31
От лица Луки
Элли рухнула так резко, так безжизненно, что у меня внутри всё оборвалось.
Не как будто — а правда оборвалось.
Она упала, словно кто-то выдернул ниточку, удерживавшую её сидящей.
Мэгги вскрикнула первой, мама побелела как простыня. Майки схватил Элли, притянул к себе, как будто мог силой удержать её в сознании.
Но она уже не слышала.
- По машинам! — рявкнул папа.
- Быстро!
У него голос дрогнул — за много лет, это случалось редко. И это говорило о многом.
Я подхватил Элли на руки.
Она была лёгкой.
Слишком лёгкой.
Холодной.
И бледной, как снег.
Её ресницы блестели от слёз, губы дрожали даже в бессознательном состоянии.
Голос она точно сорвала — я это чувствовал, просто глядя на неё.
Боже… как же мне было больно её такой держать. Её истерика только показала, как сильно она до сих проживает смерть родителей.
Папа и Мэгги были правы, было слишком рано, Цветочек не была готова к этому.
Мэгги охнула рядом, закрыв рот ладонью, глаза — красные, полные вины. Они как сёстры, и видимо очень сильно дорожат друг другом.
И я был рад, что один человек у неё был, что в своём кошмаре, она была не одна.
- Это моя вина… я должна была… — начала Мэгги.
- Нет! — Майки резко повернулся к ней. - Это я сказал «да»! Это я её повёз! Это я виноват, что она…
Но его голос сорвался.
И Мэгги схватила его за рубашку и встряхнула.
- Не смей винить себя, Майк. Она бы всё равно это сделала. Ты же её знаешь… она бы пошла туда даже одна. Она упрямая.
Папа бросил на них короткий взгляд в зеркало заднего вида.
- Мы все хороши… — проворчал он. - Но сейчас нам нужно держаться друг за друга. Сейчас Элли нуждается в спокойствии, а не в вашем самобичевании.
Мы летели как сумасшедшие.
Тормоза визжали, мотор ревел, никто не дышал. Я видел как папа, одной рукой держал маму, Мэгги и Майк успокаивали друг друга, а я просто крепко обнимал Элли, слушая её сердце.
Когда мы ворвались в больницу — весь персонал узнал нашу семью сразу.
Не ожидали нас.
Но вскочили, будто знали заранее.
- Каталку! Быстро! — закричала медсестра.
Главврач прибежал сам — так быстро, словно был на посту рядом.
Я уложил Элли на каталку.
Её голова чуть склонилась на бок.
Такая маленькая… такая сломанная…
И я не мог даже держать её руку — они уже катили её прочь.
Дверь палаты захлопнулась.
И стало тихо. Но сердце внутри обрывалось. А я когда-то думал, что смогу от неё отказаться, так как со мной опасно.
Но сейчас, я понимаю, я никогда не смогу её оставить, ведь я и так слишком долго жил без неё, и дальше не собираюсь.
Мы стояли, как будто нас всех одновременно оглушило.
Мама прижимала руки к лицу, папа гладил её по спине.
Мэгги сидела, уставившись в пол, и шептала молитву.
Майки — ходил туда-сюда, как зверь в клетке, не зная куда деть руки, ноги… боль.
Я сел рядом, опершись локтями о колени.
Но внутри меня была только одна мысль.
Жёсткая.
Стальная.
Холодная.
Я её вытащу.
Не позволю этому дому, этому прошлому, этим ранам забрать её снова.
Я знаю, как она ломается — и я знаю, как склеивать её обратно.
Она дала мне своё сердце.
Я охраняю его ценой своего.
Если нужно — я втащу её обратно к жизни голыми руками.
Я спасу её.
Своей любовью.
***
Мы сидели в коридоре уже слишком долго, и тишина давила сильнее, чем любой крик.
Это частная больница, поэтому здесь не пахло лекарствами, но и от этого запаха меня тошнило. Единственный запах, от которого я был зависим, это её.
Она пахла цветами и ноткой ели, но этот запах не был сладкий или терпкий, он идеально к ней подходил.
Сейчас каждый из нас жил только одним — моментом, когда дверь наконец откроется. И врач, скажет что наша Элли проснулась.
И когда послышался скрип ручки, мы вскочили так резко, будто нас дернули за нитку.
Врач вышел спокойный, собранный… а вот мы — нет.
Все мужчины автоматически надели ту самую маску:
холодную, ровную, стальную.
Все в этой больнице знали кто мы, но это не значит, что их не нужно держать в тонусе.
- Ну? — первым спросил папа, ровно, хотя его пальцы выдавали нервозность.
Врач перевёл взгляд на каждого из нас и заговорил:
- У пациентки нервный срыв и лёгкое физическое истощение, накопившееся из-за длительного стресса. Никаких серьёзных повреждений, но…
Он сделал значительную паузу. Что меня начало раздражать.
- …но при таком темпе жизни и нагрузке следующий срыв может пройти куда тяжелее. Она сейчас под капельницей. Её состояние стабильно, она скоро проснётся, но потом — только спокойствие. Никаких сильных эмоций.
Все кивнули.
Хотя я видел, как внутри каждого вспыхнул страх.
- И… я настоятельно советую психолога, — добавил он.
- Ей нужна профессиональная помощь.
- Мы разберёмся сами, — тихо, но жёстко сказал Майкл.
Он даже не моргнул. Думаю, Майкл сам это понимал, но не собирался это обсуждать.
Врач лишь вздохнул, что-то пробормотал про «уж как знаете», Майкл его поблагодарил и Врач ушёл.
Но мы — нет.
Мы практически хором шагнули к её палате.
Мой Цветочек лежала на кровати, маленькая, хрупкая, и белое больничное одеяло делало её ещё бледнее.
Капельница шла тонкой трубкой к её руке.
Она была тихая — и от этого больнее всего.
Мне хотелось, чтобы она проснулась и мы снова с ней флиртовали, хочу чтобы она своим острым язычком, трепала мне нервы.
Но только не лежала так, не молчала, не была такой бледной.
Мама первой подошла ближе.
Остальные расселись — кто на диванчики, кто в кресла, кто просто стал рядом.
Я сел ближе всех — настолько, чтобы слышать любое движение, любое дыхание.
Майкл сидел, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки.
Мэгги тихо шмыгала носом, пряча лицо в плечо Майкла.
Папа смотрел на Элли как на самое дорогое, что у него есть — с той сквозящей болью, которую он редко кому показывает.
А я…
Я не мог отвести глаза.
Элли выросла в бурю.
Сражалась, когда должна была играть в куклы.
Бежала, когда должна была отдыхать.
И боялась, когда должна была любить.
И вот она — сломанная, истощённая, но всё равно такая родная. Такая любимая. И Такая Моя.
Я положил ладонь на край её кровати, взяв её маленькую и нежную руку.
Я не хотел её тревожить, но мне нужно было почувствовать что она рядом.
И что я рядом — чтобы Элли знала, она не одна.
Я здесь.
Никуда не уйду.
И когда ты откроешь глаза — я буду первым, кого ты увидишь.
Мы сидели молча.
Каждый ждал её пробуждения.
Каждый боролся с собственной виной.
Каждый хотел защитить её по-своему.
Но я знал точно:
Когда Элли очнётся — мир начнёт искать пути назад в неё.
А я стану тем, кто не позволит ему снова её разрушить.
От лица Элизабет
Я медленно открыла глаза — всё плыло, потолок, свет, тени. Первое, что я почувствовала — тёплые руки, чьи-то силуэты вокруг. Когда зрение наконец сфокусировалось, я увидела их всех: Майки, Лука, Мэгги, дядя Райан, тётя Даяна… Все сидели рядом, бледные, уставшие и… пережившие это вместе со мной.
- Элли… — Мэгги первой наклонилась ко мне и осторожно обняла.
За ней сразу присоединились остальные — кто взял за руку, кто коснулся плеча. Тепло окружило меня со всех сторон, и я почувствовала себя… в безопасности.
Я моргнула пару раз, сглотнула и хрипло сказала:
- Когда… когда меня выпишут?
Горло болело, поэтому говорить было немного больно. Но меня все таки услышали.
Повисла тишина. А потом — взрыв тихого смеха. Даже Майки улыбнулся, покачав головой.
- Вот уж кто никогда не меняется, — усмехнулся дядя Райан. - Только очнулась, а уже домой собирается.
Лука чуть наклонился ко мне, мягко улыбнувшись :
- Как только капельница закончится. Обещаем. Мы сразу отвезём тебя домой.
- Но… — я приподнялась немного. - Я не хочу оставаться здесь…
Мэгги тут же взяла меня за руку, тёплую, родную.
- И не будешь, Элли. — Она улыбнулась. - Не переживай, а и ещё мы пока поживём у Райана и Даяны. Чтобы за тобой приглядывать.
Я хотела возразить. Хотела сказать, что за мной не нужно присматривать, что я справлюсь… Но сил спорить не было. Да и… наверное, они правы, мне нужен кто-то рядом, хоть я и привыкла справляться одной.
- Хорошо, — тихо сказала я, опустив взгляд. - Ладно.
Все будто выдохнули разом, словно это «хорошо» было важнее любых слов. Наверное, они ждали протест, но после сегодняшней ситуации, я не хочу ещё сильнее их пугать.
Я наверное впервые за долгое время почувствовала, что меня не оставят одну. Конечно, со мной всегда была Мэгги, но я знаю что она никогда не исчезнет из моей жизни, как и я в её.
Но вот семья, это другое дело.
Я боялась, что они не примут меня, такой. Сломанной, киллером, одиночкой.
Но они приняли, и я знаю что я не одна, и не буду больше никогда.
Они не откажутся от меня, и всегда будут рядом.
Надеюсь, что родители сейчас счастливы за меня, ведь я наконец-то приняла свою жизнь, и буду учиться жить.
***
Мы сидели, разговаривали, будто ничего страшного и не произошло. Кто-то предлагал посмотреть мультики, кто-то — новый фильм, а Мэгги вообще уверяла, что у нас впереди «марафон спокойствия» и она лично составит расписание, чтобы никто меня не тревожил. Я даже тихонько улыбалась.
И тут в палату заглянула медсестра. Спокойная, собранная.
- Ну что, — сказала она, - снимаем капельницу.
Холодный металл слегка коснулся кожи, и вот — свобода. Она протянула лист.
- Ваша выписка. Можете ехать домой.
Я только выдохнула, а Лука уже поднялся… и через секунду я оказалась у него на руках.
- Лука! — я округлила глаза. - Я сама могу!
Он даже не попытался спорить — лишь усмехнулся и сказал совершенно спокойным, уверенным тоном:
- Знаю. Но мне нравится тебя носить. Я так сказать, тренируюсь перед нашей свадьбой
И, конечно, после этих слов все прыснули от смеха — даже медсестра улыбнулась. А я лишь ещё сильнее уткнулась лбом ему в плечо, потому что сердце взрывалось где-то под рёбрами.
Мне это нравилось, нравилось чувствовать его, вдыхать его запах и слышать его голос.
Сев в машину и выехав из больницы, я чувствовала себя уже почти нормально — скорее немного вымотанной, чем больной. Когда мы приехали к крёстным, дом встретил теплом, приятным светом и ароматом чего-то вкусного.
Тётя Даяна и Мэгги сразу ушли на кухню — готовить ужин, обсуждая что-то вполголоса.
Дядя Райан с Майки решили поехать в магазин за продуктами и витаминами, которые прописал мне врач — и я только смотрела им вслед, иногда ловя себя на мысли, что мне приятно, когда обо мне так заботятся.
А Лука… Лука поднял меня по лестнице, будто я ничего не весила. Внёс в свою спальню, аккуратно опустил на кровать. И, вместо того чтобы уйти, тихо лёг рядом, опираясь на локоть.
Он смотрел на меня так внимательно, будто пытался запомнить каждую черточку моего лица. Каждую тень под глазами. Каждый вдох.
А моё сердце, бедное и измученное, отбивало чечётку, будто пытаясь вырваться наружу — от его близости, от его тепла, от того, что он рядом.
Я слегка отвернула взгляд, потому что выдержать его глаза было просто невозможно.
Но он не отводил своих.
И я решила что могу тоже сделать шаг, Лука постоянно говорит что любит меня, и он показывает это поступками, а я всё старалась держаться подальше.
Но мне нужно самой себе дать шанс, шанс на жизнь и отношения. Тем более, что Лука никогда меня не предаст, и я ему доверяю на 100%.
Я повернулась к Луке, глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и посмотрела ему прямо в глаза.
- Я люблю тебя, — произнесла я тихо, но чётко.
Лука замер. На секунду просто застыл, будто не поверил, что услышал это именно сейчас, именно от меня. В его глазах мелькнуло удивление, растерянность… а потом что-то тёплое, глубокое, почти огненное.
Он придвинулся ближе. Опираясь рукой о подушку, навис надо мной так, что я чувствовала его дыхание на своих губах.
- Повтори, — сказал он тихо, низко, почти хрипло.
И я повторила.
- Я люблю тебя.
Он смотрел на меня так внимательно, будто впитывал каждое слово, а потом прошептал:
- Ещё раз, Цветочек. Прошу...
И я снова сказала. Третий раз. Уверенно. От всего сердца.
- Я люблю тебя, Лука.
После этого он не выдержал — накрыл мои губы поцелуем, резким, жадным, страстным.
В нём было всё, что мы пережили. Боль. Страх. Нежность. И такая любовь, что я буквально утонула в ней, в нём, в себе.
Его руки держали меня бережно, но крепко, его дыхание смешивалось с моим, и казалось, что я наконец-то нашла место, где могу быть живой.
Когда он отстранился, его лоб остался прижатым к моему, а голос дрогнул:
- Я самый счастливый человек на свете…
Он коснулся моей щеки.
- Я люблю тебя, Цветочек.