23
Утро началось с того, что меня кто-то тряс. Сначала я подумала, что это просто сон — какая-то рука, мягкая, но настойчивая, пыталась меня разбудить. Потом я почувствовала, что меня трясут уже совсем не по-сонному, и открыла один глаз. Надо мной стоял Стас — уже одетый, в джинсах и тёмной куртке, с чашкой кофе в руке и с таким видом, будто он ждал моего пробуждения целую вечность.
— Стас, тебе чего надо? — спросила я хриплым, сонным голосом, даже не пытаясь скрыть своё недовольство. Я видела в зеркале заднего фона свою физиономию — помятую, бледную, с закрытыми глазами — и была совершенно не готова к разговорам.
— Ник, мы с Юркой уедем на два дня, — сказал он, не обращая внимания на мою интонацию. — Не скучай.
— Ладно, — буркнула я, зарываясь лицом в подушку.
Секунда — и дверь из квартиры захлопнулась. Я услышала, как повернулся ключ в замке (Стас оставил мне запасной), как затихли его шаги в подъезде, как потом хлопнула дверь машины где-то внизу, и наступила тишина. Глубокая, полная, почти ватная. Я лежала, уткнувшись в подушку, и понимала, что обратно уже не усну. Тело гудело от бессонной ночи — мы вчера с ребятами просидели до трёх, болтали, смотрели кружочки, смеялись. А сегодня утро наступило слишком рано.
Я вздохнула, скинула одеяло и поплелась в ванную. Шла медленно, шаркая тапками по полу, чувствуя себя зомби. В отражении зеркала на меня смотрела бледная девушка с синяками под глазами. Взгляд был какой-то потухший, кожа бледная, волосы растрёпаны — полный набор утра после плохого сна. Я долго рассматривала себя и подумала: если бы Аня меня сейчас увидела, она бы точно сказала, что я выгляжу как персонаж хоррора.
Я умылась холодной водой — сначала один раз, потом второй. Вода освежила, но синяки никуда не делись. Тогда я достала свою косметичку, которая лежала в ящике под раковиной, нашла там баночку с патчами. Они были в виде маленьких зелёных листиков, пахли огурцом и мятой. Я аккуратно налепила по одному патчу под каждый глаз, пригладила их пальцами.
Потом нанесла на лицо свой утренний крем — лёгкий, с гиалуронкой, который хорошо увлажнял и пах цитрусами. Всё это я делала медленно, без спешки, наблюдая, как в зеркале бледная сонная девушка постепенно превращается в ту, которая может хотя бы показаться на людях. Патчи сделали своё дело — синяки стали заметно светлее, глаза выглядели уже не такими убитыми.
Я выключила свет в ванной, вышла в коридор и направилась на кухню. Ставить полноценный завтрак не хотелось — возиться, жарить, нарезать. Я решила просто попить чай. Поставила чайник, достала большую кружку — ту самую, с надписью «не будите меня», подарок Ани. Заварила мятный чай, налила в кружку, добавила ложку мёда и села за стол, обхватив горячую керамику ладонями. Чай пах уютно и спокойно.
Я сидела, пила, смотрела в окно. На улице шёл дождь. Не ливень, нет, — мелкий, частый, с ветром, который гнал тучи по небу. Капли стекали по стеклу, за окном всё было серое, мокрое, слякотное. Идеальная погода, чтобы никуда не выходить и сидеть дома в толстовке с пледом.
Я как раз сделала второй глоток, когда в дверь постучали. Сначала тихо, потом громче, настойчивее, с каким-то особым ритмом — я сразу узнала, что это Аня: она всегда стучала так, будто хотела выбить дверь, если её не откроют через секунду.
Я встала, поправила пижаму с котиками, прошлёпала босиком к двери и открыла.
На пороге стояли все. Аня — в своей неизменной голубой кофте, мокрые волосы прилипли к вискам. Фил — в тёмной толстовке, капюшон накинут, капли на плечах. И Олег — рядом с ними, тоже мокрый, в руках зонт, который он даже не раскрыл, видимо, бежал от подъезда к подъезду под дождём. Рядом с ними стоял парень, которого я раньше не видела. Невысокий, светлые волосы, веснушки на носу. На нём была синяя дождевая куртка и высокие резиновые сапоги — выглядел смешно и уютно одновременно. Я потом поняла, что это Глеб — друг Фила по тренировкам, я слышала о нём от Ани, но видела впервые.
Они по очереди меня обняли. Аня, как всегда, бросилась первой, едва не сшибив с ног. Она пахла дождём и чем-то сладким — наверное, шампунь. Фил обнял по-дружески, слегка, похлопал по спине. Глеб улыбнулся и сказал: «Приятно познакомиться, я Глеб». И только потом — Олег.
С ним я обнималась дольше всех. Мы стояли в маленьком коридоре, тесно, близко, и он не торопился отпускать. Я чувствовала его тепло сквозь мокрую толстовку, запах дождя и ещё чего-то — может, геля для душа. Я зажмурилась на секунду.
— Проходите, — сказала я, отступая.
Они ввалились в квартиру, скинули обувь, повесили куртки. Аня сразу направилась на кухню, Фил и Глеб за ней, обсуждая что-то про вчерашнюю тренировку. Олег остался в коридоре, вытирал волосы полотенцем, которое я протянула.
— Дождь, — сказал он.
— Вижу, — я улыбнулась. — Вы мокрые как мыши.
— Аня сказала, что это приключение, — он пожал плечами. — Спорить бесполезно.
Мы пошли на кухню. Аня уже командовала: разливала по кружкам чай, который я только что заварила, и находила в шкафах печенье и вафли.
— Ника, у тебя тут скромно, — заметила Аня.
— Мы только неделю живём, — ответила я. — Ещё не обжились.
— Обживётесь, — Фил плюхнулся на стул, взял печенье. — Главное, что уютно.
— Ага, — Глеб осматривался. — Мне нравится.
Мы выпили чай, съели почти всё печенье, поболтали о погоде, о планах, о том, что делать, когда на улице льёт целый день. Дождь не прекращался, ветер завывал, и окно мелко дребезжало. Я посмотрела на ребят — на их мокрые волосы и уставшие, но весёлые лица — и вдруг предложила:
— А давайте ночёвку устроим? У меня тут квартира. Можем фильмы смотреть, болтать, спать на полу.
Аня закричала первой: «Да! Да! Да!». Фил кивнул: «Отличная идея. Я за пиццей схожу». Глеб, правда, замялся: «Я как бы не планировал... Но печеньки и чай уже соблазнили». Олег ничего не сказал — просто взял телефон, открыл меню доставки и спросил: «Какую пиццу берём?»
Мы начали спорить. Аня хотела с ананасами, Фил — с пепперони, Глеб предложил четыре сыра, Олег сказал, что ему всё равно, и они заказали две больших. Одну с пепперони и грибами, вторую — сырную. Аня обиделась, что не взяли ананас, но ненадолго.
Я сходила в комнату, натащила одеял, подушек, пледов. Стас как раз недавно купил большой надувной матрас. Я его надула — правда, долго мучилась, пока Фил не пришёл на помощь. Олег принёс из кухни чайник и долил воды.
Мы расстелили пле́ды прямо в гостиной, разложили подушки. Включили на большом телевизоре какой-то старый фильм, который никто не смотрел. Просто фон. Аня забралась на диван с ногами, укрылась пледом. Фил и Глеб устроились на матрасе, спорили, кому достанется большая подушка. Я села на пол, прислонилась спиной к дивану. Олег сел рядом. Почти касаясь плечом.
— Ты как? — спросил он тихо, когда все отвлеклись на экран.
— Нормально, — ответила я. — Немного устала, но весело.
— Хорошо, — он кивнул. — Что не пошла досыпать.
— А вы бы без меня веселились?
— Без тебя не то.
Я не знала, что ответить, и мы замолчали. Фильм шёл, ребята смеялись, иногда переговаривались. А я сидела, чувствовала тепло Олега рядом, запах дождя, который всё ещё исходил от его одежды, и думала, что это лето запомнится мне надолго.
На улице началась гроза. Сначала просто дождь — ровный, монотонный, который барабанил по карнизу и подоконнику, создавая ощущение уюта и защищённости. Мы сидели на пледах и подушках, всё ещё обсуждали что-то неважное. Аня пересказывала какой-то смешной случай из школы, Фил вставлял уточнения, Глеб удивлялся, Олег молчал, но я знала, что он слушает. А потом вдруг очень сильно громыхнуло. Звук был такой мощный, что задрожали стёкла в окнах. Я вздрогнула от неожиданности — не от страха, а от того, как громко это прозвучало. В ту же секунду за окном ярко сверкнула молния, на мгновение осветив всю комнату белым, резким, почти дневным светом. Глеб ойкнул. Аня замерла с открытым ртом. Фил усмехнулся. А я улыбнулась.
Я всегда любила грозу. С детства. Мне нравилось смотреть, как сверкает, как небо на секунду становится белым, а потом снова темнеет. Как дождь становится сильнее, а ветер завывает где-то на крыше. Это было что-то стихийное, огромное, не подвластное человеку, но при этом — красивое. И сейчас, сидя в своей квартире, укутанная в плед, с друзьями рядом, я чувствовала эту красоту особенно остро.
— Ух ты, — сказала Аня, когда гром затих где-то вдалеке. — Мощно.
— Это не просто гроза, — добавил Фил, глядя в окно. — Это представление.
— Я люблю грозы, — сказала я тихо. — Они такие... очищающие, что ли.
— Очищающие? — переспросил Глеб.
— Ну да. Как будто воздух становится другим. Свежим.
Олег кивнул, не отрывая взгляда от окна.
— У нас в детстве была гроза, — сказал он неожиданно. — Мы с Юрой сидели на балконе, смотрели. А мама ругалась, что мы промокнем.
Я представила маленького Олега на балконе с братом. Это было так по-домашнему, так по-простому.
Мы сидели и сплетничали — обо всём подряд. Аня рассказывала про свою маму, которая вчера чуть не сожгла сковородку. Фил жаловался, что его новый телефон разряжается слишком быстро. Глеб вспоминал, как они с Филом однажды опоздали на тренировку, потому что засмотрелись на закат. Олег иногда вставлял короткие реплики — по делу, без лишних слов. Мне было очень, очень комфортно. Не нужно было ничего из себя изображать, не нужно было волноваться, говорить правильные вещи. Я просто была собой. Сидела, слушала, смотрела на их лица и чувствовала, что это — моё место. Мои люди. Моё время.
За окном грохотало всё громче, молнии сверкали чаще, дождь лил стеной. Но в комнате было тепло, светло и по-домашнему уютно. И в какой-то момент, когда Фил рассказывал очередную байку, а Аня закатывала глаза, мне пришла в голову идея. Вернее, не мне одной — мы с Анькой переглянулись, и я поняла, что мысли у нас совпали.
— Ань, — сказала я.
— Я тоже об этом подумала, — ответила она с хитрым прищуром.
— О чём вы? — спросил Фил подозрительно.
— О том, что вам нужен макияж, — сказала Аня.
— Что?! — он попытался отодвинуться, но было поздно.
Мы с Аней переглянулись ещё раз — и началась операция. Было решено: мальчиков накрасить и снять в тик-ток. Это было безумно, смешно и совершенно бессмысленно — но именно в этом и заключалась идея. Летняя ночь, гроза за окном, друзья, косметика и никаких запретов.
Аня первой взяла в руки свои кисточки, которые у неё всегда были с собой. Она направилась к Филу с решительным видом фокусника, готовящего главный трюк.
— Сиди смирно, — скомандовала она.
— Я не хочу, — сказал Фил, но не двинулся с места.
— Ты не хочешь, но это надо.
— Зачем?
— Для контента, — ответила она и начала.
Фил закрыл глаза, покорно подставив лицо. Аня работала быстро и со знанием дела: тени, подводка, румяна, помада. Я смотрела и едва сдерживала смех. Когда Аня закончила и отошла в сторону, Фил открыл глаза.
— Ну? — спросил он.
— Классно, — усмехнулась Аня.
Он выглядел... экстравагантно. Яркие синие тени, розовые щёки, блеск на губах. На его лице это смотрелось как современное искусство.
— Теперь моя очередь, — сказала я, поворачиваясь к Глебу. — Глеб, ты не против?
Он замялся на секунду, но потом кивнул.
— Давно хотел попробовать, — сказал он, и я не поняла, шутит или говорит серьёзно.
Я накрасила его спокойнее — в бежевых тонах. Немного теней, капельку румян, аккуратно подвела глаза. Глеб сидел смирно, терпеливо, иногда поглядывал в окно на молнии.
Потом я повернулась к Олегу. Он сидел на другом конце дивана, обхватив кружку с чаем — я только сейчас заметила, что он держит её в руках, хотя пить уже нечего, просто чтобы согреть пальцы. Смотрел на меня спокойно, без страха в глазах.
— Ну, — сказала я, беря в руки подводку. — Дашь себя накрасить?
Он чуть улыбнулся одними уголками губ и кивнул.
Я накрасила Олега. Аккуратно, почти невесомо. Просто подвела глаза чёрным карандашом, чуть выделила скулы хайлайтером. Он сидел неподвижно, только иногда моргал, когда я подносила кисточку слишком близко. Его лицо в полумраке комнаты с этими тенями выглядело как-то по-особенному — загадочно, кинематографично.
Аня сделала несколько кадров на телефон, я тоже сфотографировала.
— Теперь тик-ток, — сказала Аня.
Мы с ней сняли короткое видео. Мальчики выстроились в ряд: Фил в синих тенях, Глеб в бежевых спокойных тонах, Олег с чёрной подводкой. Я встала рядом с ними, Аня держала камеру и комментировала:
— Гроза, ночёвка, макияж. Обычные будни в Реутове.
Мы выложили видео, и через несколько минут начали сыпаться комментарии.
«ОЛЕГ ТЕБЕ ИДЁТ»
«Поделитесь косметикой, я тоже хочу накрасить друга»
«Лучшее видео этим летом»
Я читала и смеялась. Аня лежала на боку, листала телефон. Фил и Глеб обсуждали, какой из мальчиков получился красивее. А Олег сидел рядом со мной, не смывал макияж.
Гроза за окном почти стихла, только редкие капли ещё постукивали по стеклу. В комнате было тепло, пахло попкорном, мятным чаем и чуть-чуть — косметикой, которую мы только что нанесли на мальчиков. Я смотрела на Олега, на его подведённые глаза, и понимала, что так оставлять это нельзя. Не потому что ему не шло — наоборот, шло. Но кожа должна дышать, а косметика на ночь — это не полезно.
— Идёмте в ванную смывать с вас всё это, — сказала я, вставая с пола и потягиваясь.
— А если мы не хотим? — спросил Фил с вызовом, но в глазах у него уже прыгали смешливые огоньки.
— Тогда будете спать с синими веками, — ответила Аня строго. — И завтра проснётесь пандами.
— Ладно, — сдался Фил.
Мы двинулись в ванную скопом. Я открыла ящик, где у меня лежали все банки и баночки, и принялась раздавать мальчикам средства. Филу — мицеллярную воду и ватные диски. Глебу — гидрофильное масло, потому что у него кожа была суше. Олег протянул руку, ожидая, что я дам ему что-то.
— А тебе я сделаю сама, — сказала я спокойно.
Олег не возражал. Фил хмыкнул, но промолчал. Аня закрутилась у зеркала, показывая, как правильно снимать макияж. Глеб слушал её с удивлением, как будто открывал новые горизонты.
Я встала напротив Олега. Мы оказались довольно близко. Я взяла ватный диск, смочила его в мицелярке и начала аккуратно водить по его лицу. Сначала удалила тени с век, потом карандаш — он оказался стойким, пришлось потереть чуть сильнее. Олег стоял смирно, не моргал, не отворачивался. Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. И сердце моё колотилось почему-то сильнее обычного, хотя я старалась не подавать виду.
— Закрой глаза, — попросила я, когда дошла до подводки.
Он закрыл. Я провела диском по линии роста ресниц. Он не дрогнул.
— Готово, — сказала я и отступила на шаг.
Олег открыл глаза. Посмотрел на меня. Сказал тихо: «Спасибо». Больше ничего, но я услышала в этом тихом «спасибо» больше, чем в каких-то громких словах.
Фил уже умылся и стоял с мокрым лицом, с которого красиво стекали капли.
— Ника, дай полотенце, — попросил он. Я бросила ему маленькое полотенце, он вытерся.
После снятия макияжа я всем дала крем. Филу — лёгкий увлажняющий, чтобы кожа не стала жирной. Глебу — более плотный, с пантенолом, чтобы успокоить и увлажнить. Олегу — нейтральный, без запаха, потому что он сказал, что не любит парфюмированные текстуры.
— У тебя чувствительная кожа? — спросила я.
— Не знаю, — ответил он. — Просто не люблю запахи.
Я кивнула. Аккуратно нанесла крем ему на лицо подушечками пальцев — щёки, лоб, нос, подбородок. Он снова не сопротивлялся. Аня закончила с Филом и вытерла руки.
— Какой ты заботливый бьюти-блогер, — сказала она мне с усмешкой.
— Я просто не хочу, чтобы вы ходили с обветренными лицами, — ответила я.
Мы вернулись в гостиную. Я выключила верхний свет, оставила только торшер в углу. Комната стала мягкой, сумрачной, почти уютной до мурашек. На телевизоре мы включили какой-то фильм — не новый, старый, который все уже видели. Но он был уютным. Кажется, про любовь и про море.
Аня устроилась рядом с Филом, обняв его за плечо. Глеб лёг на другой стороне дивана, накрылся пледом и почти сразу начал клевать носом. Олег сидел в углу, я — рядом.
Фильм шёл, я смотрела, но не вслушивалась. Думала о своём. О том, как хорошо, что есть эта ночь. Как хорошо, что есть они. Как хорошо, что за окном всё ещё капает дождь, но внутри тепло и сухо.
Мои глаза потихоньку слипались. Сначала я просто моргала чаще, потом начала чувствовать, что веки тяжелеют, что картинка на экране плывёт, что слова персонажей доносятся до меня как через толщу воды. Я попыталась бороться — села ровнее, помотала головой, но тело уже требовало отдыха. Голова сама собой наклонилась в сторону и опустилась на плечо Олега. Мягко, почти невесомо. Он даже не дёрнулся. Не отодвинулся, не спросил, не удивился. Просто остался сидеть, позволяя мне опереться.
Тишина в комнате стала совсем другой — тёплой и какой-то особенно мягкой. Я почти уснула, ещё чувствуя краем сознания, что фильм идёт, что Аня и Фил о чём-то перешёптываются, но звуки уже доносились до меня будто издалека.
— Смотри, — вдруг услышала я шёпот Ани. — Она уснула.
— На нём, — добавил Фил так же тихо.
Я не открывала глаза, но на самом деле я уже не спала. Сон отступил куда-то в тень, уступив место смущению и неожиданной нежности — от того, что они смотрят, замечают, обсуждают.
— Ты видел его лицо? — снова прошептала Аня. — Он даже не шелохнулся.
— Он вообще не двигается, — ответил Фил. — Как статуя. Чтобы не разбудить.
Я чувствовала плечо Олега под своей щекой — тёплое, живое. Дыхание его было спокойным, ровным. Он даже не повернул голову, когда они зашептали. Просто продолжал сидеть, позволяя мне оставаться здесь.
— Олег, — позвала Аня совсем тихо. — Ты слышишь нас?
— Слышу, — ответил он так же тихо.
— Ты молодец, — сказал Фил.
Ответа не последовало. Но Олег чуть повернул голову — так, что я почувствовала движение воздуха на своей макушке. Наверное, посмотрел на них. Может, улыбнулся. Я не видела.
— Спит? — спросила Аня.
— Спит, — ответил он.
Я слушала их и не хотела подавать признаков жизни. Потому что этот момент — моя голова на его плече, их тихие голоса, обсуждающие меня, Олега, нас — был слишком хрупким, чтобы его разрушать.
— Мы ничего не говорили, — сказал Фил.
— Конечно, — согласилась Аня.
Больше они не шептались. Фильм продолжался, но я уже не знала, что там происходит. Я чувствовала, как Олег очень осторожно поправил плед, съехавший с моего плеча. Как его рука замерла на мгновение, прежде чем вернуться на место.
Мне казалось, что я слышу, как бьётся его сердце. Сквозь ткань толстовки, через мою щёку — или мне просто казалось. Но мне нравилось так думать.
— Ника, ты спишь? — услышала я сквозь сон его голос.
— Нет, — прошептала я, хотя веки уже не поднимались.
Он больше не спрашивал.
Я почти уснула, но краем сознания все ещё слышала, как Аня и Фил, наверное, переглядываются в полумраке, улыбаются, молчат. Как Глеб всхрапнул на другом конце дивана. Как за окном всё ещё шуршит дождь.
— Она так и будет спать на нём всю ночь? — прошептала Аня.
— Похоже на то, — ответил Фил.
— Не разбудите, — сказал Олег.
Я чувствовала его плечо под своей щекой — тёплое, живое. Слышала его дыхание. Чувствовала, как аккуратно, будто боясь разбудить, он поправил на мне плед и не двигался, чтобы меня не тревожить. И в этот момент я поняла, что это, наверное, одно из самых лучших мгновений лета. Не громкое, не показное. Тихое, домашнее, почти незаметное для других. Но такое важное для меня.
Фильм закончился. Аня и Фил о чём-то говорили вполголоса. Глеб уже спал. Олег сидел неподвижно, не двигал плечом, чтобы меня не тревожить.
— Пойдём спать? — спросил Фил у Ани.
— Пойдём, — она зевнула. — Но сначала я это сфотографирую.
— Не смей, — сказал Олег тихо.
— Хорошо, — она вздохнула. — Но я всё равно запомню.
Я провалилась в сон — мягкий, тёплый, полный света, которого не было за окном. И в этом сне я всё ещё чувствовала его плечо под своей щекой.
А за окном затихала гроза. Лето в Реутове продолжалось. И ночи здесь были почти такими же светлыми, как дни. Даже когда дождь. Даже когда в комнате гас свет.
Я спала, и мне было спокойно. Потому что я была не одна. Потому что Аня с Филом смотрели на нас и улыбались. Потому что Олег сидел рядом и не шевелился.
И потому что это лето было настоящим. Моим. Нашим.