Рваный черновик
Падение человека возможно лишь с высоты, и само падение человека есть знак его величия.
Н.Бердяев
Стоило мне только отворить дверь, как Тим подхватил меня на руки, поддерживая за бедра. Я окольцевала ногами его поясницу, чтобы не упасть. Казалось, от одного его поцелуя сама опьянею — от него разило крепким алкоголем, как от открытой бочки коньяка.
Он уткнулся лицом в мою рубашку и, судя по звукам, заплакал. Первый и последний раз видела его слезы прошлой роковой осенью, когда он был пьяный в доску в день рождения. Это была слишком большая доза алкоголя даже для такого стойкого оловянного солдатика, как Тим. Похоже, его приезд сюда — плохая идея, вряд ли он соображает, что творит, но я ведь понятия не имела, насколько Тим пьян, когда переписывалась с ним.
— Я тебя так люблю. — Тим прижимает меня к себе с такой силой, словно это помогло бы ему смешаться со мной. — Ты такая горячая в этой моей рубашке. Ого! О-го-о, ты что спину качаешь? — он проводит ладонями по моим напряженным мышцам.
Кожа Тима покрылась мурашками, и он вздрагивал от малейшего прикосновения к волосам, шее, лицу. Что, скорее всего, означало, что он давно ни с кем не был близок. И вдруг мне стало совершенно всё равно, что он не понимает, что делает. Неважно, что будет завтра. Сегодня Тим только мой. Сейчас он признаётся мне в любви. Он приехал ко мне, а не к кому-то ещё. И он до сих пор мой муж.
Я повела Тима в душ, потому что он ему явно был нужен. Пока мыльная пена скользила по его рукам, широкой спине и мускулистым ногам, он, послушно не двигаясь, рассказывал мне, как ночи напролет сидел в кладовке своей съемной квартиры. В темноте. Один. Со стаканом виски. Как Алекс нецензурной бранью прогнал его из студии. Как он скучал по мне. Как он ненавидит Бога за то, что Тот забрал его мать. Он был ранен несправедливостью и тем, что Алекс с Максом сделали бизнес на их общем наследстве, ещё при жизни матери уговорив её продать большую квартиру. Они обвели Тима вокруг пальца, как младшего сына из сказки «Кот в сапогах».
Я вытирала его большим махровым полотенцем, будто ребенка (именно такие чувства он сейчас во мне вызывал), а не мужа, пока Тим вспоминал, как болел ангиной, но меня не было рядом, чтобы сделать ему чай с малиной, как раньше.
Понимаю, что лучше было уложить его спать, но мое тело, отвыкшее от ласки, изнывало по мужу. Я сдалась, стоило ему прижать меня к холодной, влажной от пара кафельной стене, поцеловать в губы и распустить собранные в пучок волосы.
Меньше, чем через полчаса Тим спал, захватив меня в плен, обеими руками и для надежности ещё и ногой, уткнувшись лицом с мои волосы. В его тесном и жарком капкане невозможно было уснуть, но то удовольствие, которое я испытывала от этой неволи, не сравнится даже с тем, что было полчаса назад между нами. Это гораздо, гораздо важнее и интимнее, чем самый потрясающий секс.
К одиннадцати часам утра выпила уже две чашки крепкого кофе на работе. Бессонная ночь дала о себе знать в замедленной реакции и, наверное, уставшем лице. Парни в отделе с любопытством поглядывали на меня. Неужели так заметно?
— Чего это ты так светишься вся сегодня, как тачка только с автомойки? Вроде премию за проект ещё никто не получил. — Заставил меня покраснеть Валентин на офисной кухне, подловив за очередной порцией кофе.
Я была почти уверена, что теперь всё наладится, и Тим вернется домой, ведь ночью он был таким настоящим, искренним, опустил все защитные барьеры передо мной, признался, что истосковался по мне, что ему тоже было паршиво и больно в разлуке. Тим ещё спал, когда я уходила на работу.
Ваше сообщение Тимофею Добродумову:
«Привет. Как себя чувствуешь? Кто-то очень сильно виноват, что я сегодня кисельный работник. Может быть, сходим вечером в кино?»
Тимофей Добродумов отправил Вам сообщение:
«У меня всё болит. Что ты со мной сделала вчера? Прости, но не могу же я и в кинотеатр припереться в умат пьяным».
Ваше сообщение Тимофею Добродумову:
«Ты что опять пил?»
Тимофей Добродумов отправил Вам сообщение:
«В том-то и дело, что нет. И не собираюсь. А как я пойду с тобой в кино трезвым?»
Он имел ввиду, что может оказаться рядом со мной только по пьяни, совершенно не отдавая отчета в своих действиях? Как же эта честность в миг подкосила, нокаутировала и привела в почти предобморочное состояние. Меня вот так просто использовали? И кто? Не парень из бара, а собственный муж.
Как я могла купиться на его слова? Тим был совершенно не в себе. Разве я не видела? И теперь он жалеет. Мне состояние пьяного бреда незнакомо. Неужели в его порывах не было правды, а лишь скотское вожделение? Я-то действовала в трезвом уме и помню каждое его слово.
Не сдержав эмоций, бегу в туалет, закрываюсь в кабинке. Лишь один человек на земле способен довести меня до таких слёз. Как же это низко и подло, даже для него.
Из зеркала на меня смотрят полупрозрачные медовые глаза с оливковым отливом, все в красных прожилках, как не плещи в них ледяной водой. Ненавижу эту слабость. Опять позволила себе превратиться в лужицу слез, раздавить одной лишь встречей, а ведь почти всё лето держалась молодцом, только-только отпраздновала крупную победу.
Изобразив максимально бесстрастное лицо, вернулась на рабочее место и увидела на столе служебную записку, которую, видимо, положил Валентин.
Это были предложения о премировании за завершение нашего проекта. Окончательное решение всегда принимал Председатель Правления компании на основе предложений директора департамента, то есть Валентина.
Да, что ж за день такой? Кому-то приспичило набрать моих слёз для какого-то жестокого дьявольского обряда?
Напротив моей фамилии Председатель перечеркнул сумму премии, а сверху написал значение в два раза меньше и приправил комментарием: «Нулями не ошиблись?»
Значит, платить двести тысяч рублей какому-то иностранному консультанту не было бы ошибкой, а поблагодарить своего же работника, который принес в жертву несколько месяцев жизни и сэкономил бюджет на консалтинг, жаба душит?
Как же вы меня все смертельно достали. Обещали золотые горы, лишь бы удержать на проекте, а теперь мелочитесь, будто платите из своего кармана.
Уронила голову на руки, прикрывая ладонями уставшие заплаканные глаза.
Я мечтала слетать с детьми на море на осенних каникулах, ведь всё лето они провели в четырех стенах душной квартиры. Но теперь суммы премии не хватит на эту затею. Меня разрывало желание сейчас же бахнуть на стол Валентина заявление об увольнении, но отвлек звонок Наташи из департамента управления персоналом.
— Лика, привет. У меня новости для тебя, — звонко и оптимистично заговорила она.
— Может, хватит новостей на сегодня? Ну, говори уже, Наташ.
— Двадцать первого сентября городской марафон. От компании нужно двести участников — приказ сверху спустили. Руководство оплатит регистрацию, мы выдадим майки и кепки, а за первые три места на каждой дистанции среди мужчин и женщин отдельно предусмотрены денежные призы от компании. Ты же заядлая бегунья, давай поднимайся к нам за майкой. Я уже вношу тебя в список. Десять, двадцать один и сорок два километра побежишь?
— Видимо, моё мнение никого здесь не интересует... — обреченно вздохнула в телефонную трубку. — Ладно, десять.
***
Не хотелось ударить лицом в грязь, я рассчитывала только на победу в марафоне. Новая цель, чтобы продолжать двигаться и жить, невзирая на то, что мечтам о счастливой личной жизни не суждено сбыться. Решила бегать каждый день по вечерам. Тем более после завершения проекта возникла временная передышка до старта нового. Мы с ребятами занимались лишь разбором инцидентов и мелких текущих ошибок в информационных системах.
За первую неделю сентября набегала шестьдесят километров, улучшила личное время, чем чрезвычайно гордилась. Парни на работе даже не верили, что я развивала скорость до девяти километров в час.
Но, как известно из библейских историй, гордость предшествует падению. Бог показал мне, что без Него ничего не смогу делать. За полторы недели до старта марафона, проснувшись в рабочий день, почувствовала резкую боль в правом колене, стоило лишь встать с кровати.
Я хромала, с трудом делая каждый шаг, уже не говоря о том, чтобы бежать. Самым сложным испытанием были ступеньки. Пришла в офис в туфлях на каблуках, но это было настолько ужасное и болезненное зрелище, что тут же их сменила на лоферы. Купила мазь от травм и надеялась, что боль утихнет через пару дней. Но стало хуже — колено опухло, что было заметно даже невооруженным глазом.
Тим пропал, и даже не менял свой статус в соцсети, сколько бы раз за день я его не проверяла. С Веней продолжала общаться только дружески. Допустим мама права, и женщине необязательно быть несказанно влюбленной в мужа, чтобы брак был счастливым. Но вдруг Вениамин окажется котом в мешке, еще худшим, чем Тим. Мы ведь довольно поверхностно общались в последние годы. Человек за одиннадцать лет мог измениться до неузнаваемости.
Записалась к хирургу и попросила Тима заехать на машине за мной в обед, чтобы не использовать для этого рабочее время. На самом деле просто нашла предлог, чтобы увидеть его, разжалобить. Он зашел вместе со мной на прием к врачу и услышал приговор мужчины в белом халате: «Повреждение сухожилий за счет излишне забитых мышц квадрицепцов. Если во время тренировок не делать растяжку, мышцы укорачиваются, сухожилия натягиваются и начинают тереться о сустав, возникает воспаление. Никаких нагрузок на ноги в течение двух месяцев. Категорический запрет на участие в забеге. Колено не восстановится за неделю. Женщины в таком возрасте особенно подвержены подобным травмам за счет снижения эластичности мышц».
— Добегалась? Кому и что ты хотела доказать, Лия? — говорит мне Тим, стоит ишь выйти от врача.
— Я всё равно побегу. Вот увидишь, Бог исцелит меня, — я хромаю, он видит, но ни локоть не подставил, ни под руку не поддерживает.
— Не смей! Совсем поехавшая? Не думал, что ты настолько безумная фанатичка. Бог твой — злодей, иначе почему тогда не исцелил мою мать? Почему позволил ей умереть от рака, хотя она и так прожила несчастную жизнь? Я Его ненавижу! И вообще, может, ничего, во что ты веришь, нет? Что тогда? Представь, что ты посвятила пустому и ничего не стоящему всю-ю-ю свою бледную и кислую жизнь?
Не села в его машину, а хромая, поковыляла вдоль дороги ловить такси. Тим уехал, даже не пытаясь меня удержать. Всё еще помнила наш прошлогодний спор, когда он уверял, что добьется большего своими силами, нежели я вместе с Богом. Весь год пыталась доказать мужу обратное, защищая своего Бога. Только вот Он не нуждается в человеческой защите.
Вернулась в офис с ощущением, что моя жизнь, мечты, цели, всё рвется в клочья, как никчемный черновик примитивного, безграмотного рассказа. Даже то маленькое удовольствие, которое получала от пробежек, теперь недоступно. Просидела за рабочим столом в полной фрустрации, отвечая на звонки и вопросы коллег на автопилоте, пока в восемь часов вечера меня не вернул к реальности голос Димы:
«Лия, давайте подвезу домой. Что с Вашей ногой?»
Я закрыла лицо руками. Ведь Дима понятия не имел, что вся моя жизнь хромала в точности так, как эта больная нога. Парень, не желая меня смутить, встал позади, разглядывая город через стекло панорамного окна. Я выключила компьютер, сложила вещи в сумочку и поднялась с кресла, пока Дима искал нужные слова, будто перебирая связку ключей, на глаз определяя подходящий к дверному замку. Он протянул мне свой темно-синий платок. Вполне ожидаемый жест от мужчины с превосходными манерами.
Его забота спровоцировала новый поток слёз, они бесшумно скатывались с глаз по щекам в лифте, где мы стояли рядом друг с другом совсем, как в день нашего знакомства. Какая колоссальная разница между мной сегодня и тогда. Тим доломал меня.
Дима купил бутылочку воды в автомате холла на первом этаже и протянул мне, словно лекарство от сердечной боли. Мы сидели в его скромной машине на пустой подземной офисной парковке. Он молчал. А я, всегда внешне сильная начальница, плакала на глазах чужого и чертовски привлекательного мужчины о другом, которому понадобилась лишь по пьяни один раз за весь год. Хотя язык не поворачивался назвать Диму чужим, ведь мы провели столько часов за обедами и поздними ужинами на офисной кухне за разговорами о проекте, столько спорили, но он в итоге всегда соглашался со мной.
Мужчина, которому была бы рада любая, сейчас совершенно не знал, что со мной делать. Я и сама не знала. Поэтому он просто повернул ключ в замке зажигания.