MERMAID'S CHARMS 🏈 SOULMATE AU

SOKO — WE MIGHT BE DEAD BY TOMORROW

У Джоша ноги подкашиваются по пути домой, и царство Морфея уже не кажется таким недосягаемым. И субботнее утро начинается с похода за продуктами и урчания в животе. На улице зябко, Дан кутается в бесформенную черную толстовку, а ноги греют шерстяные носки. И когда он тянется в карман за пачкой осыревших сигарет, чувствует, как что-то шелестит, и достает помявшийся клочок бумаги. Строчки плывут перед глазами, и увидеть что-то действительно сложно. Почерк под наклоном — рука будто дрожала, когда это писалось: ❛❛ Сегодня около пяти в заброшенном сарае, ❜❜, и можно разглядеть, как в уголке маленькими буквами выведено TJ. Джош останавливается, чтобы наконец нащупать в кармане зловещую пачку, чиркает колесиком, и зажигалка целует кончик сигареты. Он продолжает идти и крайне задумчиво пинает один единственный камешек под ногами. Идет, идет. Мимо пробегает белая кошка с черно-коричневыми пятнами на мордочке, и он вспоминает слова отца о том, что у котов шерсть всегда однотонная.

Джош давно забыл, куда шел, и зачем ему несколько зеленых купюр в заднем кармане. Он просто шел. Пинал камешек под ногами и представлял, что будет, если он все-таки придет в этот сарай. Они поговорят, может, Джозеф даже найдет потайной вход в этот сарай, отысканный соседскими ребятами когда-то давно. Может, он объяснится, а может — может — вчера Джошу все показалось. Может, это все воображение сыграло над ним гнусную шутку. В придачу, они вчера немало выпили. А, впрочем, плевать. У Джоша куча вопросов и ни одного ответа. Тем временем он продолжает выпускать сигаретный дым ввысь, думая, что это хоть как-то успокаивает его нервы. Минимаркет виднеется издалека, и, подходя, Дан замечает, как начинает накрапывать дождь. Слышит доносящуюся из старого динамика Нэнси Синатра и закрывает глаза — то ли от наслаждения, то ли от слепящих солнечных лучей. Вспоминает, как вместе с братом прыгал по комнате, когда по радио крутили «These boots are made for walkin'».

Дома Джош готовит себе глазунью — заливает масло в сковороду, дает разогреться, разбивает яйца о ее краешек, посыпает солью и накрывает крышкой — а потом также удачно забывает о ней. Мать снова на работе, и почему-то Джош, включая проигрыватель на всю громкость, начинает петь, выкуривая еще одну сигарету на крыльце дома и отстукивая ритм носком старых ободранных тапок. Из-за прутьев забора показывается заросшая испуганная мордашка — черный лохматый щенок с большими оробевшими глазками.

— Составишь мне компанию? — щенок несколько раз пищит, а потом подбегает к Джошу и нюхает его руки. Парень тихо смеется. — Эй, да ты вовсе не бездомный, — Джош замечает наличие ошейника и приглаживает торчащую во все стороны черную шерсть. — Я сейчас, — и, забегая домой, он, чувствуя запах гари, в спешке тянется к крышке сковородки и чувствует, как кожа молниеносно покрывается слоем ожога. Отдергивает ладонь от горячей плиты, бежит к раковине, открывает кран и умеряет это чувство под холодной водой. Кончики пальцев немеют, вскоре Джош и вовсе забывает об ожоге. Он чувствует лишь легкое покалывание в области ключиц, неторопливо стекающее на правое плечо. Глазунья и все, что от нее осталось — в общей сложности обгоревшие края и капля масла, размазанная по площади сковородки, — летят в урну, а между тем Джош не перестает испытывать чувство голода и сдерживать вопли китов внизу живота, чтобы не спугнуть черношерстного щенка.

Он выходит на крыльцо, дает псу небольшой кусочек ветчины, который тот с удовольствием глотает, и чувствует, как с приходом вечера на улице заметно падает температура. На асфальт начинают нисходить тени от плывущих облаков. Все вокруг покрывается каким-то персиковым румянцем, и этот цвет въедается буквально во все — будь то одежда или здание. Все вокруг. Часы на руке показывают шесть. Пепел с сигареты падает на крыльцо, Джош берет веник — немедля сметает. Щенок сидит рядом и все наблюдает. И смотрит в глаза Джоша так верно, будто уверяя в том, что никому не расскажет.

Вообще Джош не собирался идти в этот гребанный сарай сегодня. Он хотел проигнорировать просьбу Тайлера. Но мать должна прийти уже через два часа, и Джош не хочет видеть ее сегодня. Он просто открывает форточки по всему дому, чтобы выветрить запах курева и решает прогуляться. Вряд ли Тайлер все еще там. Так же за ним увязался щенок. Он бежит, еле поспевая и виляя хвостиком, чтобы не отставать. И Джош думает, что с ним делать. Тем временем горизонта не видно из-за тонких крон деревьев, которые ровной аллеей ведут Джоша в сторону того самого заброшенного сарайчика, и вокруг стоит запах хвойных масел, что мгновенно возвращают в детство, когда они часто путешествовали в пропахшем еловым запахом минивэне всей семьей.

Когда Джош уже приближается к нужному месту и видит деревянную табличку, где большими буквами написано: «ВХОД ВОСПРЕЩЕН! ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ!», он вдруг вспоминает слова отца о том, что это была старая усадьба, теперь заброшенная, и все до сих пор не в курсе, что случилось с ее владельцем. То ли он зарезался в подвале собственного дома, то ли просто уехал, — старик давно сбрендил и помешался на деньгах, почти никогда не высовываясь за пределы стен этой усадьбы, — и местные любили разносить бредовые слухи, чтобы компенсировать скучно проведенную жизнь. Она давно разрушена, виднеется недалеко, а сарайчик — лишь небольшая пристройка, непонятно для чего построенная, потому что никогда не использовалась.

Джош обходит сарай сзади, чтобы обнаружить деревянную доску, прислоненную к стене сарайчика и отставленную с целью протиснуться в щелку, что он и делает. За ним скользит щенок. Внутри пыльно и пахнет сыростью. Непонятно, что может привлечь сюда подростков. Лишь отдаленность от города и тишина.

— Я думал, ты уже ушел, — Джош закусывает губу, чтобы успокоить сердцебиение, когда видит парня, сидящего в углу сарайчика.

— А я думал, ты придешь вовремя.

Джош ступает в сторону парня, а тот лишь прислоняет к губам косяк и делает затяжку. По полу сено, вокруг всякое барахло, в воздухе кружится пыль, а Тайлер сидит на старом, прогнувшемся рыбацком табурете, откинувшись на спинку, такой худой, красивый. Джош вздыхает и падает на старый диван, больше похожий на продырявленный матрац, который издает скрип и затихает, рядом. Тайлер протягивает Джошу косяк, и он берет его. Уж не думал он, что когда-нибудь все-таки попробует травку. Щенок взвизгивает, будто предостерегая: «Не делай этого!».

— Это твой новый друг? — Тайлер кивает в сторону собачонка, вяло улыбаясь, и глядит на Джоша. — Собаки лучше людей, — Джош согласен, но, продолжая разглядывать сено, будто пытаясь найти там иголку, он разваливается на скрипучей софе и все также не говорит ни слова. — Так и будешь молчать?

— А что я могу сказать человеку, который самовольно признался, что он русалка, и при этом даже не пытается ничего объяснить? — Джош спокоен, но еще чуть-чуть, и он бы закричал.

— Русал, — Тайлер глумливо поправляет Джоша, — это во-первых, а во-вторых, — парень переводит свой взгляд в его сторону и делает затяжку, — ты сам выбираешь, с кем общаться, а с кем — нет.

Джош вдруг чувствует, как его разъедает изнутри желание прямо сейчас вцепиться в глотку Джозефа. Но он вовремя сдерживает себя. Ему кажется, что этого парня можно сломать одним лишь прикосновением (пополам, словно соломинку). Потому что из-под его тельняшки, которая, скорее всего, совсем не согревает, виднеются тончайшие ключицы. И он тянется за косяком, рукав немного съезжает, оголяя изящное запястье. На нем кожа чистая, украшенная сетью синих вен. И в этом случае их можно было бы сравнить с ручейками. Но и сеть здесь к месту.

— Знаешь, тебе стоило бы пригласить какую-нибудь девчонку на свидание, — Тайлер ухмыляется, скользит взглядом от его рук и до плеч и продолжает: — а то совсем потонешь.

— Кому как не тебе говорить об утопленниках, а?

— Очень смешно, — Джозеф закатывает глаза и делает затяжку. — Это не так уж и трудно — надо лишь красиво одеться и заехать за ней. А дальше все пойдет своим чередом: она откроет дверь, улыбнется, и вы поедете в какое-нибудь там кино под открытым небом или кафе.

— Ни одна девчонка не согласится пойти со мной на свидание.

— Вау. Даже за деньги?

— Ну, знаешь, сейчас такое время. Девчонки готовы сделать все, что угодно за деньги.

— Я уверен, найдется хоть одна, которая искренне согласиться за бесплатно. Ну, знаешь, в конце и пососаться можно.

Джош понуро улыбается, откидываясь на спинку дивана и пряча лицо в капюшоне толстовки. Неловкое молчание. Тайлер недоумевает:

— Что?

— Ничего, — Джош качает головой из стороны в сторону, отказываясь признаваться, и опускает взгляд вниз.

— Ну давай!

— Нет...

— Давай колись уже! Коли-и-ись...

— Сказал же: «нет»!

— Хорошо, тогда я пошел, — Тайлер опирается руками о подлокотники стула, поднимаясь с места.

— Ну ладно! — Джош вскрикивает в пол голоса и затихает на несколько секунд. — Я никогда не целовался, — и поджимает губы. Он готов прямо сейчас провалиться под землю. Эта фраза звучит еще глупее, когда говоришь ее вслух.

— Да ладно? — Тайлер выпрямляется. — Да ты гонишь!

— Хватит, блять, смеяться! — и Тайлер начинает смеяться еще громче. — Просто я не встретил еще человека, которого хотел бы поцеловать!

— Да, конечно, ты целуешь только свою мамочку!

— Заткнись, — ему самому становится смешно, и глупая улыбка расползается по его лицу.

Щенок удобно расположился в углу сарая, возле входа, где кружит нежданный гость — сквозняк, и тихо посапывает. Этого почти не слышно. Только лишь когда все замолкает в сарае, и на улице ни звука, тогда только можно услышать, как четвероногий маленьким черным носом гоняет воздух. Тут все скрепит, ветер раскачивает старую древесину. Джош наблюдает за тем, как растоптанный косяк еще горит, а потом из-за гуляющего по полу ветра тухнет. А Тайлер все смотрит на Джоша. У него красные-красные губы и щеки цвета раннего мака. Стыдно за такие мысли, но желание не обманешь.

— Ну ладно, — Джош поднимает глаза и хмурит брови, — Заткнись и слушай. Это самые базовые советы, которые я могу тебе дать: во-первых, не переусердствуй с языком. Никому это не нравится, — Тайлер облизывает губы (во рту пересохло) и продолжает: — Во-вторых, не спеши. Надо прочувствовать все. Ну и в-третьих, — Тайлер улыбается, и Джош видит в уголках его глаз морщинки, — Закрывай глаза. А то будешь похож на маньяка.

— Это же так, блять, очевидно!

— Не тебе это говорить, мистер «я-никогда-не-целовал-никого-кроме-своей-матери».

Это все так бредово. Джош чувствует, как изнутри прорезается токсичное чувство, и не может понять, что это. В голове буквально гуляет ветер, Джош наивно верит, что прямо сейчас шагнет в пропасть. Но в голове буквально гуляет ветер. И клеймо огибает правую руку и въедается в кожу. Он боковым зрением видит, как Тайлер смотрит. Смотрит за тем, как ресницы подрагивают, и...

— Готов?

— К чему?

Тайлер молчит. Будто смакует эти слова на кончике языка. Они настолько сладкие. Слаще меда. Слаще весеннего заката и слаще аромата тюльпанов. Потом стреляет и, кажется, задевает сердце Джоша.

— Буду учить тебя целоваться.

Тень неловкой улыбки пролегает под кожей — Джош чувствует это, морщит лоб.

— Чувак, да ты в хлам.

Тайлер не слушает. Наклоняется ближе, настолько близко, что можно чувствовать одеколон Джоша, который оседает на его одежде и забивает рецепторы. Рука тянется к щеке Дана, и Тайлер растягивает этот момент настолько долго, насколько возможно. Пчелы в животе бьются о желудок, подбираясь к сердцу: «Ж-ж-ж-ж». И вот этот момент. Правое плечо касается левого плеча кудрявого. Тайлер так близко, что Джош может чувствовать, как тот дышит в его губы. От новых чувств все тело немеет, его словно связывают по рукам и ногам. В любом случае, Джош отвечает на поцелуй. Зная, что вскоре возненавидит себя и этого парня за эти минуты нежностей. Он сжимает ткань его тельняшки в одной лишь своей руке. Уже слыша и представляя, как его внутреннее я тихо шепчет молитвы, чтобы тот отцепился от чужих губ. А Тайлер стискивает его правое плечо, неспешно, растягивая и боясь сделать лишнее движение. Это так, черт побери, неправильно. Неправильно. Неправильно. Но именно сейчас Джош плевать хотел на все эти голоса. «Неправильно»? Да пошел ты! Плюет на все, и вторая рука находит свое место на левой щеке парня. Это было бы неправильным, только если бы не было столь приятным. И вскоре легкие ноют из-за дефицита в них кислорода, и Тайлер отстраняется. Джош слышит и чувствует, как тот смеется ему в губы. Он тоже не может сдержать неловкого смеха, расползаясь по дивану, словно капелька дождя по стеклу. Тайлер лежит на груди Джоша, хохочет и может слышать, как их сердцебиения сливаются в одно.

— Ты только что поцеловал меня! — но все, что может слышать Джош — это собственный смех, доносящийся из грудной клетки.

Сарай пустеет, когда солнце скользит за горизонт, а облака застилают небо. Джош одалживает Тайлеру свою джинсовку, ссылаясь на то, что тот вернет ее позже, а Джозеф смеется и замечает, что Джош ведет себя как заботливый парень под конец свидания. Они идут рядом друг с другом по пустой трассе. Плечи едва касаются, Тайлер греет руки в карманах куртки Джоша, наслаждаясь тем, что она вся пропахла его одеколоном. Они как Гензель и Гретель оставляют крошки хлеба за собой, но только вместо крошек — пепел, что Джош смахивает со своей сигареты на асфальт, а вместо злой старухи-карги, жаждящей сжечь их тела в своей печи, — не оставляющее ни на секунду мыслей Джоша чувство, что это, блять, неправильно. Оно наступает ему на пятки, Джош буквально вязнет в нем с головой. Но это все уходит на задний план, лишь только Джош вспоминает о Тайлере, идущем рядом, и морозит какую-нибудь дичайше-глупую шутку, после которой Джозеф разрезает тишину своим мягким смехом. Асфальт мокрый из-за недавно прошедшего ливня, от которого парни удачно укрылись под крышей старого сарая, покрытый лужами, неглубокими, конечно, но в них можно утопиться, если захотеть. Щенок бежит рядом, виляя хвостом и гремя подвеской в виде косточки на ошейнике.

— Как думаешь, что с ним делать? — Тайлер кивает в сторону пса, а тот, в свою очередь, будто услыша, что речь зашла о нем, радостно тявкает.

— Не знаю, возможно, отвести в полицию.

— Ты что? Мы же в усмерть под кайфом, как, ты думаешь, нас там примут?

— Это не моя идея была — курить траву в черт пойми каком сарае, когда под боком пищит домашний пес!

— Но если бы не трава, твой первый поцелуй случился бы еще черт знает когда! — Тайлер мямлит, но Джош все понимает; его голос хриплый, мелодичный. При упоминание того поцелуя щеки Джошуа покрываются краской. И Тайлер видит это, но молчит. Улыбается.

— Тогда... — Джош не успевает и начать, как поодаль слышится девчачий голос, просачивающийся под кожу — он настолько бравурный, пропитаный радостью (живой, что ли?). Им навстречу бежит девочка лет пятнадцати. У нее щеки красные-красные, отдышка, волосы мокрые и прилипшие ко лбу. Она кричит: «Арчес! Арчес, нашла! Я нашла тебя, Арчес!» и не может отдышаться. Щенок бежит ей навстречу, и она крепко-крепко его обнимает, пока он облизывает ее раскрасневшиеся щеки.

— Арчес, — она так нежно смакует его кличку, взъерошивает черную шерсть. Напоминает Элли из Канзаса и Татошку. — Спасибо, что нашли моего щенка.

— Это он нас нашел, — Тайлер улыбается, а Джош глядит на него, и не верится, что произошло.