8 глава
Под утро, когда первые птицы начали перекликаться за окном, Антон окончательно уснул глубоким сном. Арсений осторожно переложил его в кроватку и рухнул на свою постель. Перед тем как отключиться, он успел подумать, что первая ночь — это как первая операция. Страшно, непонятно, ты делаешь всё медленно и с оглядкой. Но ты делаешь. И ты выжил. И твой пациент — жив, сыт и спокоен.
Значит, всё пока идёт по плану. По плану, которого, по большому счёту, и не было.
Его разбудил не будильник и не плач, а ощущение, что он забыл сделать что-то важное. Арсений открыл глаза, и мир встал на свои места не сразу. Потолок его спальни, но ощущение — как после дежурного дивана в ординаторской. Он резко повернул голову к кроватке.
Антон спал. Лежал на спинке, раскинув ручки в стороны. Грудь ровно поднималась и опускалась. Арсений медленно выдохнул, позволив себе на секунду закрыть глаза от облегчения. Он пережил первую ночь. Они пережили.
На часах было без пятнадцати семь. Чудо. Он проспал почти три часа подряд. Ощущение было роскошным, как после отпуска. Он тихо поднялся, чтобы не разбудить сына, и на цыпочках вышел на кухню.
Пока кипел чайник, он одним глазом следил за монитором радионяни, которую Серёжа вручил ему вчера.
На экране было видно спящего Антона. Картинка была чёрно-белой. Арсений взял чашку и уставился на неё, попивая горький, обжигающий эспрессо. Потом его взгляд упал на стол. Вчерашняя бутылочка, открытая банка смеси, пачка подгузов, брошюра Димы. Хаос. Прекрасный, ужасающий, живой хаос.
Первым делом он навёл порядок. Вымыл и простерилизовал бутылочку, расфасовал по контейнерам смесь на день, сложил пелёнки. Действовал методично, как готовил инструменты к операции. Порядок на кухне немного примирил его с хаосом в голове.
В восемь тридцать Антон заворочался. Арсений был уже начеку. Он вошёл в комнату как раз в тот момент, когда зелёные глаза открылись, огляделись по сторонам с утренним недоумением и начали наполняться недовольной влагой.
— Доброе утро, — сказал Арсений, наклоняясь над кроваткой. — Встречаем новый день.
Он взял сына на руки, и плач тут же смолк, сменившись тихим удивлённым сопением. Арсений почувствовал странный прилив уверенности.
Процедура утреннего туалета прошла уже чуть быстрее и увереннее. Арсений даже рискнул протереть Антона, как советовала брошюра. Мальчик терпел, лишь временами морщась.
После кормления и свежего подгузника Антон пребывал в прекрасном расположении духа. Арсений прямо на кухне принялся готовить себе завтрак под пристальным, серьёзным наблюдением Антона.
— Вот так, — комментировал Арсений, взбивая яичницу. — Сначала разогреваем сковороду.
Антон смотрел, шевеля губками. Арсений ловил себя на том, что ведёт односторонний диалог, и ему было… неловко? Нет. Было естественно. Как-будто он всегда так делал.
В десять раздался звонок в домофон. Это был Серёжа. Он влетел в квартиру с двумя пакетами, пахнущими свежей выпечкой.
— Привет, новоиспечённые! — Он поставил пакеты на стол и сразу устремился к Антону. — О, смотри-ка, уже бодрячок! Здоров, Антошка! Я твой крёстный, между прочим, я уже решил! — Он осторожно потрогал мальчика за щеку. Антон уставился на нового человека, на его хвостик, но не заплакал.
— Принёс тебе, — Серёжа повернулся к Арсению, достав из пакета коробку с круассанами. — Подкрепление. И вот это — волшебная штука. — Он торжественно извлёк баллончик с бесцветной жидкостью. — Пятновыводитель для детских вещей. Работает магически. Проверено на племянниках.
Арсений рассмеялся. Это была первая настоящая улыбка с того самого утра. Они пили кофе, ели круассаны, а Антон тем временем заснул прямо в шезлонге, убаюканный их приглушенными голосами.
— Как первая ночь? — спросил Серёжа, понизив голос.
— Как первая операция на открытом сердце, — честно ответил Арсений. — Страшно, руки трясутся, но вроде не убил пациента.
— Нормально, — кивнул Серёжа. — Главное — не зацикливайся на идеале.
В час дня позвонил Дима. Спрашивал, как дела, не нужно ли что. Арсений, глядя на спящего сына и на крошки от круассанов на столе, сказал:
— Пока всё стабильно. Живём.
— Отлично. Стабильность — это лучший из возможных показателей в твоей ситуации, — ответил Дима, и в его голосе слышалось удовлетворение.