10 глава
На следующее утро пришёл Серёжа. Увидев Арсениевы синяки под глазами и застывшее лицо, он не стал расспрашивать.
— Собирайся. Мы идём гулять.
— Серёж, я не могу, он только заснул, и я…
— Мы идём гулять, — повторил Сережа, уже раскладывая коляску. — Тебе нужен воздух. Ему — тоже. Иначе вы оба сойдёте с ума.
Через полчаса Арсений, чувствуя себя нелепо и по-детски беспомощно, катил коляску по ближайшему скверу. Антон, убаюканный движением и уличным шумом, мирно спал. А Арсений вдыхал холодный воздух, смотрел на голые ветки деревьев, на пробегающих собак, на обычных людей, и кусок льда в его груди начал таять.
Это была всего лишь неделя. Целая вечность и один миг. Он не стал экспертом. Он стал отцом. А это, как он начинал понимать, была работа не на результат, а на процесс. Бесконечный, изматывающий, прекрасный процесс, в котором поражения и победы шли рука об руку.
Вернувшись домой, он обнаружил на столе записку от Серёжи: "Молодец. Завтра приду. Держись, Арс. Ты лучший папа, которого я знаю".
Он подошёл к коляске, поправил одеяло. Антон во сне улыбнулся. Беззубой, блаженной улыбкой новорождённого.
"И ты — лучший сын", — подумал Арсений, и впервые за эту адскую неделю его глаза неожиданно застыла влага. Не от усталости. От чего-то другого. Большого и пока ещё безымянного.
На девятый день случилось чудо: Антон после ночного кормления проспал четыре часа подряд. Арсений, проснувшись от непривычной тишины и посмотрев на часы, испытал шок, граничащий с паникой, но, убедившись, что сын дышит ровно и глубоко, рухнул обратно в подушку и провалился в чёрную, бездонную пустоту настоящего сна.
Его разбудил не плач, а назойливая вибрация телефона на прикроватном столике. Слепящий свет утра бил в глаза. Арсений с трудом отлепил веки и потянулся к аппарату. На экране — Серёжа.
— Арс, ты жив? — голос друга звучал непривычно собранно, без обычной шутливой ноты.
— М-м? Жив, — Арсений сел на кровати, протирая лицо. Рядом в кроватке Антон возился, но не плакал. Чудо продолжалось.
— Слушай, на тебя тут сигнал бедствия. В "Центральной" массовое ДТП, трёх человек везут с внутренними кровотечениями. Их хирургическая бригада в одной сложнейшей полостной, вытащить не могут. Звонят к нам, просят тебя. Твои "золотые руки" срочно нужны на столе. Через сорок минут начало.
Ледяная волна ударила в грудь, смывая остатки сна. Работа. Срочность. Ответственность, которую он знал и чувствовал каждой клеткой. Рука сама сжалась, представив знакомый вес скальпеля. Но тут же взгляд упал на кроватку, где Антон, поймав его движение, замер, уставившись на него своими зелёными лужами.
— Серёжа, я… как я могу? — голос Арсения сорвался на полуслове. — Он тут один. Кормление через час, потом…
— Я уже в машине, — четко перебил Серёжа. — Через десять минут буду у тебя. Я с ним посижу. Всё сделаю. Ты ему бутылочку подготовил? Прекрасно. Я справлюсь. А ты — одевайся и приезжай. Люди погибают.
Щелчок в трубке. Диалог длился двадцать секунд. Арсений сидел на краю кровати, разрываясь между двумя безднами. Одна — знакомая, его стихия, где он был богом, спасающим жизни. Другая — новая, крошечная, где он был всем миром для одного-единственного человека.