22 глава
Антону было почти полтора. Его мир стремительно расширялся от размеров квартиры до всего двора, а потом и до ближайшего парка. Словарный запас рос как на дрожжах, но часто слова отставали от бури эмоций и желаний внутри. Это приводило к знаменитым "кризисам одного года", когда отчаяние от невозможности объяснить, чего же он хочет, выливалось в истерику на полу посреди магазина или у края песочницы.
Арсений научился читать эти бури по едва уловимым признакам: определённому тону хныканья, направлению взгляда, сжатым кулачкам. Он был как опытный метеоролог, предсказывающий ураган по изменению давления.
Однажды вечером, после особенно долгого и насыщенного дня, Антон был на взводе. Он капризничал за ужином, отказывался от ванны, а когда Арсений попытался надеть ему пижаму, устроил настоящую драку, выгибаясь и плача так, что соседи могли бы вызвать полицию.
— Антон, успокойся, — говорил Арсений, пытаясь удержать вертящееся тельце. — Что случилось? Что ты хочешь?
— Не-не-не-не! — было единственным вразумительным ответом.
Арсений вздохнул, отпустил его. Антон, в одних подгузнике и носках, с рёвом шлёпнулся на ковёр в детской и стал бить по нему кулачками. Усталость накатила на Арсения тяжёлой волной. Он тоже хотел кричать. Вместо этого он сел на пол, прислонившись к кроватке, закрыл глаза и просто… затих.
Он не ушёл. Не кричал в ответ. Он просто сидел, дыша ровно и глубоко, создавая вокруг себя островок абсолютного, безмолвного спокойствия.
Минуту спустя рёв начал стихать. Сквозь всхлипы пробилось недоумение. Антон перестал колотить по полу. Арсений услышал шуршание, потом приближающееся сопение. Маленькая, тёплая ладошка легла ему на колено.
Арсений открыл глаза. Перед ним сидел Антон, с красным, заплаканным лицом, с мокрыми ресницами. Его дыхание ещё срывалось, но в зелёных глазах уже не было бешенства, а только усталость и вопрос.
Арсений молча открыл руки. Антон неуверенно подполз и зарылся в его грудь, весь ещё вздрагивая от остаточных рыданий. Арсений обнял его, не говоря ни слова, просто качая, проводя ладонью по горячей спинке.
Через несколько минут, когда дыхание окончательно выровнялось, Антон оторвался, посмотрел на отца.
Арсений почувствовал, как у него внутри что-то сжимается от нежности и гордости.
Он взял пижаму. Антон на этот раз позволил себя одеть, лишь изредка всхлипывая. Потом он потянул отца за руку к книжной полке и тыкнул пальцем в сборник.
Читали они долго, обессиленные, но мирные. Когда Арсений закрыл книгу, Антон уже почти спал.