MERMAID'S CHARMS 🏈 SOULMATE AU

SINEAD O'CONNOR — DREAM A LITTLE DREAM OF ME

Комнату затапливает солнечный свет, бьющийся в окно. Полка трещит от тяжести садовых горшков с растениями (в частности папоротниками и маленькими кактусами), на календаре четверг, за окном дождь, на душе — слякоть и тревога. Плед пропах куриным бульоном, пролитым Брендоном вчера вечером из-за собственной неаккуратности. Но это неважно, ведь стоит лишь раз проветрить комнату, все выветрится (и соленый привкус вчерашних слез с чистой наволочки, и аромат бульона). Брендон думает о том, как пойдет в школу, пытаясь одновременно везти велосипед и укрываться старым зонтом со сломанными спицами. Потом он обязательно угодит в какую-нибудь лужу и будет целое утро прятать мокрое пятно на своих джинсах, оттягивая край футболки (он несомненно промочит и тряпичные кеды, будет судорожно передвигаться по школе, будто все в порядке, найдет наконец туалет и придется сушить длинные носки под маленькой струей горячего воздуха, но потом услышит звонок и побежит на литературу). Поэтому Ури решается остаться сегодня дома — он уверен, его отсутствия никто и не заметит. Но потом (почему-то) вскакивает с кровати (возможно, «почему-то» — это доносившиеся с кухни крики отца и его похмельное мычание насчет головной боли), в спешке ищет в шкафу толстовку, берет велосипед, зонтик, и все складывается почти схоже с вышеупомянутым описанием его утра.

Уже в туалете он слышит звонок, быстро натягивает недосушенный носок, обувает кеды, забыв завязать, и вылетает из туалета. Тут же сбивает кого-то с ног, но своими длинными руками все-таки успевает схватить того человека за предплечье (мысленно благодарит кого-то там сверху за эту особенность его телосложения) и чувствует, как в забитый нос пробивается женский парфюм.

— Спасибо, — девушка улыбается, продолжает доплетать свой колосок и все разглядывает Брендона. Тот улыбается тоже, отпускает Франджипани — кончики пальцев снова предательски холодные, и он боится оттолкнуть Эшли вечными мерзнущими руками, потому что она такая горячая, буквально горит — у него глубокие мешки под глазами, красные щеки, сбившееся дыхание.

— Какой у тебя урок?

— Английский.

— Ну беги.

— Честно? Я бы прогуляла.

— Одна?

— А ты хочешь присоединиться?

— Я не лучшая компания, — он пожимает плечами.

— Ладно, — Эшли последний раз кидает смешливый взгляд на Брендона, повторяет за ним, тоже пожимая плечами, словно ребенок, и медленно удаляется, а тот все стоит посередине коридора, потом поворачивается, смотрит ей в след — на ней короткие черные шорты, которые почти полностью прикрывает массивный свитер, вовсе оголяющий длинные стройные ножки, спущенный на одно плечо рюкзак и шлейф сладких духов, тянущийся за ней, словно длинная цветочная тропинка. И, черт, она, вроде как, специально повиливает бедрами, очаровывая своей улыбкой. Брендон встает перед выбором: пойти на литературу и провести свой день по обыкновению скучно, спокойно, или рвануть за едва знакомой девушкой, ощущая, как скачет пульс и бесконечно болтая обо всем? Выбор очевиден: Брендон глядит ей вслед, чувствует что-то, но не может понять, что, и потом:

— Погоди.

Они сидели на грязной рампе в скейт-парке. Эшли много улыбалась, часто первая начиная разговор, опираясь ладонями о края рампы и немного раскачиваясь. У нее шрамы на коленях, родинками усеяна вся спина; она мажет губы гигиеничкой с запахом черешни, делает глоток зеленого чая, который они купили в ближайшем киоске (ведь как еще греться, если никто первым не осмелится обнять другого) и покрасневшие руки прячет в длинные рукава свитера, грея их о горячий бумажный стаканчик. И Брендон без понятия, чем она думала, когда надевала шорты; он, кажется, осознает, что сейчас будет не лишним одолжить Эшли свою джинсовку, но почему-то все медлит и не решается. Они сидят так уже минут десять (не считая того времени, пока они добирались сюда и покупали чай), тучи сгущаются, и вот-вот снова грозится пойти дождь.

— Мне, наверное, уже пора? — Брендон смотрит на наручные часы, вскакивает с места и приглаживает волосы, когда дует ветер.

— Стой, посиди со мной еще немного, — Эшли тянет того за рукав промокшей джинсовки, и Брендон не в силах отказать.

— Умеешь кататься? — Брендон тихо спрашивает, кивая в сторону скейт-площадки.

— Нет, я больше люблю ролики. А ты?

— Джош хорошо катается...

— А ты? — Эшли перебивает парня и немного наклоняется — так она показывает, что ждет ответа.

— Я похож на того, кто умеет кататься на скейте? — Брендон хмыкает и будто специально поправляет очки. Он косится на старый дедушкин велосипед, ржавый звонок на котором издает противные звуки, когда по пути встречаются кочки. — Да брось, я банальный прототип школьного ботана, — парень грустно улыбается. — Зубрила, проще говоря.

— А мне так не кажется.

И они одновременно краснеют, глядя друг на друга, но Эшли пытается прикрыть лицо, делая вид, что поправляет волосы, запуская в них тонкие пальцы и отводя взгляд, а Брендон не скрывает, будто и сам-то не замечает, что бросается в краску, и разглядывает черты девушки. После опускает глаза на асфальт и немного, одним лишь уголком губ, улыбается.

— Знаешь, я никогда не прогуливал.

— Что тогда заставило тебя сделать это сегодня?

Брендон пожимает плечами, хотя прекрасно знает ответ. Они оба знают.

— Может, пай-мальчик просто устал быть таковым? — Эшли касается своим плечом плеча Ури, и когда она поднимает глаза на него и видит, что он не перестает смотреть, улыбка спадает с ее лица, и та чувствует что-то. Она горит желанием пересмотреть в сотый раз все его любимые фильмы, и чтобы он каждый раз говорил: «Тс-с-с, интересный момент», а она только замолкала, разглядывала его нос, губы, ресницы длинные, черные-черные, плевала на этот фильм, но соглашалась посмотреть, просто чтобы побыть рядом, подсесть поближе. А он бы замечал, что она смотрит на него, одним лишь уголком губ ухмылялся и переводил бы взгляд на нее.

У нее давно проявилось клеймо. Она не устает его разглядывать, пускай и делает вид, что не заинтересована в этом. На нем чье-то лицо, из которого видны лишь черты подбородка, сильно выпирающие линии челюсти да черная длинная челка. Этого просто напросто не хватает, чтобы утолить девичье любопытство. Эшли часами думает о том, кто это, мысли мешают уснуть, а она просто не справляется, ворочается в кровати, и, кажется, что ночь длится вечно, хотя раньше это время суток было ее любимым. Она обошла всю школу, пытаясь найти, думая, что именно здесь ее родственная душа. Но с каждым днем все больше и больше сомневалась. Она, скорее, бракованная, а ее родственной души и в помине нет. Брендон опускает глаза, вновь и вновь цепляясь за волосы и бесконечно поправляя их. Он смотрит на оголившееся бедро и вдруг застывает в тот момент, когда видит на нежной девичьей коже рисунок, татуировку, гребанное клеймо наконец и осознает, что ощущает, как тело покрывается мурашками, и на несколько секунд он тонет в догадках: это татуировка или все же клеймо? Если клеймо, то, кто ее родственная душа? И встретила ли Эшли ее вообще?

— Стой, у тебя уже есть клеймо? — Брендон нервничает, и это видно, потому что он хватает Эшли за запястье, а когда его глаза становятся размером с монетку, та смеется и как-то неаккуратно освобождается из его рук, сжимая его пальцы в ладони.

— Воу, чувак, попридержи коней. Ты бы видел свое лицо!

И они оба смотрят друг на друга, а потом их взгляды одновременно падают на их руки, и тогда только Брендон сжимает ее ладонь в своей, играя с тонкими пальцами.

И сейчас, когда она разглядывает каждую крапинку его глаз, каждую родинку на его щеках и беспорядочные локоны челки, до нее вдруг доходит, кто ее соулмейт.

— Ты все еще хочешь в школу?