20 глава
Антону было уже больше года. Он уверенно ходил, правда, ещё часто заваливаясь на попу, и обогатил свой лексикон парой десятков слов, среди которых беспрекословным лидером было громкое и ясное: "Папа!". Прогулки на детскую площадку во дворе стали ежедневным ритуалом.
Арсений, в удобных штанах и простой футболке, сидел на лавочке, не сводя глаз с сына, который деловито пересыпал песок из ведёрка в формочку и обратно. В его сумке лежали влажные салфетки, вода, яблоко и запасные носки — стандартный набор отца-одиночки на вылазке. Он наслаждался тёплым солнцем и этим редким моментом, когда можно просто сидеть, пока Антон увлечён своим делом.
— Какой славный малыш, — раздался рядом приятный, слегка натренированный голос.
Арсений поднял голову. Рядом стояла женщина, лет тридцати, хорошо одетая, с аккуратной стрижкой. Она улыбалась, глядя на Антона.
— Спасибо, — вежливо кивнул Арсений.
— Очень на вас похож, — продолжила женщина, смело присаживаясь на ту же лавочку, но на почтительном расстоянии. — Особенно глаза. Хотя цвет другой, а выражение — ваше. Вашей жене, наверное, часто говорят, какое счастье — иметь такого мужчину и такого сына.
В её тоне была лёгкая, игривая лесть. Арсений почувствовал лёгкий дискомфорт.
— Жены нет, — ответил он просто, без вызова, но и без желания продолжать тему. Он снова перевёл взгляд на Антона, давая понять, что разговор окончен.
Но женщина не унималась. Её взгляд стал более заинтересованным, оценивающим.
— Один воспитываете? Это так… мужественно. И сложно, наверное. Маме, я имею в виду, его маме, наверное, очень не хватает таких моментов.
Она явно пыталась выяснить статус, обходя прямые вопросы. Арсению это начало надоедать.
— Мамы нет, — сказал он чуть резче, чем планировал. — Мы справляемся вдвоём.
"Вдвоём" прозвучало как щелчок замка. Женщина на секунду замерла, но быстро оправилась. Её улыбка стала ярче, почти деловой.
— Понимаю. Это восхитительно. Я всегда говорила, что настоящие мужчины — это те, кто не боится ответственности. Я сама, знаете ли, очень хотела бы сына. Но как-то не сложилось… — Она бросила на него многозначительный взгляд, полный прозрачного намёка.
Арсений сделал вид, что не понял. Он демонстративно достал из сумки бутылку с водой.
— Антон, иди пить!
Мальчик, услышав своё имя, бросил совок и неуклюже, но радостно заковылял к отцу. Он уткнулся в его колени, обхватив их, и требовательно протянул руку к бутылке. Арсений подал ему поильник, и Антон начал жадно пить, не сводя с незнакомки своих зелёных, внезапно настороженных глаз.
Женщина, не смутившись, продолжила, снизив голос до доверительного:
— Знаете, я часто здесь гуляю. Могла бы иногда присмотреть за ним, если вам нужно отлучиться. Мне с детьми очень легко.
Тут Антон, оторвавшись от поильника, громко и отчётливо произнёс:
— Папа! Иди!
Он потянул Арсения за руку от лавочки, назад, к песочнице. В его тоне была не просто просьба, а что-то вроде приказа, окрашенного непонятным для его возраста беспокойством.
— Извините, — Арсений тут же встал, будто только и ждал этой команды. — Нас зовут важные дела с песком. Всего доброго.
Он взял Антона на руки, хотя тот уже вполне мог идти сам, и быстро отошёл к дальнему краю площадки, к одинокой качели-гнезду. Женщина, немного опешив от такой резкой смены сценария, через минуту встала и ушла.
Арсений усадил сына в качели и начал его медленно раскачивать. Антон, однако, не успокаивался. Он хмурился, оглядывался туда, где сидела та тётя, и периодически тыкал пальцем в грудь Арсению, повторяя: "Мой папа!"
— Да, я твой папа, — успокаивающе говорил Арсений, целуя его в макушку. — Только твой. Никуда не денусь.
Но Антон весь вечер был не в духе. За ужином капризничал, отворачивался от ложки, а во время купания устроил маленький потоп, брыкаясь и хныча больше обычного. Когда Арсений укладывал его спать, мальчик крепко вцепился ему в майку и не отпускал.
— Ревнуешь, что ли? — удивился вслух Арсений, гладя его по спинке. — Даже не знал, что в твоём возрасте так бывает.
Антон, конечно, не ответил. Он лишь глубже уткнулся в отца, его дыхание постепенно выравнивалось. Арсений лежал рядом, размышляя. Он не ожидал, что его статус "одинокого отца" будет вызывать такой интерес. И уж тем более не ожидал этой инстинктивной ревности от сына. Это было странно, немного смешно и до слёз трогательно.
"Мой папа", — эхом отозвалось в памяти.
Он обнял спящего сына крепче. Мир мог подходить с любыми намёками и предложениями. Но этот маленький, ревнивый человечек уже расставил все границы. Ясно, просто и навсегда. Арсений был его. И точка. И это было единственное, что по-настоящему имело значение.