26 глава
Вечером, когда гости ушли, Антон уже почти спал. Он лежал на кровати, на своей половине, но во сне всё равно тянулся к отцу, искал тепло. Арсений устроился рядом, натянул на них обоих одеяло.
Кровать была большой. На ней вполне хватало места для двоих. Иногда Арсений думал, что надо бы приучить сына спать отдельно, что в четыре года уже пора. Но каждый раз, когда Антон забирался к нему ночью, маленький и доверчивый, он думал: "Успеется".
Никто не ждал его в этой постели. Никто не занимал это место. Никто не имел на него права, кроме этого мальчика с зелёными глазами.
— Папа, — прошептал Антон сквозь сон.
— Я здесь, — тихо ответил Арсений. — Спи.
Антон вздохнул, уткнулся носом в отцовское плечо и затих. На тумбочке стояла книга Димы, на полу валялись остатки железной дороги, на стуле висела синяя рубашка с паутиной на воротнике.
Арсений закрыл глаза. Рядом ровно дышал его сын. Кровать была большой, но теперь он не чувствовал пустоты.
В тот год зима пришла рано. В ноябре, без предупреждения, небо вдруг обрушило на город тяжёлые, мокрые хлопья, и к утру всё вокруг стало белым, притихшим, будто укутанным в вату.
Антон проснулся первым — как всегда. Высунул нос из-под одеяла, посмотрел на окно и замер. Там, за стеклом, падал снег. Много снега. Целое небо снега.
— Папа! — зашептал он, дёргая отца за рукав. — Папа, проснись! Там это… !
Арсений что-то невнятно пробормотал и попытался зарыться глубже в подушку. Антон не сдавался. Он перебрался через отца, сполз с кровати и босиком побежал к окну. Пол был холодным, но он не замечал. Он прижался носом к стеклу, и оно тут же запотело от его дыхания.
— Па-а-ап, — выдохнул он. — Там снег. Настоящий.
Арсений наконец открыл глаза. Увидел сына, стоящего босыми ногами на холодном полу, и вздохнул.
— Антон, где тапки?
— Не знаю, — не оборачиваясь, ответил Антон. — Пап, смотри, машины белые! И деревья! И лавочка!
Арсений поднялся, накинул халат, нашел тапки и подошёл к окну. Встал позади сына, положил руки ему на плечи. За окном действительно был снег.
— Это снег, — сказал Арсений. — Зимой он падает с неба. Холодный, белый.
— Из него можно лепить? — Антон уже разворачивался, в его глазах горел азарт первооткрывателя.
— Можно.
— И кататься?
— Можно.
— И в него кидаться?
— Можно, но не в лицо.
Антон задумался на секунду, потом выдал важное решение:
— Тогда мы пойдём гулять. Прямо сейчас. Серёже надо позвонить. И дяде Диме. Пусть тоже идут.
Арсений посмотрел на часы. Было семь утра воскресенья.
— Серёжа ещё спит, — осторожно сказал он.
— Ничего, — Антон уже тащил из шкафа свои штаны. — Он обрадуется. Снег же!
Серёжа, разбуженный телефонным звонком в половине восьмого, обрадовался. По крайней мере, он так утверждал, хотя голос у него был хриплый и сонный.
— Снег, говоришь? Ну конечно, я уже бегу. Только чайник поставлю… и зубы почищу… и оденусь… Через час?
— Через час — это поздно! — Антон топнул ногой. — Снег растает!
— Снег не растает, — терпеливо объяснил Арсений. — Зимой он не тает. А Серёжа придёт, когда проснётся. И дядя Дима тоже.
Дядя Дима, которому позвонили следом, отнёсся к новости с педантичным спокойствием.
— Атмосферный фронт, — сказал он. — Нормальное явление для ноября. Буду через сорок минут.
Арсений убрал телефон и посмотрел на Антона, который уже полностью экипировался и теперь стоял посреди прихожей, похожий на маленького космонавта. Комбинезон, шарф, шапка с помпоном, варежки на резинке и совершенно счастливое лицо.
— Пап, ну ты долго? — нетерпеливо спросил он.
— Я ещё даже не оделся, — напомнил Арсений.
— Одевайся быстрее! Снег ждать не будет!
Во дворе было тихо и бело. Снегопад продолжался, крупные хлопья медленно кружились в воздухе, оседая на ветках, на крышах машин, на капюшонах редких прохожих. Антон выбежал первым, провалился в сугроб у крыльца и замер, не веря своему счастью.
— Он хрустит! — закричал он.
Арсений шёл за ним, засунув руки в карманы, и смотрел, как сын открывает этот новый мир. Антон трогал снег руками, подбрасывал его в воздух, ловил языком падающие хлопья. Он был абсолютно, безоговорочно счастлив.
— Ну что, командир, снег ещё не растаял? — раздался голос сзади.
Серёжа, взъерошенный и запыхавшийся, но уже с красным от мороза носом и огромной улыбкой, подходил к ним, размахивая пакетом.
— Я сковородку принёс!
— Не слушай его, — рядом возник Дима, аккуратно поправляя шарф. — Сковородка для снега не нужна. Нужны варежки и цель.
— Цель — Серёжа! — тут же заявил Антон, скатывая первый, кривой, рассыпающийся снежок.
— Вот так, — Дима одобрительно кивнул. — Правильная тактика.
Дальше началась война. Снег летел во все стороны, Серёжа падал в сугроб специально и громко, Антон визжал, Дима методично обстреливал всех с безопасной дистанции. Арсений почти не участвовал, просто стоял в стороне, счищал снег с воротника и смотрел.
Смотрел, как Серёжа подбрасывает Антона в воздух, ловит и тут же падает вместе с ним в снег. Как Дима, улыбаясь своей редкой, тёплой улыбкой, протягивает сыну вторую варежку — мокрую, сменную, которую предусмотрительно взял с собой. Как Антон, раскрасневшийся, счастливый, собирает в ладони снег и пытается слепить что-то похожее на зайца.
Вечером, уставший, мокрый, но абсолютно довольный Антон сидел на кухне и пил горячий чай с малиновым вареньем. Варежки сушились на батарее, комбинезон висел в ванной.
— Пап, — сказал Антон, облизывая ложку. — А завтра снег будет?
— Будет, — ответил Арсений. — Ещё много снега. Вся зима впереди.
— И мы ещё пойдём?
— Обязательно.
Антон удовлетворенно кивнул, слез со стула и забрался к отцу на колени. Уткнулся носом в свитер, пахнущий морозом и домом.
— Я тебя люблю, — сказал он в свитер, глухо и серьёзно.
— И я тебя люблю, — ответил Арсений, обнимая его. — Очень-очень.
За окном всё ещё падал снег. Белый, тихий, бесконечный. Первый снег в жизни Антона, который он запомнит. И первая зима, в которой у него был свой, личный, самый лучший папа.