30
Мы приземлились в Нью-Йорке под мягкий стук колёс, и сердце у меня сжалось — от волнения, от усталости, от странного ощущения, будто я вернулась туда, где началась жизнь, но уже совсем другой.
Как только мы вошли в терминал, я увидела тётю Даяну. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, а когда нас заметила — буквально подскочила с места. И в следующую секунду она уже обнимала всех разом, так крепко, что у меня аж дыхание перехватило.
Дядя Райан недовольно заворчал:
- Ну конечно… Стоило появиться детям — всё, я стал пустым местом. А ведь раньше, всё внимание было моим.
Все рассмеялись, даже Лука, смотря на своих родителей, а тётя Даяна фыркнула и, отцепившись от остальных, посмотрела на Крёстного.
- Это мои малыши, я соскучилась, а тебя вижу каждый день, потерпишь пять минут, пока я обнимаю их.
Все снова рассмеялись, но дядя Райан видимо ждать не хотел и схватил в охапку, свою жену. Поцеловав её в макушку.
После этого, Крёстная сразу шагнула ко мне.
- А вот с тобой, малышка, — она ткнула пальцем в мою сторону - я ещё поговорю. Ты знаешь, как я перепугалась, когда услышала, что ты ранена? Вот просто взяла и решила умереть от стресса по моей душе, да?
Я виновато улыбнулась, но тётя Даяна не дала мне и слова вставить:
- Ладно. В машину. Все. Я завтрак приготовила — целую гору. И никто не смеет со мной спорить!
Мэгги прыснула, Майки усмехнулся, Лука только покачал головой, но никто даже не попытался сопротивляться. Мы послушно двинулись к выходу, будто нас вел маршал большей авиабазы, а не миниатюрная вспыльчивая женщина.
На улице уже стояла машина — большой, чёрный минивэн, как всегда у дяди Райана. Мы расселись: Мэгги, я и тётя Даяна, а напротив нас Майки, Лука и дядя Райан.
Мэгги положила ладонь на мою.
Я опустила голову на её плечо — не знаю, что именно вернуло мне чувство дома: запах городского воздуха, шум улицы, или просто то, что мы ехали к людям, которые всегда были моей семьёй.
- Поехали домой, — сказала тётя Даяна, водителю. - И не вздумайте мне там спорить или говорить, что не голодны. Я вас кормить буду, как в последний раз.
Дядя Райан смягчился и с нежностью в глазах, тихо пробормотал:
- Вот видите? Вот из-за её характера я и женился.
- Ты сам ко мне прибежал, — тут же фыркнула тётя Даяна.
Мэгги прыснула от смеха.
А я смотрела в окно — на Нью-Йорк, на серые дома, на шум, на движение. На то, что когда-то было моим больным прошлым… но больше меня не пугало.
Впереди нас ждал дом крёстных.
И, возможно, спустя столько лет… мой собственный дом тоже.
***
Дом крёстных встретил нас запахом свежей выпечки и жареного бекона — тётя Даяна, как всегда, решила накормить нас так, будто мы месяц питались воздухом. Мы даже не успели разуться, как она уже начала суетиться вокруг стола, раскладывая тарелки и ставя перед каждым по огромной кружке с какао или кофе.
Мы сели, и разговор мгновенно перешёл в шумный, тёплый хаос.
- Так, — начала тётя Даяна, сложив руки на груди, - я хочу сказать кое-что важное. И не перебивать меня, Райан.
- Я ещё ничего не сказал! — он возмутился.
- Но собирался! — тётя Даяна отмахнулась и повернулась к нам. - Я очень рада… что вы наконец-то счастливы. Мэгги, Майки — ну наконец-то вы перестали бегать вокруг да около.
Мэгги залилась краской, Майки довольно улыбнулся и даже приобнял её за плечи.
- Я вообще-то ещё ничего не решила, пока только согласилась на свидание — сказала Мэгги, а Майки только сильнее начал улыбаться, подмигивая тёте Даяне.
- И… — тётя Даяна повернулась ко мне с такой мягкой улыбкой, что я чуть не растаяла, - Элли. Лука. Я счастлива за вас обоих. Правда. Моему сыну, повезло с такой девушкой.
- Я тоже пока думаю — сказала я, но Лука сразу повернулся ко мне
- Ты уже моя, а я твой, Цветочек
Лука сжал мою руку под столом, а я опустила взгляд, чувствуя, как тепло расползается по груди.
Мы ели, говорили о пустяках, переговаривались, смеялись — и впервые за долгие дни во мне не было тревоги за будущее. Просто… спокойствие. Дом. Семья.
Но тихое напряжение всё же тянуло внутри — мысль о том месте, где я не была столько лет.
Когда завтрак подошёл к концу, Майки поставил чашку и серьёзно посмотрел на тётю Даяну:
- Крёстная… мы сегодня поедем в дом родителей. После завтрака.
Воздух будто застыл, а с ним и время. Тётя Даяна открыла рот — я видела, что она хочет возразить, запротестовать, начать убеждать. Но я опередила её.
- Тётя Даяна, Мне это нужно, — прошептала я, глядя ей прямо в глаза. - Правда.
Она смотрела на меня несколько долгих секунд — внимательно, тщательно, как будто проверяла, не обманываю ли я сама себя.
Потом тихо кивнула.
- Хорошо. Тогда… — она глубоко вдохнула, - мы поедем все вместе. Никто тебя туда одну не отпустит.
Дядя Райан взял её за руку, Мэгги с Майки переглянулись, Лука придвинулся ближе ко мне.
И вдруг я поняла, что уже не боюсь.
Потому что, я не возвращаюсь в своё прошлое одна.
***
Мы ехали медленно — или мне так только казалось. Каждый поворот, каждая улица, каждая вывеска билась в памяти так отчётливо, будто я вчера по ним гуляла, а не пятнадцать лет назад.
Я сидела рядом с окном и не могла оторвать взгляд от дороги.
Боль тянула плечо, но внутри всё болело куда сильнее.
"Я помню это кафе… там мама покупала мне горячий шоколад."
"А здесь папа учил меня переходить дорогу."
"А это — дорога, когда мы ходили на пикник… я всегда жаловалась, что она слишком длинная."
Мэгги сидела рядом и держала мою руку, не говоря ни слова.
Лука вёл машину, но смотрел на меня через плечо, тихий, напряжённый.
Майки наблюдал в зеркало — его взгляд был слишком серьёзным, слишком взрослым.
Тётя Даяна и дядя Райан шептались, будто боялись меня спугнуть.
Будто я могла разбиться, стоит им чуть повысить голос.
А я просто смотрела вперёд — туда, где был мой дом.
Когда машина свернула на нашу улицу, у меня перехватило дыхание.
Я чувствовала, как дрожат мои руки, и Мэгги сильнее их сжала.
- Элли, мы можем развернуться, — тихо сказал Майки. - В любой момент.
- Нет… — я еле выдавила. - Я хочу.
Дом появился впереди — такой же большой, кремового цвета, аккуратный… но будто осунувшийся.
В нём не было жизни. Не было смеха и любви. В нём больше не было семьи.
Когда машина остановилась у ворот, я выдохнула, как будто бежала несколько километров.
- Я войду сама, — сказала я, не оборачиваясь.
- Цветочек,… — начал Лука.
- Пожалуйста. Сама.
Только… дайте мне минуту.
Они смолкли. Не согласились, но и не спорили.
Я вышла из машины.
Воздух здесь пах так же — свежо, немного сладко… так пахло моё детство.
Я прошла через калитку и застыла.
Качели.
Те самые — фиолетового цвета, всё такие же.
Папа толкал меня так высоко, что мама кричала:
«Дэвид, ты её в космос отправить хочешь?»
Я смеялась до слёз и просила ещё выше, а папа никогда не мог оказать своей принцессе.
Цветы в саду.
Мамины любимые — Гортензии, нежные и красивые.
Она всегда говорила, что дом должен дышать красотой. Поэтому сама занималась цветами.
Гараж…
Папа с Майки и дядей Райаном вечно там что-то чинили, а я подслушивала за дверью их разговоры.
А потом, весело бежала к маме, когда меня все таки заметили, а все догоняли.
Всё… всё было на месте.
Только без них.
Я подошла к двери.
Рука зависла над ручкой.
Сердце стучало больно и громко, как будто оно готово было вырваться.
Я стояла и смотрела на эту дверь, как на пропасть.
Я хотела открыть её.
И одновременно — не могла.
"Я здесь выросла. Здесь была счастлива. Здесь всё закончилось."
Но я стояла.
И боялась вдохнуть.
Я не знаю, сколько времени стояла перед дверью, просто смотрела на неё, будто она могла заговорить со мной первой.
Но в какой-то момент пальцы дрогнули, и дверная ручка мягко повернулась.
Щелчок.
И дверь открылась.
Запах ударил в грудь мгновенно.
Тот самый — тёплый, сладковатый, мягкий.
Мамины арома-палочки с запахом леса и апельсина. Она любила, когда дом пах «уютом и папой», так она говорила.
Всё было… так, как будто я вышла отсюда вчера.
Фотографии на стенах, где мы были счастливы.
Та самая полка с книгами, где папа всегда ворчал, что мы расставляем их не по алфавиту.
Диван — наш семейный островок, где мы смотрели мультики, где я засыпала на коленях у мамы, а папа подкидывал меня вверх, чтобы я проснулась и рассмеялась.
Даже плед — тот серый и мягкий, любимый мамин — лежал так же, как и тогда.
Всё было на своих местах.
Точно так же.
Точно как до.
И это… было хуже всего.
Горло резко сжало, как будто мне стало нечем дышать. А воспоминания пронеслись вихрем, перед глазами.
- Мама?.. — выдохнула я почти неслышно. - Папа?..
Тишина ответила слишком громко.
Я шагнула внутрь, потом ещё раз, быстрее, быстрее — ноги сами побежали.
- МАМА! — сорвался голос. - ПАПА!
Я обежала гостиную.
Заглянула на кухню.
В коридор.
Снова в гостиную, как будто могла их пропустить.
- МАМА! ПАПА! — уже кричала я, дико, будто мне вырывали сердце. Хотя именно это я и чувствую - ВЫ ЗДЕСЬ?! Я ДОМА, ПОЖАЛУЙСТА, ВЫЙДИТЕ!
Я заскочила в их комнату.
Сдернула дверцу шкафа так резко, что она ударилась о стену.
Пусто.
Ровные вешалки.
Ни маминого платья.
Ни папиной рубашки.
Ничего.
Только запах — как будто они были здесь вчера.
Как будто их просто… нет в моменте.
Я уткнулась руками в дверцу шкафа и взвыла.
- ГДЕ ВЫ?! — голос сорвался, превратился в хрип. - МАМА! ПАПА! ВЫ ЖЕ ЗДЕСЬ… ПОЖАЛУЙСТА… ПОЖАЛУЙСТА… ВЫЙДИТЕ…
Грудь сдавило так сильно, что я не могла вдохнуть.
Слёзы затопили глаза, расплавились на щеках.
Я стояла среди их пустой комнаты.
Комнаты, где они смеялись.
Где обнимали меня.
Где всё было живым.
А теперь — только эхо.
Эхо и моя боль.
Я упала на колени, закрыла лицо ладонями и закричала — не от страха, а от той жуткой, рвущей тоски, которая не давала мне жить столько лет.
- ПОЧЕМУ ВАС НЕТ?! ПОЧЕМУ?! ПОЖАЛУЙСТА… МНЕ ТАК НУЖНО… МНЕ ТАК НУЖНО, ЧТОБЫ ВЫ БЫЛИ…
Мой голос ломался, рвался, исчезал.
Но я всё равно звала.
Потому что внутри всё ещё жила девочка, которая просыпалась от маминого поцелуя.
Девочка, которую папа поднимал на руки, называя «Принцесса».
И эта девочка сейчас рыдала в пустом доме.
Я почти не слышала собственных криков — они будто тонули в стенах.
Всё внутри ломалось, резало, рвалось, пока я стояла на коленях перед пустым шкафом, будто перед ихней могилой.
И вдруг — быстрые шаги, много, сразу.
Гул голосов.
Чьи-то вздохи, почти панические.
- ЭЛЛИ?!
- ЭЛЛИ, ГДЕ ТЫ?!
Дверь в комнату распахнулась, ударяясь об стену.
Первым ко мне бросился Майки.
Потом Лука.
Следом Мэгги и крестные — все в один миг, как один организм, подлетели ко мне.
Но где же Мама и Папа, ведь они мне так нужны.
- Сестрёнка! — голос Майка дрогнул так, как я никогда не слышала.
Он упал на колени рядом и притянул меня к себе, почти силой.
Его руки были горячие, уверенные, но я всё равно дрожала.
- Мама… — прошептала я, едва слышно. - Папа… они… тут…
Лука оказался с другой стороны, обнял меня так, будто пытался удержать мир, который разваливался у меня под ногами. Его щека прижалась к моей голове.
- Цветочек, — выдохнул он. - Ты дома… но их… нет… их правда нет…
Но я не слышала смысла — только звук. Только голоса.
- Мама… — снова. - Папа… пожалуйста… выйдите…
Слова ломались, цеплялись друг за друга, теряли форму.
Майки сжал меня сильнее, как будто боялся, что я растворюсь.
Его дыхание стало резким. А его сердце, я слышала как оно разрывалось, как сейчас моё.
- Лисёнок… — он едва произнёс. - Их здесь нет, слышишь? Их… нет больше…
- Нет… — выдохнула я, будто мне не хватало воздуха. - Они здесь… здесь… я чувствую…
Это было уже не рассуждение — чистая детская вера, отчаянная, как попытка схватиться за воздух. Единственный способ, вылезти из воды в которой я тону.
Мэгги опустилась на пол рядом, передо мной, обняла меня вместе с Майком и Лукой.
Её руки дрожали, но она гладила меня по рукам и крепко их держала но мягко, как будто могла погасить боль внутри.
- Шшш… я здесь… — прошептала она. - Мы все здесь… я с тобой… всё хорошо… всё хорошо…
Я слышала, как Мэгги сама задыхалась.
Как крестная тихо плакала у дверей, прикрывая рот ладонью.
Как дядя Райан выругался хрипло, и крепко обнял тётю Даяну, хотя сам не мог смотреть.
Комната кружилась. Потолок плыл.
Внутри всё сжималось, как будто кто-то холодными руками перетягивал сердце.
- Мама — тихо прошептала я снова.
- Папа…
И в следующую секунду — мир провалился.
Сначала — резкий холод, словно меня бросили под ледяную воду.
Потом — пустота.
Темная, глухая, бездонная.
И боль — тихая, как эхо, но разъедающая.
Мне казалось, что я падаю куда-то глубоко-глубоко, а их руки — Майки, Луки, Мэгги — медленно растворяются во мраке.
А потом стало так тихо, будто мир выключился.
Будто кто-то выключил свет.
И я исчезла в этой тишине.