MERMAID'S CHARMS 🏈 SOULMATE AU

ÓLAFUR ARNALDS — PARTICLES

Джош думает, много-много думает. Думает о всяком: о матери, учебе, о будущем наконец. Но мысли чаще всего сводятся лишь к одному. И это парень, который живет в трейлере покойной бабушки, греется лишь за счет батарей в единственной в городе библиотеке, где и работает, едва сводит концы с концами (только потому его ключицы, словно самый дорогой латекс, обтягивает бледная кожа, сжимая ребра, шея длинная-длинная, тонкая, будто страусиная, потому же и мешки под глазами — из-за отсутствия какого-либо матраса приходится спать на скрипучей раскладушке), пьет ромашковый чай для того, чтобы избавиться от отвратительного запаха изо рта, который появляется после того, как он портит себе желудок, по ночам убаюкивает чаек, скопившихся под окном, перебирая струны расстроенного укулеле, курит траву (можно сказать, только по праздникам и вместо ужина) и ненавидит здешних рыбаков, которые проводят все следующее утро около берега и едва поглядывают в сторону его дома, а иногда и смотрят, не скрывая. Будто знают или видели что-то.

Джош часто представляет, как по утрам Тайлер иногда выбегает из дома полностью голым, ногами утопая в песке, а потом окунается в расслабленное море, где туман песчаного берега полностью скрывает в себе его нагую фигуру. Когда Джозеф окунается, и его ноги начинают сплетаться в один русалочий хвост, руки и запястья обрастать зеленой, почти прозрачной чешуей, а ключицы покрываться розовым глиттером, Джош уже чувствует, как пульс превышает норму. Но когда голова русала выходит на поверхность, а двое лагунно-изумрудных очей показываются из-под воды, Джош, кажется, чувствует на кончике языка едва ощутимый вкус морской соли, а татуировка на правом плече начинает напоминать о себе и, словно болезненная гематома, пропитавшаяся йодом, щипать.

Джош выдувает дым в открытое окно и сбрасывает пепел, сжимая в руке маленькую салфетку с номером Тайлера. Он думает о том, что тот, возможно, сейчас спит и не будет рад ночным телефонным звонкам, но, с другой стороны, Дан вспоминает его рассказы о жутко неудобной раскладушке и выходит из своей комнаты, опирается о стену возле тумбочки, на которой стоит стационарный телефон, и грустными глазами поглядывает на него. Он вздыхает, одной ладонью опирается о тумбочку, пальцами другой руки набирает номер на диске. Почему-то руки дрожат, и голос, оказывается, тоже, когда гудки затягиваются, и никто не подходит к трубке.

— Да?

Трубка гудит из-за тихого голоса, наконец послышавшегося из нее. Джош едва ли чувствует, как кожа покрывается слоем мурашек.

— Привет.

— Джош?

И его голос обычно такой ровный, честное слово. Только сейчас он, кажется, едва дрожит. Но сейчас Джошу, скорее всего, кажется.

— Не спишь?

— Уже нет, — слышно, что тот усмехается.

— Да врешь ты все! Стопудово, даже и не ложился.

Джош ловит себя на том, как улыбается и растягивает длинный телефонный провод, выводя тонким пальцем геометрические фигуры на старых обоях. Дышит глубоко. А иногда и вовсе забывает дышать. Тайлер же сидит за столом на кухне с открытой форточкой, в разбитой кружке стынет очередной отвар ромашки, которым он давится, но пьет — тешит себя надеждой, что исправит желудок. Он произносит следующие слова и чувствует, как трепещут фаланги пальцев, опирается локтями о столешницу и едва расплывается в улыбке:

— Соскучился что ли?

Джош закатывает глаза, но почему-то все равно хмыкает. У него внутри кто-то спички жжет, — все горит.

— Это, скорее, ты соскучился, мистер Сентиментальность.

На том конце провода длительное молчание (никто никуда не спешит, ведь целая ночь впереди), а Тайлер улыбается, Джош тоже (Тайлеру нравится, как Джош произносит его имя).

— Тебя не будет мать ругать за то, что так поздно ложишься?

— Она на дежурстве снова. И ей насрать.

Джош опирается о стену позади, потирает предплечье, потому что замерз, и чувствует, как задом скользит по обоям, поэтому скатывается по стене вниз.

— Иногда и вовсе не сплю ночью, — Джош шепчет в трубку, прижимая ее край к щеке.

— А чем занимаешься вместо этого?

— Думаю о всяком.

— Например?

— О людях.

— Каких?

— Разных.

И Тайлер тихо смеется:

— Ты невыносим.

— Знаю.

Джош прижимает к себе колени, по полу гуляет сквозняк. Действительно холодно.

— Я встречу тебя после школы?..

— Зачем?

— Просто хочу, — и он нутром чувствует, что что-то не так. — Нельзя?

— Нет, можно, конечно, просто... Ладно, забей.

— Все нормально?

— Да, нормально. Все... нормально, — Джош и сам не верит в свои слова, молчит несколько секунд, прокручивает все в голове, и кажется, будто «все... нормально» звучит голосом робота.

— Джош?

— Спой мне что-нибудь. Пожалуйста.

— Могу спеть колыбельную.

— Нет, не хочу спать, — Джош перебивает Тайлера, но потом понимает — он бы все отдал, чтобы услышать, как голос Тайлера убаюкивает его и уносит в самые мягкие сны. А потом осознает, что его слова звучали как-то через чур грубо и замолкает.

— Что ж. Может, рок? Как насчет Нирваны?

— Классика.

Джош замолкает и прикусывает язык, когда Тайлер начинает петь — сначала размеренно, тихо, так, что почти ничего не слышно, а потом почти громко, хрипло — настолько, насколько позволяет тягучая усталость и расслабленные голосовые связки. Не нужны ни бас-гитары с прыгающими по сцене гитаристами, ни целый стадион фанатов и в усмерть накуренный Курт Кобейн; Джош лишь отстукивает ритм по деревянной тумбочке пальцами, пытаясь со всей точностью повторить барабанную часть, а Тайлер закрывает глаза и прижимается ухом к телефонной трубке — как к единственному источнику звука. В грудную клетку будто закладывают вату, сейчас ему тяжело дышать да и спать хочется, как никогда прежде. А Тайлер все напевает: «Я не единственный», повторяя несколько раз и заканчивая каждую такую фразу протяжным вокализом.

— Твой голос не подходит под репертуар Нирваны.

— М-м-м, правда?

— Да, думаю, он больше для того, чтобы петь глупые песенки на детских праздниках в роли аниматора, в глупом костюме каком-нибудь жаться в угол под конец праздника и пьянеть от вишневого сока.

— Джош?

— Да?

— Ты идиот. Гребанный придурок.

— Ладно, но мне понравилась вторая часть, где я начал барабанить, — Джош смеется сам со своей шутки.

Уроки заканчиваются, и Джошуа испытывает нескончаемую усталость, нужду закрыться в своей комнате с задвинутыми от этого гребанного солнца шторами и раствориться, словно мыльная пена на ванной плитке.

Когда тренировка начинается, и он мечется по полю, отбирая мяч и бросая его в корзину, мысль о Брендоне вдруг всплывает на ум. Он бегло скользит взглядом по трибунам, скамейке запасных и полю, но не находит долговязую фигуру с этими большими-большими щенячьими глазами. Джоша посещает мысль: «А если..?», и он тут же отбрасывает ее куда подальше, чеканить мяч и скрепит кроссовками. «А если отец как-то навредил ему?». Джош машет головой из стороны в сторону, видит корзину, мяч в его руках, он подпрыгивает и чувствует сильный толчок в ребро, чьи-то потные руки на своей коже, а потом его мир переворачивается с ног на голову, и он открывает глаза уже лежа на полу. Опирается одной рукой, пытаясь подняться, слышит противный свисток, и игра прекращается на этом моменте. Он распахивает наконец глаза, встает на ноги и слева слышит голос тренера.

— Труллок! Хочешь сидеть на скамейке запасных, а? Ты этого добиваешься?

— Нет, тренер, — Джош видит, как парень кидает злой взгляд в его сторону и бросает мяч одному из их команды.

После тренировки Эдди Труллок со своими друзьями быстро уходят из раздевалки. Джош разглядывает недавно появившиеся синяки на плече, когда снимает майку, вспоминает о клеймо и пытается быстро натянуть толстовку. Глупо все это прятать. Все уже знают. Но Джош все равно спешит встать под холодный душ, почувствовать струйки, стекающие по коже, провести по волосам, взъерошивая их, а потом быстро замотаться в полотенце и покинуть раздевалку, натянув одежду. Идет через парковку, потому что там обычно никого нет, но слышит чей-то голос, похожий на голос Эдди Труллока. Оборачивается, и, господи, как иронично, это он. Стоит посреди пустой парковки со своими друзьями и, вызывающе ухмыляясь, разводит руками.

— Так-так, Джошуа Дан, — и так произносит его имя, что становится до безумия тошно и от его голоса, и от того, как все это, черт побери, напоминает тупые подростковые фильмы про старшую школу. — Тебя мамочка не учила, что за все в этой жизни надо платить, а?

А Джош стоит, готовый просто убежать, и прожигает его взглядом. Темные глаза сужаются, и брови хмурятся у переносицы. Джош хмыкает, ухмыляется, но за этим скрывается едва ли заметная дрожь. Он не боится его, просто руки чешутся.

— Блять, Труллок, ты такое клише.

Джош даже не повышает интонацию, но замечает, как приближается Труллок. Тот не успевает ударить, как Дан замахивается и бьет кулаком в лицо. За этим следуют разбитые костяшки и оцепенение баскетболиста. Джош говорит что-то о эволюции, которая, по видимому, обошла только Труллока, не успевает договорить, как ему прилетает удар под дых. Но Джош все еще ровно стоит на ногах, пускай, коленки и подкашиваются, пускай, сердце с бешеной скоростью колотится в груди. Но потом, когда в очередной раз промахнувшись, Труллок рычит, как животное, его глаза наполняются кровью, и тот понимает, что пора, и позволяет своим друзьям помочь. Джош хмыкает — он знал, что одному этому придурку не справится.

— Четверо на одного? Ты действительно так боишься меня?

Он усмехается, не смотря на боль, а потом чувствует, как падает после очередного удара в лицо. Он не смеет пошевелиться, когда четверо избивают его ногами. Просто сворачивает в комочек, а потом слышит чей-то голос, но не может даже открыть глаза. Кажется, что он медленно и мучительно умирает, но потом, осознав, чей это голос, вдруг распахивает глаза, и видно лишь то, как Тайлер пытается защититься, отвешивает несколько ударов Труллоку, но вскоре падает рядом с Джошем, и его также избивают ногами. Джош слышит хруст чужих ребер, и сжимает зубы. А после ничего не слышно. Кажется, парни ушли. И никто не дышит больше. Джош зажмурился и больше не открывал глаза, а Тайлер смотрел на облачное небо.

— Кайф, — Джош слышит сквозь бесконечные крики, которые еще не затихают в ушах. Он открывает глаза и пытается осознать, что только что случилось, сквозь пелену слез не видит ничего. Слышно только шорохи. Джош чувствует, как сквозь грудную клетку прорезается смех.

— Придурок, — и смех этот доносится, кажется, изнутри, так глубоко, что задевает все внутренние органы и, словно попрыгунчик, отскакивает от гортани. — Зачем ты вообще пришел сюда? — Джошу больно, но он поворачивается лицом к Тайлеру и замечает, что тот уже лежит в этом положении и, видимо, достаточно долго.

— Я же сказал, что встречу тебя после школы.

— Но ты немного опоздал, — Джош тут же отвечает.

У Тайлера глаза красивые (пускай и мокрые). У него волосы торчат в разные стороны, и нижняя губа кровоточит; кровь также идет из брови, и Джош тянется, чтобы вытереть ее. Растягивает этот момент, медленно проводит большим пальцем, а потом наблюдает, как Тайлер медленно ресницами взмахивает, и по его шее мурашки бегают. Ловит себя на том, что пальцы дрожат, когда касается кожи Джозефа.

И вот они лежат вдвоем на мокром асфальте, избитые, и смеются.

Они направляются в кафе. Оба хромают и жмурятся, но все же доходят. Звон колокольчика над дверью разносится в ушах и отскакивает от ребер — плоских дугообразных костей — и, словно шарик на крышке от мыльных пузырей, проходит мини-лабиринт. Джош заказывает чай, а Тайлер — какой-то лапшичный бульон. Когда официант уходит, записав заказ парней, Тайлер переводит взгляд на Джоша, а тот, в свою очередь, на него. Они много разговаривают, иногда молчат, греются в лучах вышедшего наконец солнца, и Тайлер неумело делает оригами из салфетки. Еда там отвратительная. Точно как и чай (чефир). Они решают сбежать, ждут, пока все официанты зайдут в кухню, чтобы спокойно уйти. Пока Джош следит за ними, Тайлер смотрит:
его волосы переливаются медовыми оттенками, ядовито-желтая краска почти смылась, только карманных денег осталось лишь на еще одну чашку чая в дешевой забегаловке; у него под глазами скопились бессонные ночи (он редко делает домашнее задание, чаще думает). Солнечный блик попадает на покрасневшую щеку, и Тайлер разглядывает серебряное кольцо в крыле его носа.

— Так, это наш шанс! — Джош шепчет, и Тайлер пытается делать вид, что вовсе и не разглядывал его последние двадцать секунд. — Главное, не подавать виду.

— Ладно, но если что, это твоя идея.

— Вообще-то это ты предложил!

И они встают с неудобных деревянных стульев, Джош прячет руки в карманы, а Тайлер смотрит ему в спину. Они покидают забегаловку, проходят еще несколько метров до поворота и срываются с места.

— Ладно, предлагаю зайти в продуктовый.

Они бегут, пока не выбиваются из сил, игнорируя боль по всему телу, останавливаются, Джош опирается на колени, а Тайлер наоборот — запрокидывает голову назад. Их объединяет лишь то, что оба они тяжело дышат, Тайлер смеется и говорит что-то о том, что никогда еще не делал подобного, а Джош смотрит из-под бровей.

Уже в продуктовом они хватают корзинку с напрочь отломанными ручками, Джош хотел бы прокатиться в тележке, но он умалчивает об этом и следует за Тайлером, тот в охапку сгребает несколько овощей — томаты, лук, огурцы, цветной перец, петрушку, чеснок и всего-всего.

— А меня просвятишь в свои кулинарные замыслы? — Джош лишь плетется за Джозефом, держит корзинку, пока тот скидывает туда продукты, потирает переносицу, сжимает цепкими пальцами горлышки двух бутылок пива и нелепо носится по мясному отделу, хватая куриную грудку.

— Ничего криминального. Я сейчас лишь потрачу треть своей зарплаты.

На кассе Тайлер кидает сумму значительно меньше, — люди до того жадные, ленивые, что чаще не проверяют деньги. Они идут домой, Джош забирает один пакет с продуктами у Тайлера, задевает его ладонь и ловит озноб из-за быстро пробежавших по коже мурашек. Тайлер улыбается.

— Так за что эти мудаки отпиздили тебя? Язычок слишком острый?

Джош глядит на Тайлера, а Тайлер — вперед и ухмыляется. Сейчас на его лице видны морщинки.

— Да они всего-то увидели мое клеймо.

Джош наблюдает, как за секунду выражение лица Тайлера меняется: он хмурится, сжимает челюсть и теряется на какое-то время.

— Там изображен русал, — Джош поднимает одну бровь, и теперь его очередь ухмыляться, — понятия не имею, может это метафора какая-то?

— Джош, ты рассказывал кому-то об этом? — Тайлер останавливается. — Джош!

Тайлер напуган, он нервничает, бросает пакет с продуктами на асфальт и сжимает плечи Джоша: — Ты рассказывал кому-то об этом?

— Воу, тише, Ромео, это не я, напившись, раскрыл тебе свой самый большой секрет!

— Нет, Джош, послушай, это очень важно, — Тайлер приближается, оглядываясь по сторонам и переходя на шепот. — Джош. Это. Очень. Важно. Джош, — и несколько раз испуганно произносит его имя.

— Эти придурки лишь видели мое клеймо, расслабься, они не знают, кто моя родственная душа.

Тайлер отпускает Джоша, вздыхает и, кажется, только сейчас осознает, что Джош — его соулмейт.

— Тайлер, — он поднимает глаза, и Джош его целует.

Джош целует нежно, придерживая за обе щеки, наплевав на брошенный на асфальт пакет, наплевав на людей вокруг (это ведь в долбанном социуме считается делинквентным поведением, — проще говоря, опасным для общества). И Тайлер хватает Дана за локоть, отчаянно поддавшись вперед, закрывает глаза.

— Вау, ты не выпил ни капли спиртного, даже не выкурил косяк, а уже поцеловал меня, — Тайлер улыбается, когда они отстраняются друг от друга, и он понимает, как долго ждал этого.

— Это все придает лишь смелости.

Тайлер носится с полотенцем в руках, когда они приходят к нему домой, кидая грязные носки, валяющиеся на полу, в корзину. Джош находит эту сцену до того милой, что расплывается в улыбке, опуская пакеты на пол.

— Прости, не ждал сегодня гостей.

— Брось, чувак, мне ли не привыкать к беспорядку?

Трейлер Тайлера небольшой: маленькая кухонька, за перегородкой — гостиная с диваном-развалюхой, из которого уже виднеются пружины, коробко-образный телевизор, поломанный, правда, до которого руки все никак не доходят, деревянный шкаф и мягкий ковер; простая ванная комната и спальня, также не отличающаяся просторностью.

Джош направляется на кухню, где есть лишь маленькое квадратное окно прямо под потолком, распахнутое настежь, стол с полосатой скатертью, холодильник, несколько деревянных шкафов, в которых спрятаны специи, тарелки, столовые приборы, кружки, и старая, доисторическая газовая плита.

— Ты живешь один?

— Нет, у меня есть девушка, которая работает в ближайшем стриптизклубе, я ей нередко изменяю с такими, как ты, дюжина котов и бабушка. Все мы живем здесь.

Тайлер показывается из-за перегородки с двумя пакетами продуктов, ставит их на табурет и, выпрямившись, переводит взгляд на Джоша. Заливается смехом, когда осознает, что озадачил того своим ответом, и спешит объясниться:

— Блять, чувак, ты бы видел свое выражение лица! Нет у меня никакой девушки-стриптизерши и бабушки!

— А как же дюжина котов?

— Их и в помине не существует!

Тайлер напоминает о том, что было бы не лишним помыть руки. Ванная комната тесная, с одним лишь тюбиком шампуня на полочке, почти прозрачной синей занавеской с изображением дельфинов и покорябанной раковиной. Джош крутит кран, и они оба подносят руки под струю воды, которая, как потом оказалось, оказывается огненной, и они отскакивают, и Тайлер смеется:

— Чтоб я еще раз доверил тебе свое тело, — и эта фраза настолько двусмысленная, что Джош томно хмыкает. — Чувак!

Может, эта фраза вовсе не была случайной.

Позже Тайлер настраивает воду, и они моют руки, соприкасаясь дрожащими пальцами. Джош начинает брызгаться, и Тайлеру приходится сполоснуть лицо. Вытираются полотенцем, а когда Джош специально замедляется на выходе, не давая Тайлеру пошевелиться, тот отвешивает парню смачный хлопок под зад.

Тайлер роется в шкафу в гостиной, пытаясь добраться до верхней полки, и Джош помогает, доставая аптечку. И когда тот падает на диван, он издает звук, похожий на стон, и оба парня заметно напрягаются. Тайлер велит Дану снять футболку, а тот даже не сопротивляется. И вскоре его грудная клетка оголяется, и первое, что бросается в глаза — это массивные синяки, гематомы, царапины, которые Джозеф тут же принимается обрабатывать. Он перевязывает Джоша, и бинт на грудной клетке несомненно мешается, но Дан вскоре чувствует, как Тайлер пальцами изучает его татуировку. В частности, клеймо. И Джош следит за каждым его движением, через некоторое время замечая его клеймо на фалангах пальцев. Это парень с цветным рукавом на всю руку — единственным ярким пятном на этом рисунке.

— Больно было делать? — Тайлер указывает на рукав парня.

— Определенно. Цветные тату больнее делать.

Они меняются ролями, и Джош неумело обрабатывает синяки Тайлера, также перевязывая живот, а когда доходит до лица, промакивая бровь ватным диском, пропитанным спиртом, Тайлер морщится, закрывая глаза, а потом чувствует горячее дыхание на своей щеке. Видимо, Джош был так сосредоточен, что приблизился, чтобы получше все обработать. А напряжение немного спадает. Он открывает глаза, в этот же момент встречается с глазами Джоша, и второй смущенно улыбается.

Они готовят, Джош одалживает у Тайлера фартук, но напрасно — Тайлер все равно умудряется испачкать футболку Джоша кетчупом. Они смеются, и Джош идет застирывать вещь в ванную. А когда возвращается, Тайлер уже покрывает лаваш соусом. Окидывает только что вошедшего в комнату Джоша беглым взглядом, задерживаясь на голом торсе, и улыбается.

— Ты меня совратить решил?

— Если будут писать заявление, то определенно на тебя — тебе двадцать семь, мне семнадцать.

Тайлер качает головой из стороны в сторону, отмечая, что Джош действительно очень дерзок. Либо просто не умеет шутить.

Они ужинают на кухне за деревянным столом под нелепые шутки Джоша, громкий смех и неумелый флирт Тайлера. Тот держит бутылку пива за горлышко и делает маленькие глотки, наслаждаясь вкусом. После ужина Тайлер кричит что-то вроде того, что посуда на Джоше, а сам заваливается на старую раскладушку в спальне. Джош считает это нечестным или просто хочет еще побыть с Тайлером, следует за ним, а когда видит, как тот уютно устроился, спешит разрушить личную идилию Тайлера и начинает в шутку бить его (конечно, несильно, потому что он помнит, сколько синяков на его коже). В первые несколько секунд тот пытается игнорировать парня, даже демонстративно изображая храп и сопение, но потом распахивает глаза наконец и пытается отвязаться от Джоша, будучи прижатым к раскладушке. Дан издает несколько смешков, что Джозеф находит через чур привлекательным, но в тоже время раздражаясь от всей этой ситуации.

— Все, хватит! — Тайлер кричит громко, не жалея голоса, и Джош, лишь продолжая смеяться, целует Тайлера, поймав удачный момент, когда его руки подняты над головой руками Джоша, без единого шанса пошевелиться, и убегает на кухню.

Оставшись один в комнате, Тайлер закрывает лицо руками, не в силах перестать улыбаться, как будто Джош все еще может видеть его. Тайлер думает о сегодняшнем дне и надеется, что Джош останется на ночь.

«— Вау, ты не выпил ни капли спиртного, даже не выкурил косяк, а уже поцеловал меня.

— Это все придает лишь смелости».

Джош все-таки моет посуду, убирает со стола, а потом, когда возвращается в спальню, осознает, что Тайлер уснул, теперь уже по-настоящему. Он укрывает того махровым пледом и уходит, желая спокойной ночи на прощание.