MERMAID'S CHARMS 🏈 SOULMATE AU

THE POLICE — EVERY BREATH U TAKE

Самое бесполезное время суток — утро. Джошуа Дан ненавидит утро, ненавидит свои заспанные глаза, когда чистит зубы и случайно бросает взгляд в зеркало. Ненавидит беспорядок в голове после сна, слабость мышц и сухие губы. Именно поэтому он сейчас бегает по своей комнате, собирает в портфель недописанное со вчерашней ночи эссе по английскому, разлетевшиеся от подувшего из распахнутой форточки ветра листы подбирает и находит какую-то шариковую ручку в кружке от кофе на полу возле кровати. Он проспал и придет уже только к третьему уроку. А еще он, кажется, грозится вылететь из школы. «Но это мелочи», — размышляет Джош, слыша, как звонит телефон в коридоре. Вылетает из комнаты, спотыкается о порог и стирает ладони о колкую ковровую дорожку. Поднимается на ноги, шипит от резкой боли, но отвечает:

— Да? — его голос смешивается с помехами на том конце провода, на тон выше обычного — его голос в этот момент звучит, как первый аккорд расстроенной гитары.

— Эй, любовничек, ушел под утро, по традиции так и не попрощавшись? — голос из трубки хриплый и сонный, а его сатирические нотки не позволяют ошибиться в его обладателе.

— Тайлер, если ты позвонил поиздеваться, то спешу расстроить: ты не вовремя, я опаздываю.

— Ну так что?

— Ну во-первых, я никакой тебе не любовничек, — Джош закатывает глаза, но при этом чувствует, как сердце упало куда-то в пятки, и теперь пульс зудит где-то в стопе, — а во-вторых, я вчера ушел сразу же, как помыл посуду. Еще бы я с тобой ночь провел! — Джош сам не замечает, как забывает о времени, школе и прочей ерунде, скатывается по стене на пол и прижимает трубку к уху. Улыбается широко, искренне, почти что влюбленно. И тут же ловит себя на мысли, что был бы не прочь остаться на ночь.

— Так или иначе, жду тебя сегодня у себя!

Тайлер бросает трубку, а Джош, запрокинув голову на стену, расплывается по колкой ковровой дорожке, пробегается взглядом вверх до потолка и глазами следит за часовой стрелкой, которая показывает уже десять минут одиннадцатого, тут же срывается с места, закинув на плечо рюкзак, спускается на первый этаж, кеды быстро обувает, берет ключи под ковриком и закрывает дверь.

В школе шумно, грязно (читать как: полно людей, противных Джошу); в школе Эшли с Брендоном разговаривают, она улыбается, а он много шутит и... тоже улыбается. Парень подходит к ним, спрашивает, что происходит, а Эшли смотрит на него, ухмыляется, целует в щеку и говорит, как они вчера с Брендоном школу прогуляли. «М-м-м, кажется, вам было весело?» — Джош косвенно отвечает, смотрит куда угодно, только не на Эшли, пытается показаться равнодушным что ли, а потом глазами встречается с Брендоном, который все это время молчит, смотрит на Джоша виноватым взглядом, а тот хмурит брови и косится на него.

Джош встает на скейт после школы и наконец чувствует облегчение: впереди выходные и еще одна встреча с Тайлером. Сам не замечает, как увеличивает скорость, но в этот раз не падает и не разбивает колени. Когда доезжает до пляжа, спрыгивает с доски, бежит вниз по деревянным ступенькам, соскакивает с последней и мчится по серому песку — он такой же ласковый и рыхлый, как мука. Стучится в дверь, жмется на узких ступеньках, одной ногой опираясь назад, и слышит тихую мелодию голоса Тайлера за дверью.

— Какого черта? — Джош почти что восклицает.

Тайлер накидывает олимпийку с тремя белыми полосками на рукавах, поправляет шорты и отталкивает Джоша, чтобы иметь возможность выйти из трейлера и придержать дверь за ручку.

— Поздняя утренняя пробежка, — тот улыбается во все тридцать два и хлопает Джоша по плечу.

— Ты что, блять, бегаешь?

— Да, что-то не так?

— Впервые вижу наркомана, который бегает по утрам.

— Меньше слов, больше дела! Забрасывай портфель в трейлер и побежали!

Захлопывает дверь и начинает бежать. Джошу не остается ничего, кроме как побежать за ним. У него спина широкая, и ноги крепкие. Влажные волосы торчат во все стороны.

— Ты весь в синяках, как ты вообще бегаешь?

— Немного соленой воды, и я как новенький.

— И что это значит? — парень хмурится и чувствует, как сбившееся дыхание ускоряет пульс. — Стой! — он останавливается. — То есть, будучи русалом, ты имеешь возможность исцеляться? Лишь зайдя в воду?

— М-м-м, поправочка. Я превращаюсь в русала только в соленой воде. И только в соленой воде исцеляюсь.

— Так вот почему в нашу встречу в супермаркете ты спокойно убежал от меня под дождем?

— А ты бежал за мной? — Тайлер ехидно улыбается, делает это специально, чтобы увидеть смятение Джоша и услышать то, как он будет отнекиваться. Но вместо этого слышит:

— По песку неудобно бежать. Давай перейдем на асфальт?

И они утопали, словно камешки в море, шагая по мокрому асфальту. Было сыро, волосы Джоша начали завиваться, а вскоре и совсем намокли из-за пота и накрапывающего дождя. Зластистые пряди прилипали ко лбу и к мокрым вискам. Было душно, парень стянул с себя толстовку, оставшись в одной баскетбольной борцовке. Крепкие руки, обтянутые сетью вен, выпирающие линии ключиц, и его тату.

— Вау, выглядит сексуально. Играешь в баскетбол?

— Да.

— Как команда называется?

— Коршуны, — парень беззвучно хмыкает, только сейчас осознавая (не) заметный комплимент Тайлера. — Отвратительное название, — поясняет Джош. — То, что я играю, не значит, что это мне нравится.

Тайлер кивает, а Джош радуется, что тому не пришло в голову расспрашивать. Джош не любит разговаривать; больше любит слушать и смотреть. Смотреть, как мышцы на голой спине Тайлера перекатываются; смотреть на небо — видеть вместо клишированных кусков ваты, окрашенных в разноцветную акварель, слоеное тесто неправильных цветов. Взглядом следит за тем, как разрезают небосклон крылья одиночной птицы. Джош думает о птичьей миграции, вспоминает, как однажды распахнул форточку ранним утром ноября и бесконечно восхищался тем, как, словно на картинке, несколько независимых пташек пролетели мимо его окна. А потом и целая стая, будто множество бумажных самолетиков, в один миг заполонила небо.

Протягивает пачку сигарет с загнутой у краев фольгой, которая шуршит уже негромко, впитывает в себя запах.

— Я не курю.

— Серьезно?

— Да. Думаю, это бесполезные затраты и ненужная вреда здоровью.

— То есть, травка не вредит твоему здоровью и не требует больших затрат?

— Травку я курю крайне редко, и это приносит мне удовольствие. Да, конечно, от сигарет тоже кайфуешь сначала, но вскоре это превращается в банальную зависимость.

«Глупый», — Джош шепчет, пожимает плечами, чиркает колесиком зажигалки, искра совсем неяркая — газ заканчивается — и смотрит себе под ноги, когда пытается скрыть ухмылку. У него это плохо получается.

— Когда человек зависим, он не замечает этого.

— Это ясно.

— Тайлер, ты не замечаешь, что зависим. Ровно также, как и я.

Тайлер пожимает плечами. Вряд ли он понял, о чем говорит Джош.

— Возможно ли, что зависимость можно понимать как... влюбленность? Влюбленные же зависимы друг от друга?

Но Тайлер уже не слушал, потому что бежал вниз по асфальту к обрыву, слушая мелодии ветра в ушах; а Джош, возможно, ему сегодня в своих чувствах признался. Но это только возможно — Джош и сам не до конца был уверен. Поэтому он вздыхает, думает о своих дурацких словах и бесконечно жалеет.

— Придурок, — Джош смеется, когда Тайлер встает на край обрыва и протяжно кричит «Джош Дан!» Когда подходит к парню, смотрит вниз, на песок, море выбрасывает спутавшиеся водоросли, и парень смотрит на того, улыбается как-то хитро, а потом, набрав в легкие побольше воздуха, кричит во все горло что-то о том, что Джош Дан любит мальчиков, тот в ту же секунду пинает Тайлера в бок, заливается хохотом и называет его нецензурными словами. Джозеф смеется, но потом вдруг чувствует, как отрывается от земли, пытается уцепиться за воздух, размахивая руками, глаза его становятся размером с полную луну, а Джош хватает его за плечи обеими руками и притягивает к себе, чтобы после этого сделать несколько шагов назад и грохнуться на землю.

— Очень романтично, — Тайлер ухмыляется, очнувшись от секундного шока, пока лежит на груди Джоша, чувствуя все тепло его тела после пробежки.

— Если бы ты все не испортил... — Джош смотрит снизу вверх, ресницами хлопает, — то...

— То? — Тайлер любит перебивать Джоша и то, как пальцами он впивается в его плечи. Джош смотрит снизу вверх, ресницами хлопает, Тайлер убирает пепельно-желтую прядку с его лица, тот глаза закрывает. — Будто я собираюсь тебя поцеловать, — Тайлер ухмыляется и хмыкает.

— Что?

— Ты закрыл глаза.

— Ну и что?

— Я не собираюсь тебя целовать.

— Да пошел ты, блять! — Джош отталкивает парня, скидывая его с себя, а тот тихо смеется, осознавая, какую глупость сморозил. Ведь он был бы не прочь его поцеловать.

Они сидят на остывшей земле, когда ветер гоняет камешки с обрыва вниз. И Тайлер вдруг приподнимается на четвереньках и подползает к краю — смотрит вниз.

— Тебе мало того, что ты чуть не покатился вниз буквально минуту назад?

Тайлер хмурит брови, поворачивается к Джошу и переспрашивает.

— Говорю, тебе почти тридцатник, а детство в заднице никак не наиграется?

Джозеф ухмыляется и подмигивает Джошу. Потом вновь поворачивается и смотрит вниз. «Может, спустимся на берег?» — он слышит уже у себя над ухом, когда Джош приближается, стирая, наверное, единственные уцелевшие джинсы на коленках, и едва вздрагивает, но соглашается. И когда они спускаются на берег, когда Тайлер скользит по сгнившим деревянным перилам, когда соскакивает и чуть не падает, Джош понимает, что переживает за этого парня. «Ты где этому научился?» — следует вопрос от него, и Джозеф также отвечает вопросом: «А вы разве в школе так не делаете?» На что Джош поджимает губы и качает головой из стороны в сторону.

Ветер так подло дует в спину, и светло-карамельные кудряшки на голове Дана как-то через чур прилегают к его затылку и неаккуратно обрамляют лицо. Не спасает даже снэпбэк козырьком назад. Тайлер смотрит на него, улыбается и забирает его кепку.

— Нет, ты неправильно ее надел.

— А как надо?

И Джош переворачивает козырек назад. Смотрит на его профиль, потом за подбородок его лицо поворачивает — «Так лучше?» — у него щеки красные и уши торчат в разные стороны, — «Нет, выглядишь, как не знаю кто!» — Джош отвечает, смеется и возвращает все как было.

— Ты собираешься забрать ее у меня? — спустя некоторое время спрашивает Джош.

— Кого?

— Кепку, — Джош снова без причины смеется, а Тайлер засматривается на него — глаза, пускай и узкие, но зато со смешливыми морщинками в уголках, нос с горбинкой, серебряное колечко в крыле и крепкие руки. Он на плечи натягивает толстовку, когда ветер дует, и с лица его пропадает улыбка, когда замечает он взгляд его дымный, смотрит на волны, которые бьются прямо у ног — вот они, даже достают до протертых носков его кед — вьются по песку, руша небольшую горку, которую Джош строит из мокрого песка. А Тайлер все смотрит, только позже, опомнившись, наконец опускает взгляд и камешком пишет на песке «Ты нравишься мне, Джош», но так, чтобы Джош не увидел. И он никогда уже не увидит, потому что вот уже опять идет новая волна, что стирает это все словно ластиком. И Тайлер отодвигается от воды подальше, подтягивает к себе ноги и кладет голову на колени.

— Сейчас рано темнеет. Интересно, греет ли свет луны?

— Вряд ли.

— А что тогда греет?

— Мне кажется, ничто так не греет, как батарея.

— Ты так уверен?

И Джош усмехается как-то грустно, откидываясь на песок. Через какое-то время шмыгает носом.

— Ты простыл?

— Это не насморк.

И Тайлер поворачивается к Джошу, — ничего не видно, «сейчас рано темнеет».

— Ты что, плачешь?

— Знаешь, временами, когда я ночью смотрю на небо, я вижу, как его прорезают звезды и быстро исчезают куда-то. Это так странно, блять, куда они вообще деваются? Ведь нам всегда говорили, что звезды — это умершие люди. Но что тогда происходит, когда одна звезда гаснет? Что? Будто этот человек становится... забытым? Или что? — и Джош вздыхает. — Я просто молюсь, чтобы мать не отправилась за отцом. Я молюсь о переменах, молюсь о свете в жизни вместо желтого освещения фонаря, стучащегося в окно каждую ночь. И я боюсь, что гравитация просто отключится в какой-то момент, и я буду бесконечно падать. Мне интересно, это чувство и есть смерть?

И Тайлер без лишних слов откидывается на песок рядом с Джошем, поворачиваясь к нему лицом, кладя правую щеку на ладонь. Второй рукой убирает прядь с его лица и скидывает кепку со своей головы. Джош плачет, утыкается носом в его грудь, а тот кладет голову на песок и смотрит на звездное небо. Там появляется еще одна звезда. И Тайлер закрывает глаза. Джош по-детски шмыгает носом, а потом хватается за плечо старшего и как-то нежно, с дрожью сжимает.

— Черт, вот я размазня, — Джош вновь улыбается грустно и садится.

— Нет. Все нормально, — Тайлер уверяет его. А Джош все сидит и смотрит на звездное небо, а потом вдруг как повернется, увидит, как Тайлер смотрит; его лицо, по-сказочному освещенное лунным светом, выражает что-то тоскливое, глаза красные, с белой пеленой застилающей все вокруг, такие большие для его лица, но тем-то и прекрасные; и он сидит, оперевшись на одну правую руку, и глазами коньячными почти не моргает. И что-то неприятно щекочет нос, когда Джош говорит:

— Тайлер, я хочу лак цвета твоих глаз, — Джош любит красить ногти в черный.

— А какие мои глаза?

— Словно самый дорогой и крепкий коньяк.

— Как будто ты его пробывал, — на лице парня улыбка, головокружительная усмешка, которая сияет белоснежными рядами зубов в лунном свете.

— Бывало. Когда мать целый день на работе, тебе скучно, завален домашкой и мыслями о будущем, а барный шкаф полон алкоголя.

— Мне даже не нужно заикаться о том, что тебе нет двадцати одного?

Джош качает головой, вспоминая вчерашний вечер, когда они выпили по бутылке пива, и Тайлер ни слова не сказал по этому поводу.

— Тайлер, ты нравишься мне, — он шепчет, буквально одними губами шевелит.

— М-м-м?

И Джош усмехается и тихо молвит:

— Все важные слова должны быть тихими.

— Ладно, тогда... — Тайлер приближается, дыханием сбившимся обжигая. — Ты тоже нравишься мне, Джош.

a u t h o r n o t e

это, пожалуй, последняя более или менее спокойная глава. дальше ждите трэш.