30
Уже 30 глава . И как вы понимаете мы все ближе и ближе к финалу, а может быть и нет😜
________________________________
Я проснулась довольно рано. За окном было ещё серовато, солнце только начинало золотить краешек неба, и в комнате царила та особенная тишина, которая бывает только ранним утром, когда весь город ещё спит, а ты уже открыл глаза и чувствуешь, что день обещает быть хорошим. Я потянулась в кровати, скинула лёгкое одеяло и села, свесив ноги на пол. Деревянный пол был прохладным, но приятно бодрил. Я посмотрела на телефон — половина восьмого. Стас ещё спал, и в квартире было тихо-тихо.
Я решила, что раз уж проснулась так рано, то стоит приготовить завтрак. И не просто завтрак, а что-то особенное, что напомнило бы мне о доме — о том доме, который я всё ещё иногда вспоминала с лёгкой грустью. Сегодня мой выбор пал на оладушки по маминому рецепту. Наверное, я благодарна ей за то, что мне передались навыки в кулинарии. В ней было много противоречивого — холодность, критика, вечное недовольство, — но на кухне она всегда была другой. Там она не кричала, не требовала, а просто учила. Как разбить яйца, чтобы скорлупа не попала в тесто, как добавить муки, чтобы не было комочков, как переворачивать оладушки в самый нужный момент. Я помнила её руки, ловкие и уверенные, помнила запах ванили, который всегда витал на кухне по утрам. И сейчас, стоя у плиты, я чувствовала себя немного ближе к ней — не к той матери, которая говорила обидные слова, а к той, которая когда-то, в другой жизни, пекла для нас со Стасом оладушки.
Я надела фартук, достала миску, яйца, молоко, муку. Включила плиту, поставила сковороду разогреваться. Налила молоко в миску, добавила яйца, сахар, щепотку соли. Всё это я делала почти на автомате, потому что помнила рецепт наизусть — мама заставляла меня запоминать, а не записывать, говорила, что настоящий повар носит все рецепты в голове. Я взбила массу венчиком, пока она не стала однородной, потом медленно добавила муку, продолжая мешать, чтобы не образовались комочки. Тесто получилось гладким, блестящим, с пузырьками воздуха — значит, оладушки будут пышными.
Сковорода нагрелась, я растопила небольшой кусочек сливочного масла и аккуратно ложкой выложила первый оладушек. Он зашипел, по краям пошли пузырьки, и через минуту я перевернула его лопаткой — золотистый, румяный, идеальный. Я улыбнулась — первый блин не вышел комом. Я продолжила печь, и вскоре на тарелке выросла целая гора оладушков. Запах разошёлся по всей квартире, и я услышала, как скрипнула дверь в комнате Стаса. Он вышел, сонный, взлохмаченный, но уже улыбающийся.
— Чем это так вкусно пахнет? — спросил он, потягиваясь.
— Оладушки по маминому рецепту, — ответила я, не оборачиваясь.
Он промолчал, но я знала — он понял, что я имела в виду.
Я налила чай в две кружки — чёрный для него, мятный для себя, — поставила на стол тарелку с оладушками, рядом положила варенье из чёрной смородины и банку сгущёнки. Стас сел напротив, взял первый оладушек, щедро полил его сгущёнкой и откусил большой кусок.
— Как в детстве, — сказал он, жуя. — Мама точно так же пекла.
— Я помню, — я взяла свой оладушек, маленький, с вареньем, и откусила краешек.
Мы завтракали не спеша, болтали обо всём на свете. Стас рассказывал, как прошла его встреча с Юрой накануне — они обсуждали новый сезон, трассы, какие-то судейские тонкости, в которых я почти ничего не понимала, но мне нравилось слушать. Он говорил с таким увлечением, жестикулировал, иногда подливал себе чай, а я слушала и улыбалась. Потом он спросил про Олега, я коротко ответила, что у нас всё хорошо, и мы перешли к другой теме — о том, что первый месяц лета пролетел незаметно.
— Июнь уже закончился, — сказал Стас, глядя в окно. — Ты не заметила?
— Не заметила, — честно призналась я. — Кажется, только вчера мы приехали в Реутов.
— Время летит, — вздохнул он. — Скоро и август пролетит, и школа. Новая школа. Ты готова?
— Пока не думаю об этом, — ответила я. — Хочу насладиться летом.
— Правильно, — он кивнул. — Наслаждайся.
Мы доели оладушки, допили чай. Стас убрал посуду в мойку, я пошла в свою комнату собираться. Мне предстояла встреча с Олегом, и я хотела выглядеть достойно — не слишком нарядно, но так, чтобы он заметил, что я старалась. Я открыла шкаф, перебрала несколько вешалок. Мой выбор пал на толстовку в вишнёвом цвете — мягкую, уютную, с глубоким капюшоном. Этот цвет шёл мне, делал лицо свежим и ярким, даже без косметики. Снизу я надела джинсы с эффектом потёртости — на коленях и бёдрах, но аккуратные, не рваные, а скорее потёртые до мягкой синевы. Они были удобными и сидели идеально. Джинсы и толстовка — просто, но со вкусом. На ноги я надела свои белые кроссовки, волосы собрала в низкий хвост, из которого выпустила несколько прядей, чтобы они обрамляли лицо. В зеркале отражалась девушка, которой я нравилась. Простая, но ухоженная. Я улыбнулась себе, взяла телефон и вышла из квартиры.
В лифте я нажала кнопку первого этажа и стала ждать. Двери уже начали закрываться, когда я услышала шаги в коридоре. Кто-то торопился, а потом рука перехватила дверь лифта, и они снова открылись. На пороге стоял Олег. В тёмной футболке, светло-серых джинсах и с лёгкой небритостью, которая только добавляла ему шарма.
— Привет, — сказал я, чувствуя, как внутри всё слегка сжимается.
— Привет, — ответил он, заходя и вставая рядом.
Он как раз спускался на первый этаж — то ли гулять, то ли по делам. Я не стала спрашивать. В руках у него не было ничего, кроме ключей и телефона. Мы ехали в лифте молча, но это молчание не тяготило. Было в нём что-то спокойное, почти домашнее. Когда мы вышли на улицу, я вспомнила, что его толстовка всё ещё висит у меня в шкафу.
— Олег, подожди, — сказала я. — Я сейчас, секунду.
Я сбегала обратно в квартиру, взяла толстовку, аккуратно сложила её на руку и вернулась. Он стоял на том же месте, ждал.
— Держи, — я протянула ему толстовку. — Спасибо, что дал.
— Не за что, — он взял её, но не надел, а перекинул через плечо.
Мы пошли в парк. Сначала шли молча, потом я начала рассказывать про вчерашний эфир, про то, как подписчики заметили его жест с кофтой, и как Аня потом весь вечер мне писала что-то ужасно шипперское. Олег слушал, иногда усмехался, иногда качал головой. Наши плечи почти касались — я чувствовала тепло его руки.
В парке мы сели на лавочку у пруда. Утки плавали далеко, не подплывали, но вода блестела на солнце, и это было красиво. Мы болтали обо всём подряд. О том, как прошёл его день вчера, о том, что он смотрел на ночь какой-то фильм — старый, про космос, и уснул под него на диване. Я смеялась. Он тоже смеялся. И было в этом что-то невероятно естественное — сидеть рядом, говорить ни о чём и чувствовать, что это именно то, что нужно.
— А ты знаешь, мы с тобой классно ладим, когда нас не отвлекают, — сказал я, глядя на уток.
— Знаю, — ответил он. — Поэтому я и хотел погулять без них.
Я посмотрела на него. Его лицо было спокойным, чуть улыбающимся. Я вдруг подумала, что не помню, чтобы он когда-то улыбался так часто, как сегодня. Это была та самая домашняя, открытая улыбка, которую я видела у него только в кругу семьи.
Мы снимали тик-токи. Это получилось спонтанно — я предложила, он согласился. Несколько трендов подряд, потом я начала снимать его в анфас, а он меня. Я смеялась, высовывала язык, иногда отворачивалась, когда он наводил камеру слишком близко. Он терпеливо ждал, когда я закончу дурачиться, и снимал, снимал, снимал.
— У тебя получится хороший контент, — сказал он, пряча телефон в карман.
— Это точно, — я улыбнулась.
Мы сидели ещё около часа, пока солнце не начало клониться к закату. Я болтала, он слушал. Иногда я задавала вопросы — про его тренировки, про то, как он вообще начал заниматься спортом, про его мечты. Он отвечал коротко, но честно. Мне нравилось, что он не врал, не приукрашивал, не пытался казаться лучше или круче. Он просто был собой.
— Ник, — вдруг сказал он.
— М?
— Тебя Ярик ждёт. Он уже соскучился. Всё утро спрашивал, когда ты придёшь.
Я улыбнулась. Представила, как маленький мальчик в оранжевой футболке ходит по квартире и повторяет моё имя.
— Я тоже скучаю по нему, — честно сказала я.
— Приходи к нам в гости завтра, — предложил Олег. — Заодно Фила с Аней возьми, если хочешь. Будет весело.
— Хорошо, ахаха, — я рассмеялась. — Передам Ане, она обрадуется.
— Ярик будет счастлив, — он покачал головой. — Он теперь только о тебе и говорит.
— А ты? — спросила я, неожиданно для себя.
Он посмотрел на меня. Взгляд его задержался, как будто он думал, отвечать или нет.
— Я тоже, — сказал он наконец.
Мы помолчали. Тишина была наполненной, как чаша до краёв.
После парка мы отправились на набережную. Солнце уже почти село, небо полыхало оранжевым и розовым, и вода в реке отражала этот огонь. Мы встали у ограждения, глядя на горизонт. Я молчала, он — тоже. Но мне не хотелось ничего говорить. Так было хорошо — просто стоять рядом, смотреть на закат и чувствовать, что ты не один.
Потом я почувствовала, как его рука медленно, почти неуверенно, взяла мою. Он не спросил, не предупредил. Просто взял. Я не стала обращать на это внимания — вернее, сделала вид, что не заметила. Но в моём животе сразу же запорхали сотни маленьких бабочек. Очень приятное чувство, которое я не могла описать словами. Пальцы его были тёплыми, чуть шершавыми, и лежали они в моей ладони так естественно, будто всегда там были.
Мы стояли так несколько минут — молча, не шевелясь. Я боялась пошевелиться, боялась, что если сделаю лишнее движение, он уберёт руку. Но он не убирал. Смотрел на закат, и его пальцы чуть сжимали мои.
— Он красивый сегодня, — сказала я про закат, хотя думала совсем о другом.
— Да, — ответил он. — Очень.
Я не знала, о чём он говорит — о закате или обо мне. И не хотела уточнять.
Затем мы так же, не разнимая рук, пошли обратно. Прошли через парк, через дворы, мимо тех же деревьев и скамеек, но всё было по-другому. Потому что мы держались за руки. Это были те же самые руки, что и час назад, но теперь между нами не было расстояния. Никакого.
У подъезда мы всё ещё не расцепили пальцев. Я смотрела на наши руки, он — прямо перед собой. Мы зашли в лифт, и я нажала кнопку третьего, он — четвёртого. Лифт поехал медленно, и я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Когда двери открылись на третьем этаже, я повернулась к нему.
— Спасибо за сегодня, — сказала я тихо.
— Тебе спасибо, — ответил он.
Я отпустила его руку, но не сразу. Пальцы не слушались, не хотели разжиматься. Наконец я пересилила себя, шагнула вперёд и обняла его на прощание. Крепко, по-настоящему, как будто мы не виделись сто лет. Он обнял в ответ, и на секунду я почувствовала, что могу остаться здесь, в этом объятии, навсегда.
— Пока, Олег, — прошептала я в его плечо.
— Пока, Ника, — ответил он тихо.
Я вышла из лифта и услышала, как двери закрылись, увозя его на этаж выше. Уже в квартире я прислонилась к двери, закрыла глаза и выдохнула. Бабочки всё ещё порхали в животе, и, кажется, не собирались улетать.
Я достала телефон, открыла чат с Аней и написала одно единственное слово:
«Он держал меня за руку».
Ответ пришёл через секунду:
«НЕ ВРЁШЬ?!»
«Не вру».
«ЗАВТРА ВСЁ РАССКАЖЕШЬ ПОДРОБНОСТИ!!!»
«Обязательно».
Пройдя дальше, я зашла в ванную, чтобы вымыть руки от микробов. Просто так, по привычке, потому что после улицы всегда хотелось смыть с себя всю городскую пыль и чужие прикосновения. Я включила воду, подождала, пока она станет тёплой, и долго намыливала ладони душистым жидким мылом, которое купила на прошлой неделе в магазине у дома. Мыло пахло зелёным чаем и жасмином — спокойно, нежно, почти по-домашнему. Я терла пальцы, между пальцев, запястья, потом смыла пену и вытерла руки мягким полотенцем, которое висело на крючке рядом с зеркалом.
В зеркале отражалась девушка с чуть растрёпанными волосами, лёгким румянцем на щеках и глазами, в которых всё ещё горел тот самый вечерний свет — уходящий, тёплый, полный чего-то такого, что не передать словами. Я посмотрела на своё отражение и улыбнулась. Сама себе. Просто так, без причины. Мне казалось, что сегодня я выгляжу иначе — будто внутри меня зажгли маленькую лампочку, и она светилась теперь сквозь кожу, глаза, улыбку. Я выключила свет в ванной и пошла в комнату.
В комнате было тихо. За окном уже стемнело, но я не стала включать верхний свет — включила только настольную лампу, ту самую, с жёлтым мягким абажуром, который делал комнату уютной и немного таинственной. Я подошла к кровати и плюхнулась на неё спиной вперёд, раскинув руки в стороны, как звезда. Пружины матраса чуть скрипнули, подушка съехала куда-то вбок, но мне было всё равно. Я смотрела в потолок, на неровную штукатурку, на трещинку в углу, на которую раньше никогда не обращала внимания.
В голове крутились мысли. Много мыслей. Они теснились, спорили, перебивали друг друга, и я не могла уловить ни одну из них, как будто пыталась поймать руками воду в реке. Я думала о сегодняшнем дне. О том, как мы сидели на лавочке в парке, как Олег улыбался той своей редкой, почти домашней улыбкой. О том, как он поправлял мне волосы, когда я болтала о чём-то неважном, а потом вдруг замолкала, чтобы посмотреть на его лицо при свете заката. О том, как его пальцы коснулись моей щеки — случайно или нет, я не знала, но этот момент застыл в памяти фотографией, которую не сотрёшь.
Я думала о набережной. О том, как мы стояли у ограждения, глядя на воду, и ветер шевелил мои волосы, кидая их ему на плечо. Я не убирала их — он тоже. О том, как он взял меня за руку. Не резко, не порывисто, а медленно, как будто давал мне время сказать «нет». Но я не сказала. Я просто замерла, боясь дышать, и чувствовала, как тепло его ладони перетекает в мою, как что-то важное и правильное встаёт на свои места. Мы стояли так, наверное, вечность. Или всего минуту. Я не помню. Я помню только его пальцы — длинные, сильные, но осторожные. И тишину, в которой можно было услышать, как бьются наши сердца.
Я перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и застонала — не от боли, а от переполнявших меня эмоций, которым не было выхода. Я не знала, что делать с этим чувством. Оно было слишком большим для меня. Слишком новым. Я привыкла контролировать свою жизнь — учёбу, оценки, режим. А здесь я ничего не контролировала. Я просто плыла по течению, и это течение несло меня туда, где было тепло и спокойно, и где был Олег.
Я снова перевернулась на спину, закинула руки за голову и уставилась в потолок. В комнату сочился мягкий свет от лампы, и тени от моих ресниц падали на щёки. За окном где-то лаяла собака, на верхнем этаже кто-то включил музыку — негромко, едва слышно, и это был какой-то старый романс, который пела женщина с хрипотцой. Я задержала дыхание, чтобы расслышать слова, но они тонули в стенах и времени.
Я вспомнила, как этим утром пекла оладушки по маминому рецепту. Как пахло ванилью и детством. Как Стас, сонный и взлохмаченный, улыбнулся, когда попробовал первый кусочек. Как он сказал: «Как в детстве». Тогда я не придала этому значения, а сейчас вдруг поняла, что это лето — тоже как в детстве. Только лучше. Потому что теперь у меня есть выбор. Я сама решаю, с кем быть, куда идти, во что верить.
Я достала телефон, лежавший рядом на подушке, и открыла чат с Олегом. Наши сообщения — короткие, простые, без лишних слов. «Ты дома?» — «Да». «Спокойной ночи» — «Спокойной». Я перечитала их несколько раз, пытаясь уловить между строк что-то, чего, возможно, не было. Но оно было. Я чувствовала. В том, как он написал моё имя — «Ника», без восклицательных знаков, без смайликов. Спокойно, уверенно, будто оно всегда было частью его дня.
Я закрыла чат, открыла тик-ток. В уведомлениях снова были эдиты с нами. Подписчики заметили, как он поправил мне волосы сегодня в парке. Кто-то заснял издалека, кто-то сделал скриншот из сторис. Комментарии пестрили сердечками и восклицательными знаками. «Они такие милые», «Почему они ещё не вместе?», «Он на неё так смотрит, это любовь». Я не ставила лайки — боялась, что это будет слишком явно. Но я их запомнила. Все до одного.
Я отложила телефон в сторону и снова уставилась в потолок.
Олег. Я произнесла его имя про себя, без звука, одними губами. Олег Прокудин. Такое простое имя. Но за ним стояло так много — его молчание, его улыбка, которую он дарил только в редкие минуты, его руки, которые помогали спустить Ярика с плеч, его толстовка, которую он отдал мне, когда я замёрзла, и его слова — короткие, тихие, но такие нужные. «Кокорина, молчи». Я улыбнулась этим словам, таким строгим и таким нежным одновременно.
В дверь постучали. Я села на кровати, поправила волосы и крикнула:
— Да?
Дверь приоткрылась, и в проёме показался Стас. В домашних штанах и старой футболке, с чашкой чая в руках.
— Не спишь? — спросил он.
— Не-а, — я похлопала по кровати рядом. — Заходи.
Он зашёл, сел на край, поставил чашку на тумбочку.
— Ты сегодня поздно пришла, — заметил он.
— Да, — я пожала плечами. — Мы долго гуляли.
— С Олегом?
— С Олегом, — я не стала врать.
Стас помолчал, потом спросил:
— И как он?
— Хороший, — я посмотрела на брата. — Он хороший, Стас.
Стас кивнул, как будто и не сомневался.
— Ты только осторожнее, — сказал он. — Не торопи события.
— Я и не тороплю, — ответила я. — Мы просто гуляем. Просто разговариваем.
— Просто, — усмехнулся он. — Я видел, как он на тебя смотрит. Это не «просто».
— Стас, — я вздохнула.
— Ладно-ладно, молчу, — он поднял руки вверх. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
— Я счастлива, — ответила я. — Правда.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом встал, взял чашку и направился к двери.
— Спокойной ночи, Никусь, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Дверь закрылась, и я снова осталась одна. Я легла на бок, подтянула колени к груди и обняла подушку. За окном всё ещё слышалась тихая музыка — кто-то на верхнем этаже, наверное, забыл выключить старый проигрыватель. Я слушала эту музыку, смотрела на тени от лампы и думала о том, что завтра снова увижу Олега. Мы идём к Прокудиным в гости — я, Аня и Фил. Ярик будет показывать свои игрушки, Николай, наверное, приготовит что-то вкусное, а Олег будет сидеть рядом и иногда улыбаться — той самой улыбкой, которую я узнаю из тысячи. Может быть, он снова возьмёт меня за руку. А может, нет. Но я буду ждать. Не торопить, не просить — просто ждать.
Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри снова запорхали бабочки. Они устроились там, в самом тёплом уголке, и не собирались улетать. Я улыбнулась в подушку.