⓰; MARCH TO THE SEA.
BEYONCÉ — CRAZY IN LOVE (COVER BY OH WONDER)
Джош домой возвращается поздно, с улыбкой на лице и надеждой на хотя бы семь часов хорошего сна. Он давно потерял ключи, поэтому, взяв запасные под грязным ковриком с доброжелательной надписью «welcome», открывает дверь и снует во внутрь. Швыряет не такой уж и тяжелый рюкзак на пол, включает свет, сбрасывает кеды на обувную полку, где скромно стоят дедушкины тапки и мамины остроносые туфли с элегантной каплей грязи на них. «Странно», — думает он. А потом поднимает глаза и видит мать, стоящую на проходе в гостиную и опирающуюся на дверной косяк. На ней широкие штаны и строгая серая блуза. Волосы грязные, убранные в тугой низкий хвост. Как-то по-иному потухшие уставшие глаза ее не вяжутся со здоровым румянцем на щеках и яркой помадой. В голову Джоша прокрадывается мысль о том, что все становится еще более странным.
— Ну и где ты так поздно пропадаешь? — Лора скрещивает руки на груди, и Джош почему-то замечает лишь то, как у нее руки трясутся — это все последствия бессонных ночей на дежурстве, а после — полноценных рабочих будней.
— Сейчас только одиннадцать, — Джош отвечает равнодушно, холодно, чему сам же поражаясь, даже не поздоровавшись.
— Для кого комендантский час создан, а? — она вздыхает глубоко, а потом, пытаясь подавить зевок, потирает горбинку носа под оправой очков. — Мне звонил директор Ричардсон сегодня. И почему в свой единственный выходной я должна выслушивать тирады о том, как мой сын прогуливает школу чаще, чем там появляется, не приносит домашнее задание к сроку, грубит учителям, вступает в драки? Почему я нахожу блок сигарет в твоей куртке? Почему ты шляешься до поздна не пойми где? Зачем обманываешь и...
— Вот только не надо сейчас делать вид, что тебе не все равно, мам! — и в этот момент Джош срывается на крик. Сейчас хочется, чтобы Лора знала все, что накопилось.
— Джошуа!
— Нет! Послушай! — голос почти срывается, и парень продолжает уже тише. — Ты пропадаешь целый день на работе, там же проводишь и оставшуюся часть суток. То, что дома холодильник полон еды, и у меня есть крыша над головой, не значит, что можно забыть о сыне! Слушай, я знаю, тебе сложно, но попытайся хоть раз встать на мое место! Я матери уже почти месяц не видел! Ты не можешь смириться со смертью отца, да, я понимаю. Но жизнь продолжается! Это разве не то, что ты твердила постоянно? И, о боже, тот вечер, когда нас навестили Франджипани! И ты явилась домой, притворяясь, будто все нормально! Ты знаешь, что делаешь только хуже, а?
— Сынок я стараюсь, пойми...
— У тебя есть я, мама, мы могли бы стараться вместе! Но если хочешь потерять и меня, то пожалуйста... Предпочитаешь бежать от проблемы вместо того, чтобы вместе решить ее? На здоровье!
— Джош!
И Джош отталкивает Лору, бежит наверх, в свою комнату, а когда слышит, как мать не своим голосом кричит ему о домашнем аресте, вдруг всхлипывает, горько и надрывно стонет и чувствует, как горло, словно ножами разрезает немой крик. И из глаз как-то неожиданно струятся слезы. И когда он забегает в свою комнату, когда с треском захлопывает дверь, он вдруг чувствует, что вовсе не стоит на ногах. Падает на пол и прижимает к себе колени, выдирает волосы на голове, но слышит, как сквозняк суетится, поднимает глаза и кое-как разглядывает нараспашку открытое окно. И ветер вдруг бьет в лицо, тогда Джош принимает это как знак. Через секунд тридцать он уже бежит по пустой улице. Поцарапавшись о острый сук дерева, которое грубо обрамляет раму окна комнаты Джоша и свалившись с него, он чувствует немую боль в колене, но продолжает бежать. От матери, ее попыток сделать все «как лучше», в итоге переросших в полную апатию и целый месяц вне дома.
Джош бежит на пляж к выцветшему фургону, надеясь, что Тайлер глубоко спит. Он знает, где спрятаны запасные ключи, поэтому, совсем не задумываясь, он проберется во внутрь и приляжет где-нибудь на старом диване с несколькими выпирающими пружинами. Конечно, уснуть ему не удастся, но, может быть, вдруг, у Тайлера найдется какое-нибудь снотворное где-нибудь в верхних кухонных шкафчиках. Или на крайний случай бутылка пива.
Но, к сожалению, этой ночью Тайлер не смог уснуть и подумал, что, возможно, окунуться в воду будет не плохой идеей. Совершено нагой, с чистой белой кожей, облепившей все внутренние органы и кости, он вышел из фургончика. Было темно, ни единого шороха или движения света, — так показалось ему, — лишь шепот волн, прибивавших к берегу. Жалко, что он не заметил светящуюся точку вдалеке. Это был костер, обрамленный рыбаками, сидевшими на песке и выжидавшими подходящего момента. И вот он настал. Когда Тайлер покинул фургон, ступил на влажный песок, так бережно ласкавший кожу, потянулся, а после — подбежал к воде и нырнул рыбкой. И не выплывал минуты три. За это время рыбаки успели потушить костер и приблизиться к воде. Было темно, как в бездне. Но единственное, что знали эти несколько мужчин преклонного возраста, — это то, что этот паренек не человек вовсе. Он казался для них чудовищем сверхъестественным, которое может быть угрозой. Они видели, как изумрудный рыбий хвост показывается из-под воды, когда парень ныряет, его чешую, которая сверкает ярче молнии в лунном свете, и большие болотистого цвета глаза, неестественные и яркие. Они видели в тот самый вечер, как Тайлер лежит у ног Джоша и двумя сверкающими изумрудами глядит на него, пытаясь поймать взгляд, опущенный вниз, подпирая острый подбородок ладонями и хвостом раскачивая. Когда парень вынырнул и подплыл к самому берегу, где волны разбиваются о песок и превращаются в пену морскую, вода прибивала к берегу и омывала фигуру молодого парня, срисованного будто с картины, его широкие плечи с твердым станом и чешую, блестящую из-за света луны, на рыбьем хвосте и белой, прозрачной коже. Он оперся на локти и недвижно смотрел в точку, где горизонт смешивается с водной линией, и уже трудно различить границу.
Рыбаки не теряли времени, стараясь передвигаться бесшумно. Темнота глушила шорохи, песок сглаживал звук шагов. Тайлер не видел ничего до того момента, пока рыбаки не приблизились к нему. Он, затаив на несколько секунд дыхание, медленно опустил глаза. В тот же момент почувствовал, как сердце замерло, когда в отражении воды увидел мужчину за своей спиной. Рыбак замахнулся, и не успел Тайлер сделать последний вздох, как острое лезвие топора пронзило и пополам разрезало его рыбий хвост. Алая кровь, смешавшаяся с пеной, ручьем потекла по морской глади. Рыбак наносит еще несколько ударов топором, чистую грудную клетку распарывает. И вдруг Тайлеру становится плевать на всю пережитую им боль, на все страдания. В его голове возникает мысль, до этого никогда не приходившая в голову. Она слишком громкая, настолько, что заглушает весь остальной поток мыслей. Перед тем, как отключиться, Тайлер вспоминает Джоша. Перед тем, как навсегда погрязнуть в темноте, Тайлер вдруг понимает, что хочет жить. Он борется со смертью, глаза закрываются, но он старается выкарабкаться. А когда вновь пытается открыть глаза, рыбаков уже нет. Перед ним лицо Джоша, красное, но такое красивое. Он плачет, слезы катятся на плечи Тайлера, и, боже, как бы ему хотелось, чтобы как в сказках, эти слезы лекарством бы стали, все раны сошлись в тот же миг. Но этого не случится. Вместо этого вокруг лишь пустое пространство, не впускающее и не выпускающие ни звука. Тайлер лишь чувствует, как в последний раз вздыхает этот грязный воздух в свои мертвые легкие, слышит, как его юный любовник плачет и задыхается от собственных стонов; он из последних сил тянется к Джошу и рукой обессиленной касается его мокрой щеки. А тот шепчет, что любит его, молится и просит не уходить.
Тайлер умирает на руках Джоша. Мучительно, потому что Джош все это видит; прижимается к остывшему телу его и плачет. Клеймо Тайлера пропадает в ту же ночь. Его кожа становится белее мела, а чешуя вовсе теряет цвет. Мертвый русал обращается в морскую пену и возле берега все вьется. А потом уже навсегда растворяется в воде морской.
a u t h o r n o t e
ждите, будет еще одна глава и эпилог.