MERMAID'S CHARMS 🏈 SOULMATE AU

PEACHY — AMSTERDAM

За плечами громыхал портфель с несколькими книгами, что Джош забыл отдать миссис Карлсон, внутри. Слышалось только собственное дыхание. Он бежал, а ноги завязывались, словно две макаранонины, сплетаясь в жгут и оборачиваясь вокруг тела. Ветер дул в лицо, старая папина толстовка из восьмидесятых вот-вот могла просто слететь с его грудной клетки, развиваясь в воздухе и оставляя после себя лишь нотки слегка выветрившегося одеколона, волосы попадали в глаза, разбегаясь по лбу и векам, словно множество маленьких гусениц. А на улице было как-то через чур жарко и пасмурно — хотелось чувствовать, как легкий морозец прокрадывается по гортани, кружа целую чертову вьюгу внутри тебя — но вместо этого солнце светило в глаза, не позволяя видеть что-либо впереди, птицы чирикали как-то по-осеннему тоскливо и глухо, а капельки утренней росы переливались в солнечном свете, скатываясь, словно с горки ребенок, по последним зеленым травинкам.

А Джош бежал, не видя ничего перед собой. Бежал, крепко сжимая челюсть. Бежал, чувствуя усталость в ногах и отдышку. Бежал и казался законченной картиной с ее мельчайшими деталями — вот едва видны спрятавшиеся под тонкой тканью ключицы, вот мышцы на шее и вены на запястьях, вот синяки на коленях и засохшая кровь на костяшках, грязные кроссовки, висящая на плечах папина толстовка, аккуратный нос с горбинкой, покусанные губы, цветастые яблочки щек и острые скулы. Потому что Джош — это холст (не сказать, чтобы холст Ван Гога, но все же холст). Потому что художник делает последний мазок и откладывает кисть в сторону. Картина закончена. Прибыли никакой, покупателей тоже. В старой мастерской пахнет лишь одиночеством и сыростью.

Джош бежит до конца улицы, сворачивая за угол и останавливаясь. Ладони падают на колени, а позвоночник изгибается пополам. Дыхание отказывается нормализоваться, а сердце вот-вот выпрыгнет, рикошетом отскакивая от стен старых домов. Он оглядывается назад, и кажется, будто эти два взгляда еще на нем — прожигают в нем дыру, через которую будет видно луну. Автор снова сочиняет стихи, впихивая рифму не туда. Но Джош вновь начинает бежать. Вспотевшие ладони скользят вверх и запутываются в копне цветастых кудрей, из-за влаги вьющихся еще сильней. Бежит, пока не сворачивает на свою улицу, пока не ступает на родные ступеньки, пока не роняет ключи на коврик с доброжелательным «welcome», затоптанным грязными кроссовками, пока не поворачивает их несколько раз в замке и не забегает, тихо захлопывая дверь за собой. Пока не издает облегченный вздох, пока не скатывается на пол, подпирая дверной косяк спиной. Пока не слышит оживленные голоса, доносящиеся с кухни.

Дан поднимает глаза, прислушиваясь к разговору, а когда слышит голос матери, поднимается на ноги и спешит пройти, казалось бы, бесконечный коридор. А на кухне светло, и витает теплая атмосфера. На кухне накрыт стол, в воздухе запах маминого пирога и сожженных свечек. На кухне отголоски приятной беседы, и за столом люди, а самое главное — мать, пытающаяся улыбаться.

— Привет, — миссис Франджипани обращает свой взор, да и в общем-то и все присутствующие, на парня, беззвучно стоящего в проходе кухни. Она тепло улыбается, и Джош вяло подхватывает.

— Здравствуйте.

Эшли встает со своего места, подбегая к Джошуа и целуя его в правую щеку, берет его крепко за руку и быстро говорит:

— Мы наверх.

И быстро тянет Джоша на лестницу. В темноте коридора встречается с ним взглядом и тихо произносит: «привет». На что Джош лишь почти безучастно кивает. Когда Эшли тянется к ручке двери и тянет ее от себя, легонько толкая, и когда она поддается, распахиваясь из-за сквозняка, как-то по-обыденному текущего по полу, девушка спешит поскорее закрыть нараспашку открытую форточку, ворча о том, что она уже начинает сомневаться: владельцем этой комнаты все-таки является сквозняк или Джош?
У Эшли мешковатый свитер слез на одно плечу, и тонкая черная лямка кружевного бра едва выглядывает, касаясь выразительной ключицы. Краешек короткой юбки задирается на бедре, когда Эшли падает на кровать (а Джош рядом с ней), и оттуда небрежно показывается милое нижнее белье. У Эшли никаких стеснений и каша в голове. У Джоша — все те же джунгли и старинная библиотека с двумя большими лунами в окне. Эшли безумно энергична и очаровательна. Когда поднимается с кровати и летит в сторону коробки с дисками для старенькой стерео-системы, стоящей в углу комода, цветочный парфюм легкой волной окутывает всю комнату. И тогда, в тот же момент помехи разносятся из проигрывателя, а после помещение захлебывается в звуках старой все еще живой музыки. И Эшли начинает танцевать, забравшись на кровать, прекрасно зная, что не умеет этого делать. Джош закуривает сигарету, зажимая тонкими пальцами, чиркая маленьким колесиком на зажигалке и наблюдая, как мимолетный огонек секунду играется с кончиком сигареты, а потом тухнет. Эшли забирает у него сигарету и подносит к губам, делая затяжку.

— Что у тебя там на личном?

— Да так. Есть один человек, —Джош пожимает плечами, сидя у окна и выдувая никотиновый дым в открытое небо. Представляет, что звезды — родинки на лице Тайлера, а луна, разделившаяся перед глазами надвое — его очи. И, спрашивается, как теперь спокойно смотреть в небо? — Вот только этот человек никогда не будет со мной.

— С чего же ты это решил?

Опять пожимает плечами.

— Не знаю.

«Может, потому что вы одного пола?» — Джош ловит себя на мысли.

— «Как же рано наши дети влюбляются», — Эшли кривляется, передразнивая свою мать. — Так мама говорит. Она ничего не знает, кроме как лекций о безопасном сексе или наркотиках.

Комната вся пропитана сигаретным дымом, Эшли тихо нашептывает отрывчатые строки песен, лежа рядом с другом и играя с его кудрями.

— А знаешь, просто прекрати вести себя, как придурок, и иди завоюй ее сердце.

— Не все так просто, Эшли.

В это же время дверь, звонко скрипя, приоткрывается, и из тонкой щели высовывается темная копна волос. Человек придерживает дверь ладонями, боясь зайти в комнату. Отросшая челка падает на черные глаза, и толстая оправа очков скатывается на кончик носа, задевая массивный фингал под глазом. Парень, скрывающийся за дверью, пытается издать хоть малейший звук, но выходит лишь скрип. Эшли смотрит в эти чернейшие очи и видит в них галактики, а Джош — лишь еще один шанс набить ему морду.