а Крёстные ставили на стол горячее — пахло уютом, домом, чем-то таким, чего мне так не хватало в детстве. Всё было готово, и в воздухе витало тихое предвкушение.
Потом мы услышали звук ворот.
И все почти одновременно двинулись к прихожей, я же уже была готова бежать, так сильно мне хотелось… обнять их. Хотелось почувствовать их тепло. Своего братика и парня.
Входная дверь медленно открылась, и вошли парни. Я на секунду почувствовала, как что-то светлое поднимается во мне — как будто это мой маленький праздник, который можно, наконец-то разделить со своими близкими людьми.
Но этот свет погас мгновенно, как и зажёгся.
Потому что за их спинами послышался женский голос: сладкий, липкий, уверенный.
- Любимый…
Она подошла прямо к Майку.
И обняла его так, словно у неё есть на это право.
А он… он ответил.
Мир вокруг застыл.
Как будто кто-то выключил звук и приглушил свет.
Я смотрела на них — на моего брата, которого я сейчас не знала, и на эту девушку, скользкую, ухоженную, опасно идеальную. Она напоминала мне змею: красивая, блестящая, и от одного её взгляда хотелось задушить её.
Крёстная медленно опустила руки.
Дядя Райан напрягся.
Мэгги бросила на меня взгляд — обеспокоенный, быстрый, взяв меня за руку.
А я… просто стояла.
Сердце ударило медленнее, чем нужно.
Грудь сжало так сильно, будто на неё надели обруч.
Я не знала, почему это так больно.
Почему я чувствую себя чужой в этот доме, с близкими людьми.
Почему даже прошлое, которое я пыталась спрятать, сейчас кажется не таким страшным, как эта сцена.
Но больше всего, мне было больно за Мэгги. Я говорила ей, что Майкл никогда не предаст. И получается, я ей соврала. Она, так хотела признаться в любви, но теперь, её сердце разбито и всё из-за меня.
Я сжала руку Мэгги крепче, крестные первые кто пришёл в себя, тётя Даяна провела всех за стол. Они сидели во главе стола, мы с Мэгги сели по правую сторону рядом с крёстным, а Майкл, его змея и Лука напротив.
Но я смотрела, только на эту девку. Так как чувствовала, что она не принесёт ничего хорошего. А таких людей, я научилась различать, ещё с детского дома.
Мне даже страшно было повернуться к Луке, ведь теперь я знала, почему они молчали. Они развлекались с этой стервой, забыв о людях, которые переживали за них.
Этот Рождественский вечер треснул внутри меня, как стекло.
И осколки больно резали изнутри.
А ведь я знала, что будет что-то такое. Как я могла поверить, что жизнь дала мне второй шанс. Шанс, на новую жизнь, где не будет предательства и боли.
Но самое страшное, это то, что я боялась потерять Мэгги. Ведь, если она не захочет больше со мной общаться, из-за Майкла, я её пойму.
Но вот, справлюсь ли я без неё...