MERMAID'S CHARMS 🏈 SOULMATE AU

WALK THE MOON — WE ARE THE KIDS

Секунды текут со скоростью минут, минуты — со скоростью часов, часы — со скоростью столетий. И так по кругу. Урок за уроком. Джош сидит на литературе, подпирая щеку ладонью, вырисовывает непонятных комиксных героев на деревянной парте, а когда поднимает глаза, надеясь видеть, как тонкая стрелка доходит до половины, ловит осуждающий взгляд учителя, и приходится вновь опустить взгляд в полупустой листок и начать писать хоть что-нибудь. Недописанное сочинение просто отказывается быть дописанным. Все слова выветрились из головы, внутри киты воют — напоминают о том, что пора бы все-таки перекусить, внутри Джоша вмещается целая тесная двушка, в которой все обещают включить отопление. Пыльная лампочка освещает узкий коридор, разливая свой желтый свет, словно вонючую краску, сверху, на голову Джоша. Она несколько раз моргает, шипит и перегорает наконец. Барабан стиральной машинки все снова и снова вертит по кругу домашние треники и единственные носки без дырок на пятках, вскипевший чайник на плите воет и, словно паровоз, выпускает клубни пара в потолок, старый телевизор издает странные звуки, и пора бы починить уже антенну, да руки никак не доходят. Внутри Джоша скука стекает по легким, всасывая в себя кислород. 

Доисторические часы, доставшиеся от дедушки, с толстым черным ремешком на руке показывают половину третьего. Джош в спешке дописывает сочинение, и остаются считанные секунды до звонка, и тот странный парень на последней парте отсчитывает: 3... Джош поднимает взгляд и смотрит в окно. 2... На улице пусто, и солнце светит в лицо. 1... Звенит звонок, все спешат сдать листочки и покинуть кабинет, сбивая Джоша с ног и толкая во все стороны. А тот все стоит около своей парты, пока учитель не визжит: «Джошуа!». И Джош глядит на учителя потерянным взглядом, а потом вновь в окно, и это вселенское безумие, честно. Он выбегает из кабинета, захлопывая за собой дверь с гнусавым лязгом. Бежит так быстро, насколько это вообще возможно — пробегает женский туалет, где девушки толпятся возле зеркала. Пробегает сотни шкафчиков, и сквозняк, пронесшийся за ним, выхватывает из рук той девчонки стопку каких-то бумаг, она стоит, растерянная, хлопает глазами и глядит ему вслед. За спиной его шепчутся о том недавнем случае. А Джош все бежит и, забегая в раздевалку, вспоминает о том, что оставил ручку на парте в кабинете литературы. Роется в рюкзаке, достает спортивную майку, — и толстовка летит на скамейку, когда тот через голову снимает ее и надевает красную боксерку — запутывается в бесконечной ткани и слышит треск, — это спортивная майка расходится по швам, и Джошуа мысленно настраивает себя на то, чтобы не забыть зашить.

В это время дверь распахивается под весом уже знакомого нам парня, который робко шагает за порог раздевалки и протягивает Джошу его ручку, которую он забыл на уроке литературы. А тот молча принимает ее, даже не взглянув на Брендона. Потом он кидает на лавку свою сумку через плечо, ремешок которой растянулся уже до невозможности, и пора бы уже выкинуть ее — да нельзя, другой-то нет, и деньги (которых и так почти ни копейки) не хочется тратит — лишь те небольшие запасы под старым матрасом, что отец еще, к счастью, не нашел, — те копейки, которые брат пытается присылать чуть чаще, чем раз в месяц, Брендон с боязнью, схожей с той, что грабитель чувствует после ограбления банка, хранит и каждый раз, уходя в школу, думает о том, что под матрасом — самое банальное место, которое он мог когда-либо придумать, и уже задумывается о новом «хранилище», так сказать. Поэтому Брендон устраивается на работу, каждый день после школы спешит не домой, как обычно, а на заправку, где с большим энтузиазмом, который скоро и вовсе пропадет, пробивает на кассе сухие эклеры и блоки сигарет мимо проезжающим идиотами, попутно черкая домашнюю работу по алгебре и отвлекаясь на то, чтобы предложить никому ненужные календарики. В маленьком сарае у дома Брендон находит старый дедушкин велосипед, смазывает педали, цепь, тормоза и едет на работу. Слишком низкая сидушка все еще скрепит, но это не беда.

— Зачем ты ходишь сюда вообще?

Брендон слышит голос над собой, поднимает глаза, когда пытается снять с себя ботинки, и ловит на себе взгляд Джоша, когда тот стоит над ним, хмурит брови, из хвостика выбиваются грязные пряди уже выцветших желтых волос, а на скрещенных на груди руках виднеются струйки синеватых вен.

— Ты о чем? — Брендон продолжает развязывать шнурки негодных старых кед и делает вид, что ему насрать на слова Джоша.

— Я о том, что ты ходишь на каждую тренировку. Каждый раз переодеваешься и во время игры продолжаешь бессмысленно сидеть на скамейке запасных. Я не знаю, что у тебя в голове, но неужели ты действительно думаешь, что тренер когда-нибудь все-таки включит тебя в игру?

И вот он. Нож в спину. Брендон поднимает глаза. Он готов был к этому — давно морально настроился на то, чтобы, гордо подняв нос, проигнорировать и удалиться, но, кажется, прямо сейчас он готов провалиться под землю. Он не раз слышал о том, какой он никчемный. Больнее вдвойне слышать это от Дана, который занимает все мысли парня последнее время. И вот Брендон сам не замечает, как, выпрямившись, открывает рот, и оттуда кривой спиралью вылетают следующие слова:

— А ты действительно считаешь, что отношения с тем парнем не приведут в тупик? Или хотя бы сделают тебя немного счастливее? — Брендон встает, снимает кофту, на бедрах из-за едва спущенных штанов виднеются синяки и, возможно, даже гематомы, он морщится, когда задевает кожу на этом месте, и после того, как тонкая ткань скользит вниз, он накидывает на плечи черную толстовку с эмблемой «Коршунов» — названием их команды, и Брендон, кажется, уже так ненавидит это самое банальнейшее прозвище, что хочется уйти из команды и никогда больше не посещать баскетбольных матчей их школы, на трибунах в спортивном зале которых подростки и их родители кричат: «Коршуны! Коршуны!» и еще какие-то рифмовочные кричалки, травятся каким-то отвратительным фастфудом и машут красочными плакатами.

— Это тебя отец так? — Джош игнорирует его последние слова, — хотя он и ненавидит Ури за упоминание этой больной темы так не вовремя, ведь помимо них в раздевалке есть еще несколько человек. Его, скорее, больше волнуют те синеватые отметины на его коже; он следит за тем, как Брендон опускает глаза в пол и накидывает на широкие плечи толстую ткань — толстовку, которая бренчит пластмассовой собачкой и рельсами замка — это чистая синтетика, и Брендон сам ненавидит то, что школа сэкономила на форме для баскетбола, но именно сейчас парень чувствует взгляд чужих медовых глаз (хотя сейчас они и кажутся темно-шоколадного оттенка, почти черного), и хочется укрыть всю кожу черной тканью, ведь Брендон буквально сгорает под тусклым светом ламп, в ушах шумят капли, падающие на грязную плитку в мужской душевой за стенкой. Поэтому прячет ряд синеватых вен на своих кистях, скользя замерзшими ладонями в пустые неглубокие карманы. А самое главное — сгорает под яркими прожекторами этих медовых глаз, которые все еще кажутся черными, сумрачными. Он молчит, ничего не отвечает. Сердцебиение скачет, язык заплетает в тугой жгут, ударяясь о ровный ряд зубов, и Брендон застывает на месте в оцепенении. — Брендон! — Джош волнуется, правда волнуется. Такого и врагу не пожелаешь, ведь эта суматоха внутри пробуждает вечную взволнованность. Так отвратительно — Джош ненавидит, когда им овладевает страх за кого-либо.

Во время игры Джош много бегает по залу, скрипя кроссовками, которые издают протяжный писклявый визг; Брендон все также проводит время на скамейке — смотрит на Джоша, — тот также скрипит кроссовками, чеканит мяч, кидает его в корзину и нередко падает. Все его колени в шрамах и синяках. Синева под его глазами, кажется, скоро сожрет его, и Брендон много думает о том, сколько же спит этот парень. Тренировка заканчивается тем, что тренер объявляет о скором матче, зал заполняется низкими радостными возгласами, а Джош, уставший, с сияющим от пота лицом, по которому стекают маленькие капельки, мокрыми волосами, которые липнут к шее, плетется за Брендоном в раздевалку — тот уже минут десять сидит там переодевшийся, следит за движением стрелки часов над дверцей спортзала и думает о том, что хочет поговорить с Джошем. Когда тот лениво скользит к своему шкафчику, достает полотенце и чистое нижнее белье, Брендон мгновенно забывает то, что хотел сказать. Следит за тем, как Джош скрывается за перегородкой душа, и не замечает пролетевших десяти минут, когда они покидают школу и идут через школьную парковку в сторону дома Джоша. Брендон не обязан был ждать его. Но он всегда ждет его. Даже если опаздывает на работу.

— Знаешь, то, что я сказал там, в раздевалке... — и тут же, будучи прерванным голосом сзади, замолкает. Джош смотрит куда-то сквозь него и слегка улыбается, Брендон снова чувствует, как краснеет непонятно от чего. Опять. Поворачивается и видит, как к ним приближается высокая фигура. На нем старые кроссовки Nike с грязными шнурками, черная футболка с длинными, чуть выше локтя рукавами, с изображением какой-то эмо-группы на ней, и руки едва спрятаны в карманы свободных, кажется, немного великоватых ему джинсов. Брендон следит за тем, как Тайлер улыбается Джошу, а Джош, в свою очередь — ему. Они словно наедине, и Брендон в их компании — лишнее звено. Парень читает в глазах друга: «Ты третий лишний». Так отвратительно чувствовать себя Брендон не выносил. Поэтому он морозит какую-то глупость по типу: «Знаете, мне на завтра много домашки делать! Так что...», прощается и спешит на работу. Облака собираются на небе, а в особенности над парнем, который поправляет лямку сумки на плече, наступает в лужу бензина и сверкает переливающейся радугой подошвой кед.

Когда ключ в замочной скважине поворачивается несколько раз, дверь отворяется после того, как Джош дергает ручку, и по полу скользит сквозняк, Тайлер заходит за ним, снимает кеды и кидает рюкзак на пол прихожей — рюкзак почти пуст, но Тайлер не выносит выходить на улицу или куда бы там ни было без него. Джош идет на кухню, а Тайлер, не зная, куда себя деть, следует за ним. Он находит барный стул возле кухонного островка до безумия удобным и, подперев ладонями подбородок, с улыбкой наблюдает за тем, как Джош мечется по комнате в поисках хоть одного пакетика чая, а потом, поймав на себе (совершенно не) случайный взгляд Джоша, вдруг через чур серьезно и неосознанно опускает голову и начинает напевать какие-то строчки из песни, услышанной сегодня по радио утром. И Джош находит голос Тайлера очень глубоким.

— Занимаешься вокалом? — он кидает быстрый взгляд на Тайлера с полуулыбкой на лице, заваривая им чай, и пока он стынет, достает сахарницу.

— Нет, просто иногда пою в душе.

Джош кивает. Потом слышит слова Тайлера о том, что он любит несладкий чай, и убирает сахарницу в шкафчик над раковиной, потому что Джош тоже не выносит сладкий чай. Куда лучше чай с молоком, — и поэтому Джош тянется к холодильнику и замечает яркий стикер на нем, где лишь одно слово «Прачечная» выведено маминым аккуратным почерком с завитушкой на конце Y. Он тут же забывает о горячем чае и молоке, комкает квадратную бумажку в кулаке и сообщает Тайлеру, что ему нужно в прачечную. «Я могу составить тебе компанию?» — как тогда, в тот день, когда Джош упал со скейта и решил поискать покой среди холодного песка и группки чаек, собравшихся по всему берегу, звучит фраза из уст Тайлер, и тот, конечно, не может отказать.

Прачечная находится далеко, и Джош рад пройтись, но вот только тонна белья и грязных вещей в рюкзаке на спине, предсказуемо тяжела; Тайлер, вызвавшийся помочь, тоже несет несколько пакетов.

— Мне кажется, у меня сейчас позвоночник выйдет по позвонку через рот, — Тайлер смеется со слов Джоша, и они лишь ускоряют шаг, когда видят собирающиеся над ними тучи; они буквально как мокрая вата, из которой, отжав ее, польется ливень.

В прачечной, как это не странно, пахнет стиральным порошком, сыростью и свежими простынями. В прачечной доисторические грязно-желтые машинки, лишь пара человек и Тайлер с Джошем, сидящие возле сушилки в углу на пластмассовых разноцветных стульях, которые прогибаются дугой, когда на них садишься. В прачечной плитка скользкая и даже нет таблички «Осторожно! Скользкий пол!». В прачечной парни встречают Эшли, которая импозантно закидывает месиво из грязных вещей в барабан стиральной машинки, с грохотом захлопывает ее дверцу и бросает несколько монеток, и барабан начинает вертеться. Франджипани любит пафосно жевать жвачку, с дерзким видом надувать пузыри, складывая пухлые губы уточкой, и постоянно поправлять блондинистые волосы. Эшли любит оглядываться по сторонам, когда очередной пузырь из ее клубничной жвачки лопается, тонкой пленкой покрывая ее малиновый блеск на губах. Она замечает Джоша, с улыбкой направляется в их сторону, грациозно стуча каблуками. Она чмокает его в щеку, и воздух вокруг пропитывается ее духами.

— Привет, — она улыбается парню, — я Эшли.

— Тайлер.

Первое впечатление, которое она производит, определенно не самое лучшее.

— Как ты? — Эшли спрашивает, делится жвачкой и вновь поднимает глаза на Джоша. — Как Брендон?

У Джоша сердце екает от того, что Эшли проявляет к нему такой интерес. Не то, чтобы его это задевает, просто обычно Ури девчонкам не нравится.

— Он какой-то странный последнее время.

— Правда? — и хмурит брови — нервничает.

— Он постоянно убегает от меня, думает о чем-то бесконечно и часто даже не видит ничего вокруг.

Эшли определенно заинтересована Брендоном, в школе почти не появляется, а когда и появляется, то уходит сразу после третьего урока. Ее конопатое лицо приобретает красноватый оттенок, когда та говорит об Ури, она часто жестикулирует руками, а вместе с тем браслеты на ее запястье громко бренчат, прячет под черными футболками душу и маленький кулон от бабушки. У нее проблемы с отцом, старший брат — ее опора. Она целыми днями гуляет и может не появляться дома сутками.

К тому времени, как белье, постиранное и высушенное, летит в рюкзак Джоша, Тайлер, вдоволь наболтавшийся с Эшли насчет гитарных аккордов, стоит уже возле входа и, отбирая из рук Джоша его скейт, бежит на улицу. Дан прощается с девушкой, которой ждать еще полчаса до того момента, когда вещи достираются, и следует за Джозефом. Тот освобождает руки, ставя пакеты со свежим бельем на асфальт, ставит на доску одну ногу, будто собираясь с силами, и слышит голос позади себя:

— Умеешь кататься?

— Конечно умею! — тот отвечает и ложится грудью на скейт, отталкиваясь руками от асфальта. Джош смеется, снимает рюкзак, кидает его возле пакетов и спрашивает Тайлера, не хочет ли он научиться. И он, конечно же, не отказывается.

Все заканчивается тем, что Тайлер, наслушавшийся теории, восклицает что-то о долгожданной практике, встает на скейт и отталкивается одной ногой. Кроме ветра в ушах и отсутствия равновесия, он чувствует, как падает, а затем — чьи-то руки, поддерживающие подмышками. А дальше он лишь помнит, как начинает накрапывать дождь, взгляд больших медовых глаз, мечущийся и пытающийся поймать его, бегущую рядом фигуру и мокрую одежду, которая липнет к коже.

a u t h o r n o t e

guess who снова недоволен главой?