31
День. Общий сбор у Прокудиных.
Я подошла к двери их квартиры на четвёртом этаже, чувствуя, как внутри разрастается то самое тёплое чувство предвкушения, которое не покидало меня с самого утра. Солнце светило так ярко, что даже сквозь закрытые веки я видела оранжевые круги, а воздух был таким тёплым и густым, что можно было пить его, как чай с мёдом. Лето вступило в свою полную силу — не жаркое, не душное, а какое-то правильное, с лёгким ветерком и чистыми голубыми небесами.
На мне была та самая вишнёвая толстовка, которую я уже считала своей любимой. Я знала, что Олег говорил, будто этот цвет мне очень идёт, и я запоминала такие мелочи — как он смотрит, какие слова произносит в самые неожиданные моменты, когда я рассказываю что-то смешное или просто молчу рядом. Толстовка была мягкой, уютной, и в ней я чувствовала себя как в маленьком домике, который всегда можно взять с собой. Волосы я сегодня распустила, чтобы они свободно падали на плечи и чуть шевелились от каждого дуновения ветерка, когда мы выйдем на улицу. На губах — прозрачный блеск, ничего лишнего, потому что я решила, что сегодня буду собой. Той самой Никой, которая боится, надеется, смеётся и иногда краснеет без причины.
Рядом со мной стояли Аня и Фил. Аня — в лёгком голубом платье, которое подчёркивало цвет её глаз, с браслетами на запястье и улыбкой, способной растопить самое холодное сердце. Она была сегодня особенно красивой — может, потому что знала, что проведёт этот день с нами, а может, потому что её отношения с Филом становились всё теплее и увереннее. Фил был в простых джинсах и белой футболке, с лёгкой небритостью, которая только добавляла ему шарма. Они стояли рядом, почти касаясь плечами, и я видела, как он иногда поглядывает на Аню с таким выражением, будто она — единственный человек в этом мире, который имеет значение.
— Ну что, пошли? — спросила Аня, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Её кроссовки тихо постукивали по плитке лестничной клетки.
— Пошли, — ответила я, собираясь с духом.
Я нажала на звонок. Дверь открылась почти сразу, будто нас ждали и стояли прямо за дверью. На пороге стоял Ярик. Маленький, светловолосый, в своих любимых оранжевых шортах и футболке с динозавром. Он буквально выпрыгнул из коридора, едва не сбив меня с ног, и его маленькие тёплые ручки моментально обвили мою талию. Он прижался щекой к моему животу и замер, будто хотел впитать в себя каждую секунду этого момента.
— Никуся пришла! — закричал он на весь подъезд. Его голос звонко отражался от стен, и где-то сверху, наверное, соседка на пятом этаже покачала головой, но мы не обращали внимания.
— Пришла, пришла, — я погладила его по голове. Волосы у него были мягкими, пушистыми, как у цыплёнка. — Ты чего такой радостный?
— Я тебя ждал! — он поднял голову, и в его глазах было столько искренней детской радости, что у меня защемило в груди. — Весь день ждал! Я даже мультики не смотрел, чтобы вместе с тобой.
— А меня? — спросила Аня, притворно обижаясь. Она сложила руки на груди и надула губы, но в глазах её плясали смешинки.
Ярик посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на неё. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки.
— И тебя тоже, — сказал он наконец, но голос его уже не был таким уверенным.
— Ладно, прощаю, — засмеялась Аня и потрепала его по макушке.
Мы разулись в коридоре. Я поставила свои кроссовки рядом с огромными мужскими ботинками — наверное, Николая — и детскими кедами Ярика, которые были такими маленькими и смешными, что я невольно улыбнулась. Из гостиной доносился негромкий звук телевизора — там, кажется, шёл какой-то мультфильм. По всей квартире витал аромат домашней выпечки — что-то сладкое, с ванилью и, кажется, корицей. Я представила, как Николай с утра возился на кухне, месил тесто, раскатывал его и, наверное, напевал себе под нос какую-то старую песню. От этих мыслей стало ещё уютнее.
Николай выглянул из кухни, махнул нам — в его руке была большая деревянная ложка, которую он тут же спрятал за спину.
— Проходите, ребята, садитесь, — сказал он, улыбаясь. — Я там чай скоро поставлю. Пирог почти готов.
— Спасибо, — ответили мы хором, и его улыбка стала ещё шире.
Мы прошли в гостиную. Это была просторная, залитая светом комната. Большое окно выходило во двор, и солнце лилось внутрь широкими золотистыми потоками, оставляя на полу тёплые прямоугольники света. На подоконнике стояли цветы — герань, фиалки, что-то ещё с мелкими белыми цветами, которые пахли сладко и нежно. На стенах висели семейные фотографии в рамках: вот маленький Ярик, обнимающий огромного плюшевого медведя; вот Олег и Юра подростками, оба серьёзные, почти взрослые, но ещё с детскими глазами; вот вся семья за праздничным столом, кто-то смеётся, кто-то смотрит в камеру, кто-то отвлёкся на что-то за кадром.
Диван стоял у стены, прямо напротив телевизора. Он был большим, мягким, цвета утренней зари, с множеством подушек, которые я хотела потрогать, как только вошла. На диване уже сидел Олег. Он был в своей любимой чёрной футболке и простых серых домашних штанах — таких удобных, что в них хочется пить чай и смотреть кино до самого утра. Он смотрел в телефон, но когда мы вошли, отложил его и поднял голову. Наши взгляды встретились, и на секунду мне показалось, что всё вокруг перестало существовать.
— Привет, — сказал он, и его голос был ровным и спокойным.
— Привет, — ответили мы почти хором, но я не заметила, кто ещё что говорил — я смотрела только на него.
Юра сидел в кресле у окна. Он читал что-то на планшете, но поднял голову и кивнул нам. Сильный, спокойный, такой же серьёзный, как и всегда. Но я заметила тень улыбки на его губах — он был рад, что мы пришли, даже если не показывал этого.
Ярик, не отпуская моей руки, тянул меня к дивану, буквально волоча за собой.
— Садись сюда! — показал он на середину.
Я села. Диван был мягким, почти слишком мягким — я чуть утонула в подушках и с трудом выпрямилась. Аня села рядом со мной, Фил — рядом с Аней. Олег сидел с краю, и между нами было, наверное, сантиметров двадцать свободного пространства. Но я чувствовала его близость всем телом.
Ярик тут же забрался ко мне на колени, устроился поудобнее, положил голову мне на плечо и обнял за шею своими маленькими тёплыми руками. Он вздохнул с таким облегчением, будто наконец вернулся домой.
— Ярик, ты задавишь Нику, — сказал Олег, но в голосе его не было строгости.
— Не задавлю, — уверенно ответил Ярик.
— Не задавит, — подтвердила я, прижимая его к себе. Он пах солнцем, детским шампунем и чем-то ещё — может, тем самым пирогом, который пёк Николай. Это было так по-домашнему, что я почти забыла, где нахожусь.
На телевизоре шёл мультфильм. Какой-то яркий, красочный, про супергероев в масках, которые спасали мир от злодеев. Я не вслушивалась в диалоги — просто смотрела на мелькающие картинки, пока Ярик время от времени что-то комментировал. Он объяснял, кто есть кто, почему этот персонаж плохой, а тот хороший, и какой у кого суперспособность. Я кивала, иногда задавала вопросы, и он с удовольствием отвечал, чувствуя себя самым главным экспертом в этой комнате.
— Анька, — позвал Фил через несколько минут.
— М? — повернулась к нему Аня.
— Смотри, — он показал на экран. — Герой похож на Олега.
Аня посмотрела на экран, потом на Олега, потом снова на экран.
— Чем? — спросила она недоумённо.
— Молчит и спасает всех, — засмеялся Фил.
Олег посмотрел на него, не улыбнулся, но в его глазах заплясали смешинки — я видела эти огоньки, они появлялись только тогда, когда он был по-настоящему расслаблен и счастлив.
— Ты бы тоже молчал, если бы тебя с кем-то сравнивали, — сказал он, чуть склонив голову.
— Кого он мне напоминает? — спросил Фил у Ани.
— Никого, — быстро ответила Аня. — Ты уникален.
— А что значит уникален? — спросил Ярик, поднимая голову с моего плеча.
— Единственный в своём роде, — объяснила я, чувствуя, как его маленькие пальцы сжимают мою футболку.
— Как Никуся, — сказал Ярик и снова уткнулся носом мне в плечо.
Я засмеялась. Аня захлопала в ладоши, Фил одобрительно кивнул. Олег смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, от чего бабочки в моём животе снова начали свой вечный танец — быстрый, чуть хаотичный, но такой приятный.
Мы сидели так довольно долго. Ярик перебирался с колен на колени — сначала на мне, потом рядом, потом опять на мне. Он не мог усидеть на месте, что-то объяснял, показывал на экран, иногда спорил с Филом о том, кто сильнее — Человек-паук или Железный человек. Я слушала их спор, улыбалась и чувствовала, как моя рука — та, что была свободна — лежала на диване совсем близко к Олегу. Я не двигала её. Он — тоже.
В какой-то момент Аня и Фил о чём-то зашептались. Я не слышала, о чём, но по их лицам поняла — что-то смешное. Я не стала спрашивать.
Юра вышел из комнаты, сказал, что ему нужно позвонить. Николай принёс чай с мятой — большая стеклянная кружка, из которой шёл пар, и большую тарелку с печеньем. Печенье было домашним, рассыпчатым, с крупными кусочками шоколада, которые таяли на языке. Я взяла одно, откусила краешек и чуть не застонала от удовольствия — так вкусно давно не было.
— Вкусно? — спросил Олег, заметив мою реакцию.
— Очень, — ответила я. — Твой папа волшебник.
— Он готовит лучше всех, кого я знаю, — сказал Олег, и в его голосе прозвучала гордость.
Ярик тем временем начал засыпать. Я заметила это по тому, как его веки стали тяжелеть, как он перестал комментировать мультфильм и просто сидел, прижавшись ко мне. Его дыхание стало ровным и тихим. Тело расслабилось. Голова упала мне на грудь.
— Уснул, — тихо сказала я, боясь пошевелиться.
— Бывает, — так же тихо ответил Олег. — Он сегодня рано встал. Ждал вас.
— Сладкий, — прошептала Аня.
— Как маленький котёнок, — добавил Фил.
Я смотрела на спящего мальчика, на его светлые ресницы, на лёгкую улыбку, застывшую на его губах — надо же, даже во сне он улыбался. Я почувствовала, как всё внутри наполняется какой-то огромной, почти невыносимой нежностью. Он доверял мне. Он чувствовал себя в безопасности рядом со мной. И я не хотела разрушать этот момент.
Николай зашёл, увидел спящего Ярика, кивнул своим мыслям и сказал:
— Я понесу его в кровать.
— Давайте я помогу, — сказал Олег, вставая с дивана.
— Не надо, — ответил Николай, осторожно поднимая сына на руки. — Сам справлюсь.
Он ушёл, унося Ярика. На диване стало просторнее, но и как будто пустее. Аня подвинулась ближе к Филу, они о чём-то зашептались. Я оказалась рядом с Олегом — теперь расстояние между нами было совсем маленьким. Свободное пространство исчезло.
— Ты хорошо с ним, — сказал он, глядя на экран, где уже шёл другой мультфильм — теперь про животных.
— С Яриком?
— Да. Он тебя любит.
— Я его тоже, — ответила я.
Мы помолчали. Я сидела, прислонившись плечом к его плечу, почти касаясь — но не совсем. Аня с Филом о чём-то шептались, и я не слышала, что они говорят.
Мультфильм закончился, начался какой-то другой, но я уже не смотрела. Я смотрела на свои руки, на руки Олега, которые лежали на его коленях. Его пальцы были близко. Так близко, что я могла бы дотронуться, если бы захотела. Я хотела, но не решалась.
Аня вдруг встала.
— Я пойду, помогу Николаю, — сказала она.
— Я с тобой, — вскочил Фил.
Они вышли из комнаты, оставив нас одних. Я знала, что они сделали это специально — Аня перехватила мой взгляд и подмигнула на прощание. Они оставили нас вдвоём. Я и Олег.
— Ты... — начал он и замолчал.
— Что? — я повернулась к нему. Музыка из телевизора казалась далёкой, почти чужой.
— Ты сегодня красивая, — сказал он тихо, почти шёпотом. И его голос не дрожал — он был ровным и спокойным, как всегда. Но в этом спокойствии я чувствовала что-то новое.
— Это толстовка, — я улыбнулась, стараясь смотреть на него, хотя хотелось опустить глаза. — Ты говорил, что вишнёвый мне идёт.
— Я помню, — он смотрел на меня. Долго. Внимательно.
Я вдруг поняла, что мы сидим очень близко. Гораздо ближе, чем раньше — может, потому что Ярик ушёл, может, потому что Аня ушла. Я чувствовала тепло его тела — через воздух, через одежду. Слышала его дыхание — ровное, спокойное, как и всегда.
Мне показалось, или он наклонился ко мне? Или это я наклонилась? Я не знала. Я просто чувствовала, как время замедлилось, как звуки стали тише, как весь мир сузился до одного момента, до одного человека, до одного взгляда — самого важного взгляда, который я когда-либо видела.
— Олег, — прошептала я.
— М? — его голос был таким тихим, что если бы не тишина в комнате, я бы не услышала.
— Тебе нравится это лето?
— Тебе нравится это лето? — спросила я, и мой голос прозвучал совсем тихо, почти как шёпот, который мог развеять любой сквозняк, если бы в комнате был хоть один.
Олег чуть улыбнулся. Не широко, не той улыбкой, которую он дарил Ярику или Филу. А той, которую я видела всего несколько раз — только когда мы оставались вдвоём. Когда никто не смотрел, никто не оценивал, никто не ждал от него слов. Тогда его лицо менялось. Становилось мягче, светлее, будто внутри него зажигалась маленькая лампа, которая освещала его черты изнутри.
— Очень, — сказал он, и в этом коротком слове я услышала больше, чем в любых длинных речах, которые кто-то когда-либо говорил мне.
— Почему? — спросила я, хотя, наверное, знала ответ.
Он снова замолчал. Но в этом молчании не было ничего тяжёлого. Оно было наполненным — как чаша, из которой вот-вот польётся через край. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Наши лица были так близко, что я могла разглядеть каждую ресницу, каждую малую родинку на его щеке, каждую тень, которую отбрасывали его глаза, когда он моргал. Я чувствовала его дыхание, такое спокойное, такое ровное, такое... его. И оно касалось моей кожи, когда он выдыхал.
— Потому что ты здесь, — сказал он наконец.
И в этот момент я поняла, что ничего больше не нужно. Не нужно громких признаний, не нужно обещаний, не нужно никаких слов вообще. Только этот момент — его взгляд, его близость, его дыхание. И тишина вокруг, которая была такой плотной, что можно было резать ножом.
Я не знала, сколько мы просидели так. Секунда? Минута? Час? Время перестало существовать. Остались только мы — я и Олег. Наши плечи почти касались, наши руки лежали на диване совсем рядом, и я могла бы протянуть свою и коснуться его, но не делала этого. Я боялась спугнуть. Боялась разрушить.
Где-то на кухне зазвенела посуда — Николай, наверное, доставал чашки. Аня и Фил о чём-то тихо переговаривались — я слышала их голоса, но не разбирала слов. Они не шли в гостиную. Они нас не звали. И я была им за это благодарна.
— Знаешь, — сказал Олег так тихо, что я едва расслышала, — я никогда не умел говорить о... таком.
— О каком? — спросила я, чуть повернув голову, чтобы видеть его лучше.
— О чувствах, — он произнёс это слово так, будто оно было тяжёлым, будто он нёс его на себе долгое время и наконец решил опустить на землю. — О себе.
— А сейчас? — спросила я.
— А сейчас с тобой... проще, — он чуть пожал плечами. — Сам не знаю, почему.
Я улыбнулась.
— Может, потому что я не осуждаю? — предположила я.
— Может, — согласился он. — Или потому что ты не ждёшь от меня подвигов.
— А ты мог бы совершить подвиг? — спросила я, и в голосе моём прозвучала шутливая нотка.
— Могу, — ответил он без тени улыбки. — Но не сейчас.
Мы снова замолчали. Я смотрела на свои руки, на его руки, на то расстояние между нашими пальцами — всего несколько сантиметров, которые казались мне такими маленькими и такими огромными одновременно. Я хотела преодолеть их. Но не знала, как. Не знала, будет ли это правильно. Не знала, хочет ли он того же.
А потом я почувствовала это. Его пальцы медленно, почти неуверенно — такого я никогда не видела в нём, — двинулись к моим. Не касались, нет. Просто приблизились. Замерли. Как будто он давал мне время сказать «нет». Как будто спрашивал разрешения.
Я не сказала «нет». Я не сказала ничего. Но я чуть разжала свою ладонь — так, чтобы он понял, что может, если хочет. И он понял. Его пальцы легли на мои — сначала один, потом другой, потом вся его ладонь накрыла мою. Тёплые, чуть шершавые, надёжные. Я выдохнула — выдохнула так, будто до этого долго не дышала. Всё моё тело расслабилось, как будто наконец что-то встало на свои места, как будто этот момент был предначертан, и мы просто немного заплутали по пути, но теперь нашли дорогу.
— Вот так я держал тебя за руку сегодня, — сказал Олег, и в его голосе я слышала что-то, похожее на смущение. — Всё время. Ты просто не знала.
Я не ответила. Я просто смотрела на наши руки — на его пальцы, переплетённые с моими, на наши кожи, которые соприкасались, и думала о том, как это странно: две жизни, два человека, две истории, которые были такими разными, встретились и теперь сплелись в одну. Хотя бы на несколько секунд. Хотя бы на один вечер. Хотя бы в тишине этой комнаты, под звуки мультфильма, который никто уже не смотрел.
Аня и Фил вернулись не скоро. Я не знаю, сколько прошло времени — может, пять минут, может, все двадцать. Они зашли в гостиную, и я увидела, как Аня перехватила взгляд Фила, как они улыбнулись друг другу этой особенной улыбкой, которая означает «мы всё знаем, но молчим». Аня ничего не сказала — только посмотрела на наши руки, лежащие рядом, уже не касающиеся, потому что мы услышали их шаги и отпустили друг друга. Она ничего не спросила. Просто подошла, села рядом и взяла меня за свободную руку.
— Всё хорошо? — спросила она тихо.
— Всё хорошо, — ответила я.
Николай принёс чай и пирог. Пирог был яблочным, с корицей, и пах так, что у меня заурчало в животе. Мы пили чай, болтали, смеялись. Я отрезала себе маленький кусочек, попробовала и чуть не застонала от удовольствия.
— Вкусно? — спросил Олег.
— Очень, — я улыбнулась.
Мы просидели ещё около часа. Я смотрела на Олега, на его профиль, на то, как он держит чашку — двумя руками, будто согреваясь, хотя на улице было тепло. Я запоминала каждую деталь: как он поправляет волосы, когда они падают на лоб; как улыбается краешком губ, когда Фил шутит; как смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.
— Пойдёмте уже? — сказала Аня наконец. — Я устала.
— Пойдёмте, — согласился Фил.
Мы попрощались. Ярик спал, и я поцеловала его в лоб — он улыбнулся во сне, и мне показалось, что это от моего поцелуя. Николай пожал нам руки, Юра кивнул, Олег пошёл провожать нас до двери.
— Завтра увидимся? — спросил он.
— Конечно, — ответила я.
Мы вышли в подъезд. Дверь закрылась за нами. Шли молча — я, Аня, Фил — и только когда мы вышли на улицу, Аня не выдержала.
— Он держал тебя за руку? — спросила она шёпотом.
Я не ответила, но улыбнулась. И этой улыбки было достаточно.
— Я знала, — сказала она. — Я знала, что у вас всё получится.
— Посмотрим, — ответила я.
Но внутри я знала — получится. Обязательно получится. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь. Потому что это лето было особенным. Потому что мы были особенными. Потому что он был особенным.