1
как древняя молитва
Мицуки не стал настаивать на продолжение разговора. Он умел вовремя останавливаться, даже если любопытство переходило грани приличия. Он не совсем понимал, что имел ввиду отец, говоря о Саске. И что его так... ужаснуло? В тот момент, когда Мицуки говорил о своих чувствах к Боруто.
Настоящее чувство, каким бы сильным оно не было, не имеет половой принадлежности.
«Любовь».
Значение этого слова он долго искал. Если говорить точнее: он пытался найти определение тому, что он испытывает к Боруто.
О вопросе взаимности речи не шло.
Он догадывался, что открыто об этом говорить нет смысла.
Солнце не кричит о своём появлении, расцветая ярким пятном на небе. Оно греет. Оно дарит свет. С ним хорошо. И его так не хватает во тьме. Быть под солнцем — вот, что значит жить.
Его «светило» всегда следовало за ним, какие бы туманы не поднимались на тернистом пути.
Мицуки четко разделял долг ниндзя и чувства. «Любовь — роскошь для шиноби», — эти слова не выходили из его красивой головы.
Ему вспомнился побег в Скрытый Камень. Жертва новым другом за место под солнцем, тем солнцем, что важнее настоящего, этого вечно взрывающегося шара.
Да, несомненно, ощущал он себя тогда ужасно. Ему было так плохо, что боль, которую он ощутил, побудила Орочимару к попытке стереть его воспоминания.
Ему пришлось пронзить молнией Солнце. Смотреть ему в глаза и причинить ему боль. Это был долг шиноби. И это могло разрушить что-то очень светлое и хрупкое. Что-то, что ознаменовывало ценность его жизни.
В своей полупустой квартире он долго не мог уснуть. То, для чего он жил, то, что олицетворяло, что в этой холодной комнате кто-то живёт — были фото. Боруто.
Мицуки вновь погрузился в воспоминания.
Провалился в пучину мыслей о том, что действительно значит для него этот неугомонный блондин с невероятно голубыми глазами. Такими яркими, что свет и тепло, подобно горному водопаду, ниспадали невинно-белой пеной вниз, проникая в него, согревая каждую клеточку тела. Он засыпал с улыбкой, думая о нем. И просыпался, улыбаясь, предвкушая встречу с ним.
Спустя время, Мицуки по-настоящему понял, что значит страх — страх потерять то, что тебе дорого.
Во время битвы с Боро он увидел, как человек, к которому он прикипел всем сердцем, стал совершенно другим. Момошики завладел его телом и разумом. И хоть эта сила была ужасающая, не направленная против друзей, она воистину ознаменовывала начало чего-то ужасного.
Мицуки сразу же высказал все подробности о происходящем Саске. Его речь была до отточенной стали продуманной, хотя внутри его разрывало. Прежде чем отправиться подлатать раны у Орочимару, он оставил змею рядом с Боруто. Он не хотел навязываться и понимал, как сильно он взвинчен, как он переживает, поэтому не мог просто так подойти к нему. Но и уйти без какого-либо связи не мог.
По пути в убежище, он слышал разговор Наруто с Каваки...
«Значит, Боруто рядом с Седьмым... и с ним», — он нахмурился, прогоняя ненароком всплывающие в голове мысли.
Ему физически стало почти больно, когда Каваки посоветовал Наруто благодарить за спасение Сараду и Мицуки, на что Боруто — так наивно и открыто спросил: «А меня?».
И в ответ получил лишь ядовитое замечание любимца Хокаге, и этот смех... Смех своего отца, за которого он и переживал так, как никогда раньше.
«Есть ли в нем хоть немного веры в своего ребёнка? Почему он так спокойно может поблагодарить Каваки — из-за которого и произошла эта ситуация, — а родного сына не может хотя бы обнять?
Боруто, я чувствую, как тебе холодно. Чувствую эти тучи, что окружают тебя. Они не дают пробиться твоим лучам. Чужой разум может затащить тебя во тьму.
Саске-сан, надеюсь, вы сможете сделать для Боруто больше, чем Седьмой».
Оказавшись в убежище, он ощутил, как по его телу стекает холодный пот. Мицуки понимал, что раны его далеко не смертельны, однако ощущение какой-то жуткой необратимости билось в груди.
Орочимару и Суйгецу заботились о нем с каким-то особенным отношением, нежели прежде. Его родитель ничего не спрашивал насчёт битвы. Не рассуждал о ее опасности. Он выражал только совершенное спокойствие.
— Ты не очень-то волнуешься, — с тихим смехом подтрунил его Мицуки.
— Я верю в тебя. Лишняя опека и беспокойство со стороны близкого человека — это признание им твоего бессилия. Ты делал, что должен.
Мицуки тихо выдохнул.
— Спасибо. Мне кажется, Боруто оценил бы твою позицию даже больше, чем я.
Орочимару с лукавой улыбкой покачал головой.
— Об этом мальчике я слышу куда больше, чем о тебе самом.
Змеиный санин внимательно посмотрел в обеспокоенные глаза сына.
— Расскажи мне, что там произошло?