19 часть
Утро. 5:00.
Первый урок начинался в восемь утра, но я вскочила за час до будильника. Не потому, что не спалось — потому что хотелось успеть всё. Умыться, собраться, причесаться, подобрать образ, чтобы не выглядеть ни слишком вычурно, ни слишком скучно. Я встала с кровати, накинула халат и прошлёпала босыми ногами в ванную.
За окном было ещё темно. Москва только просыпалась — редкие машины, редкие голоса, редкие шаги в коридоре. Я включила воду, подождала, пока она станет горячей, и залезла под душ. Струи били по плечам, смывали остатки сна. Я закрыла глаза и представила, как зайду в класс. Как на меня посмотрят. Как я сяду за парту. Как начнётся новая жизнь.
Я вылезла, вытерлась, обернула полотенце вокруг головы и встала перед зеркалом. Лицо было бледным, но я решила — ничего. Макияж скроет. Тон-тоналка под глаза, тушь, немного блеска для губ. Не слишком ярко, но и не совсем никак.
Я надела белую укороченную рубашку — ту, что купили вчера. Она сидела идеально, не слишком тесно, не слишком свободно. Чёрная юбка — строгая, но не до колен, чуть выше. Чёрный пиджак — с серебряными пуговицами, которые поблёскивали при свете лампы. Галстук я завязала с третьего раза — тонкий, чёрный, почти незаметный.
Волосы оставила распущенными — только убрала передние пряди за уши.
В зеркале стояла почти незнакомка. Взрослая, серьёзная. Не та Ника, которая неделю назад бегала в худи с ушками и прыгала на камеру с Аней. Другая. Новая.
С кухни веял запах пирожных и чёрного ягодного чая. Я вышла из комнаты, прошла на кухню. Стас стоял у плиты, переворачивая что-то на сковороде.
— О, — сказал он, заметив меня. — А ты прямо...
— Что? — я напряглась.
— Ничего, — он усмехнулся. — Красивая.
— Спасибо, — я села за стол.
На тарелке лежали пирожные — с кремом, с ягодами, посыпанные сахарной пудрой. Я взяла одно, откусила. Вкусно, но кусок в горло не лез. Волнение скручивало живот, и я с трудом заставила себя дожевать.
— Чай? — спросил Стас, наливая в кружку.
— Да.
Чёрный ягодный чай пах малиной и чем-то сладким. Я сделала глоток. Горячо, но приятно.
— Нервничаешь? — спросил он, садясь напротив.
— Немного, — я покрутила кружку в руках. — Но я справлюсь.
— Конечно, справишься, — он отпил свой кофе. — Ты же Кокорина.
— Да, — я улыбнулась. — Кокорина.
Стас доел свой завтрак, встал и убрал тарелку.
— Давай сфоткаем тебя, — сказал он. — Для Инсты. На память.
— Серьёзно?
— А почему нет? Первый день в новой школе. Это важно.
Я встала, одёрнула юбку, поправила пиджак. Стас взял телефон, отошёл на несколько шагов.
— Встань у окна.
Я подошла к окну. Солнце уже поднималось, но ещё не светило в глаза. На улице было серо и свежо. Я повернулась к Стасу, попыталась улыбнуться.
— Не принуждённо, — сказал он. — Просто улыбнись.
Я улыбнулась. Настоящей улыбкой, не для галочки.
— Ещё раз, — он направил камеру. — Теперь серьёзно.
Я сделала серьёзное лицо.
— Всё, — он опустил телефон. — Хорошие фото.
— Покажи.
Он передал мне телефон. Я пролистала. На первой — улыбаюсь, на второй — серьёзная. Обе получились красиво, даже я себе понравилась.
— Выложу? — спросила я.
— Конечно.
Я открыла Инстаграм. Выбрала первую фотографию — ту, где улыбаюсь. Написала подпись: «Новая школа = новая жизнь».
Поставила сердечко, нажала «опубликовать».
Через минуту пришли первые уведомления.
Аня: «КАКАЯ ТЫ КРАСИВАЯ!!! УДАЧИ!»
Фил: «Кокорина, огонь. Сделаем из тебя москвичку»
Олег поставил лайк. Ничего не написал. Только сердечко.
Я убрала телефон в карман пиджака.
— Готова? — спросил Стас.
— Готова, — ответила я.
Мы вышли из квартиры, спустились в лифте. Я смотрела на цифры, считала про себя. Восемнадцать, семнадцать, шестнадцать. Скоро — улица. Скоро — школа. Скоро — новая жизнь.
— Не бойся, — сказал Стас, когда двери открылись.
— Не боюсь, — ответила я.
И мы пошли. По мокрому асфальту, мимо припаркованных машин, мимо деревьев с жёлтыми листьями. Москва вокруг гудела, жила, дышала.
И я — вместе с ней.
Новая школа. Новая жизнь. Я была готова.
Всё будет хорошо. Я знала это. Потому что у меня были они. И был Стас.
Потому что я — Кокорина.
А мы не сдаёмся.
Зайдя в школу, я сделала глубокий вдох и постаралась унять дрожь в коленях. Двери были стеклянными и тяжёлыми, я едва толкнула их плечом. За ними пахло школой — тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем: мелом, линолеумом, чем-то сладким из столовой и тысячами книг из библиотеки. В Тюмени пахло так же. И от этого стало немного легче — хоть что-то знакомое в этом новом мире.
В холле было светло и просторно. Большие окна на первом этаже пропускали утреннее солнце, оно лежало жёлтыми полосами на полу. Слева от входа висела доска с расписанием уроков на сегодня, справа — стенд с фотографиями отличников и победителей олимпиад. Я мельком глянула на них и подумала: интересно, появится ли когда-нибудь здесь моё фото. В углу холла стояло пианино, закрытое чехлом, и несколько кресел для ожидания.
Меня встретила директриса — женщина лет пятидесяти, в строгом синем костюме, с сединой в волосах и умными, внимательными глазами. Она улыбнулась, протянула руку, и её улыбка была не дежурной, а настоящей, какой улыбаются, когда действительно рады гостю.
— Ника? Добро пожаловать в нашу школу. Меня зовут Елена Сергеевна. Твой брат много о тебе рассказывал. Отличница, победительница олимпиад, очень ответственная девочка. Мы рады, что ты будешь учиться у нас.
Я пожала её руку — ладонь у директрисы была тёплой и сухой, без колец.
— Спасибо, — сказала я. — Я тоже рада.
Рядом с Еленой Сергеевной стояла молодая учительница, как я поняла — классная руководительница. На вид ей было лет двадцать пять — двадцать семь. Светлые волосы собраны в низкий хвост, на носу очки в тонкой оправе, на шее — маленький кулон в виде раскрытой книги. Она улыбалась, но как-то неуверенно, будто тоже немного волновалась. Глаза у неё были зелёные, внимательные, и в них не было привычной учительской строгости, скорее любопытство.
— А это Анна Викторовна, — представила её Елена Сергеевна. — Классный руководитель восьмого «А». Она будет твоей главной наставницей на всё время учёбы.
— Привет, Ника, — сказала Анна Викторовна. Голос у неё был мягкий, почти шёпот, но я расслышала каждое слово. — Я рада познакомиться. Твой брат предупредил меня, что ты переходишь к нам. У нас хороший класс, дети дружные. Думаю, ты быстро вольёшься. Если будут какие-то проблемы или вопросы — приходи сразу ко мне, не стесняйся. Я всегда открыта.
— Спасибо, — ответила я. — Я постараюсь не доставлять хлопот.
— А пойдём, — она кивнула в сторону лестницы. — Уроки уже начались, но мы договорились, что я проведу тебя сама и представлю классу.
Мы пошли по коридору первого этажа. Елена Сергеевна осталась в холле — у неё были какие-то свои дела с бумагами и папками. Я шла за Анной Викторовной и старалась запомнить дорогу. Поворот налево, потом направо, потом снова налево. На стенах висели плакаты с правилами поведения, портреты писателей, расписания кружков и секций. На одной из стен я заметила большое панно из детских рисунков — ярких, немного наивных, но очень душевных.
— Не бойся, — сказала Анна Викторовна, заметив, что я всё время оглядываюсь по сторонам. — У нас маленькая школа, всё быстро запомнишь.
— Хорошо, — кивнула я.
— Кстати, у нас сегодня первым уроком русский. Дети уже там. Я предупредила их на утренней линейке, что придёт новенькая, так что они в курсе.
— Они... как отреагировали? — осторожно спросила я.
— По-разному, — честно ответила она. — Но большинство с интересом. Восьмиклассники — они такие, им всё любопытно. Кто-то уже строил теории, откуда ты и зачем переехала. Обычная история. Думаю, через неделю все уже привыкнут и перестанут обращать внимание.
Мы поднялись на третий этаж. Здесь было светлее, потому что окна выходили на солнечную сторону. Коридор был длинный, с двумя рядами дверей по бокам. На стенах висели клумбы с живыми цветами в горшках и стенды с фотографиями учеников — спортсменов, танцоров, певцов.
Учительница остановилась у одной из дверей, с табличкой «8 А».
— Вот, — сказала она. — Твоя новая комната на ближайший год. Ты готова?
Я выдохнула, поправила пиджак, одёрнула юбку и попыталась успокоить колотящееся сердце.
— Думаю, да.
— Не переживай, — она мягко улыбнулась. — Всё будет хорошо. Я тоже волновалась, когда первый раз заходила в новый класс. А теперь уже третий год здесь работаю.
Она открыла дверь, и я зашла следом.
Класс был большим — четыре ряда парт, зелёная доска во всю стену, портреты русских писателей в деревянных рамах. За окнами росли высокие деревья, их ветки почти касались стекла и тихо шуршали на ветру. На подоконниках стояли горшки с геранью и фиалками — видно, что за ними кто-то тщательно ухаживал.
Дети сидели по местам. Кто-то что-то писал в тетради, кто-то листал учебник, кто-то просто смотрел в окно или на дверь. Но когда мы вошли, все головы повернулись в мою сторону. На несколько долгих секунд в классе стало очень тихо, будто кто-то выключил звук.
— Ребята, — начала Анна Викторовна, подходя к своему столу и кладя на него журнал. — Поздоровайтесь, это Ника Кокорина. Она переехала к нам из Тюмени и будет учиться с вами, надеюсь, долго и счастливо. Прошу любить и жаловать.
Я всё ещё стояла у учительского стола. Почти все глаза смотрели на меня. Одни с любопытством, другие с интересом, третьи с лёгкой опаской. Девочки на первой парте переглянулись и зашептались. Один мальчик на последнем ряду что-то тихо сказал соседу, тот кивнул.
— Привет, — сказала я. Голос прозвучал чуть тише, чем хотелось.
— Привет, — ответили несколько человек почти хором.
Повисла небольшая пауза. Я не знала, куда девать глаза. Анна Викторовна пришла на помощь, как и обещала.
— Ника, выйди, пожалуйста, к доске. Расскажи немного о себе. Чем увлекаешься, что любишь делать в свободное время. Не стесняйся, мы все здесь свои.
Я подошла к доске, повернулась лицом к классу. Подошвы моих новых туфель чуть слышно скрипели по линолеуму. Я сложила руки перед собой на животе и попыталась собраться с мыслями. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась дышать ровно.
— Меня зовут Ника. Мне четырнадцать лет. Приехала из Тюмени, потому что теперь буду жить с братом в Москве. Учусь в основном на пятёрки, поэтому если кому-то нужна помощь с домашним заданием по математике, физике или русскому — обращайтесь, я не кусаюсь, — я улыбнулась, и несколько человек улыбнулись в ответ. — Люблю читать, иногда рисую, но получается не очень хорошо. Ещё я люблю гулять и слушать музыку. И... наверное, всё.
— А какую музыку ты слушаешь? — спросила девочка со второй парты. У неё были длинные тёмные волосы, заплетённые в косу, и большие карие глаза.
— В основном инди и поп-рок, — ответила я. — Но иногда и классику могу включить, если настроение подходящее.
— А брат у тебя правда тот самый судья? — спросил мальчик с последнего ряда.
— Правда, — я кивнула.
— Круто, — сказал он и одобрительно кивнул.
Анна Викторовна посмотрела на часы.
— Ну что, Ника, выбирай себе любое свободное место.
Я оглядела класс. Свободные места были на последней парте слева, на второй парте справа и на третьей в среднем ряду. Я выбрала средний ряд — подальше от окна, поближе к доске. Села, положила рюкзак рядом на пол. Справа от меня оказался мальчик в очках и с веснушками, слева — девочка с короткой стрижкой.
— Привет, — тихо сказал мальчик, улыбнувшись. — Я Дима.
— Приятно познакомиться, Дима, — ответила я.
— А я Света, — представилась девочка. — Если что — обращайся.
Урок начался. Анна Викторовна открыла журнал и начала спрашивать домашнее задание. Я слушала, иногда оглядывалась по сторонам, запоминала лица. На первой парте сидели две девочки, очень похожие — наверное, сёстры. На второй — парень, который что-то рисовал в тетради, почти не поднимая головы. В целом класс казался дружным. Никто не смотрел на меня косо, не шептался за спиной. Просто принимали как должное.
Когда Анна Викторовна спросила правило про падежи, я подняла руку. В классе удивились — в первые минуты новенькие обычно отмалчиваются. Я ответила, учительница похвалила и поставила пятёрку.
— Ника, вы молодец, — сказала она и улыбнулась.
Дима рядом тихо сказал: «Ну ты даёшь. Прямо с места в карьер».
Я усмехнулась про себя.
Уроки проскочили на удивление быстро. Я и не заметила, как пролетели русский, алгебра, история и биология. На переменах ко мне подходили, задавали вопросы, предлагали помощь. Кто-то спрашивал про Тюмень, кто-то про брата, кто-то просто знакомился. Я старалась запоминать имена и лица — их было много, но я была отличницей, это моя работа.
С Анной Викторовной мы тоже успели перекинуться парой фраз. Она спросила, всё ли мне понятно, нужна ли какая-то помощь с программой — может, где-то есть отставание, потому что в разных школах темы проходят в разном порядке. Я заверила, что всё в порядке, и если что — я сама подойду. Она посмотрела на меня с уважением.
В столовой я взяла себе салат и чай с пирожком. Света позвала меня за свой столик, и мы проговорили всю перемену. Она рассказывала про учителей, про то, кого стоит бояться, а кто добрый и либеральный. Я слушала и кивала, иногда переспрашивая. К концу перемены у меня в голове уже сложилась примерная карта: какая учительница ставит двойки за почерк, кто требует вести дополнительную тетрадь, а кому вообще всё равно, сидишь ты или нет.
К концу дня я уже почти не нервничала. Класс меня принял, учителя отнеслись по-человечески, и даже погода не подвела — к обеду выглянуло солнце.
Последним уроком была физкультура. Я переоделась в спортивную форму, которую тоже купила накануне — светло-серые штаны и белую футболку. Учитель построил нас в шеренгу и объявил, что сегодня играем в волейбол. Я играла средне, но никто не смеялся. Девочки подбадривали, мальчики не задирались. Я даже поймала один мяч и перебросила на сторону противника.
— Ника, ты молодец! — крикнула Света.
Я улыбнулась.
После уроков я вышла на улицу. Натянула наушники, но музыку включать не стала — просто надела, чтобы не отвлекали. Достала телефон, открыла групповой чат с ребятами. На ходу набирая сообщение, я улыбалась. День прошёл удачно. Лучше, чем я могла себе представить.
«Я выжила, — написала я. — Класс нормальный, народ дружелюбный. Есть несколько девочек, с которыми можно общаться. Учителя строгие, но вроде справедливые. Волновалась зря».
Аня ответила просто мгновенно, будто всё это время сидела и ждала именно этого сообщения: «НИКА! ПОЗДРАВЛЯЮ С ПЕРВЫМ ДНЁМ! Я ЗНАЛА, ЧТО ТЫ СПРАВИШЬСЯ! ТАМ ЕЩЁ НЕ ПОНЯЛИ, КТО К НИМ ПРИШЁЛ? КАКАЯ ТЫ МОЛОДЕЦ, НИКУСЯ, Я ГОРЖУСЬ ТОБОЙ»
Фил написал следом: «Кокорина, ты звезда. Восьмиклассники Москвы, берегитесь. Привыкай к столичной жизни и не забывай нас, маленьких реутовских».
«Никогда вас не забуду, — отправила я. — Вы мои. И я ваша».
Я шла по улице, светило солнце, Москва гудела вокруг тысячами звуков. А у меня в ушах будто звучали их голоса — Анина весёлая болтовня, Филины шутки, Олегово редкое, но такое тёплое слово. Мне казалось, что я слышу их прямо сейчас, хотя знала — они далеко. В Реутове. Все вместе. Но это ничего. Час дороги — не расстояние. Это просто время, чтобы выпить чай, посмотреть в окно и подумать о том, как здорово будет, когда я снова их увижу.
Олег написал через минуту: «Ты умница. Рад, что у тебя всё хорошо».
Я смотрела на его сообщение и улыбалась. Простые слова, а на душе тепло. Я ответила: «Спасибо. Я тоже рада. Скучаю по вам».
Аня тут же влезла снова: «МЫ ПО ТЕБЕ ТОЖЕ! ПРИЕЗЖАЙ НА ВЫХОДНЫЕ! ФИЛ СКАЗАЛ, ЧТО ВСТРЕТИТ ТЕБЯ С ПЛАКАТОМ».
«Не сказал», — написал Фил.
«Сказал», — не сдавалась Аня.
Я рассмеялась. Иду по улице, одна, в чужом городе, и смеюсь. Прохожие оглядываются, а мне всё равно. Потому что я не одна. Они со мной. В телефоне, в сообщениях, в голосе, который я помню наизусть.
Я убрала телефон в карман, когда подошла к подъезду. Поднялась на лифте до восемнадцатого этажа. Зашла в квартиру. Стас был на кухне — что-то готовил, пахло вкусно и уютно.
— Ну как? — спросил он, оборачиваясь.
— Хорошо, — ответила я, снимая туфли и ставя их на полку. — Лучше, чем я думала.
— Расскажешь?
— Вечером, — я улыбнулась. — Сейчас я переоденусь и напишу ребятам.
Я ушла в свою комнату, сбросила форму, натянула мягкий свитер и упала на кровать. Достала телефон. В чате уже было несколько новых сообщений — Аня отправила мем про школу, Фил скинул фотографию своего завтрака, Олег — просто сердечко.
Я смотрела в потолок и улыбалась.
Новый день закончился. И он был хорошим. Я справилась. И завтра — справлюсь.
Потому что теперь я знала — я не одна. У меня есть новые одноклассники, добрые учителя, брат, который ждёт на кухне с ужином. И они — Аня, Фил, Олег — в Реутове. Всегда на связи. Всегда рядом. Даже на расстоянии.
Я закрыла тетрадь по алгебре, отложила ручку и потянулась. За окном уже стемнело . Сделано было почти всё: русский, биология, даже английский, хотя его я оставила на завтра с утра. География подождала до выходных.
Я встала, поправила выбившуюся прядь волос и вышла в коридор. На кухне горел свет и пахло мятой — Стас заваривал чай. Он стоял у стола, в домашних штанах и растянутой футболке, смотрел в телефон, но когда я зашла, отложил его в сторону.
— Устала? — спросил он, кивнув на чайник.
— Немного, — я села за стол, положила руки на столешницу и сразу почувствовала, как тянет плечи и шею после долгого сидения за партой и уроками. — Но ничего страшного. Домашка не очень сложная попала.
— Молодец, — он разлил чай по кружкам — себе чёрный, мне с мятой и ложечкой мёда.
Я взяла кружку обеими руками, согрела ладони и сделала маленький глоток. Чай был горячим, почти обжигающим, но приятным. Где-то в соседней квартире заиграла музыка — тихая, едва слышная, словно издалека. Мы сидели молча, и это молчание было тёплым, таким, какое бывает только дома. С человеком, которому не нужно ничего объяснять.
Я смотрела в кружку, на мяту, которая кружилась в тёмной воде, и думала. День был длинный, но он кончился. Новый класс, новые учителя, новые лица. И одна мысль, которая не отпускала с самого утра. Одна фраза, одно слово, один взгляд — не сегодняшний, а тот, трёхдневной давности, когда мы стояли у машины на прощание.
— Стас, — сказала я, не поднимая глаз.
— М? — он отпил свой чёрный чай и поставил кружку на стол.
Я покрутила чайную ложку, оставляя на скатерти мокрые следы. Потом убрала её на блюдце.
— А вот ты мне скажи, — начала я и запнулась, потому что слова выходили какими-то слишком тяжёлыми для такого обычного вечера.
Стас терпеливо ждал.
Я сделала ещё глоток, будто чай мог придать смелости.
— Если только от взгляда человека переполняют эмоции — это что значит?
Я не смотрела на Стаса. Смотрела в кружку, на остывающую воду, на мяту, которая уже перестала кружиться.
Стас молчал несколько секунд. Потом я услышала, как он отодвинул своё кресло чуть назад и, кажется, опёрся локтями на стол.
— Это значит, что ты влюбилась, — сказал он тихо и без насмешки.
Я подняла голову. Стас смотрел на меня не строго, а как-то по-доброму, даже с лёгкой грустью. Как будто вспоминал что-то своё.
— Я ничего не говорила про любовь, — возразила я, но голос дрогнул.
— А я по глазам вижу, — он чуть улыбнулся. — Ты вся светишься, когда о нём говоришь. Или даже просто думаешь о нём.
— Я не говорю о нём, — я отвела взгляд и начала крошить край бумажной салфетки.
— Ты и не говоришь, — Стас взял ложку, помешал свой чай, хотя сахара в нём не было. — Ты просто спросила про взгляд. А я понял.
Я замолчала и стала рассматривать узор на скатерти — мелкие синие цветочки на белом фоне. Где-то за окном просигналила машина, кто-то закричал на улице, но здесь, на кухне, было спокойно и безопасно.
— И что мне с этим делать? — спросила я, наконец встретившись с ним глазами.
Стас откинулся на спинку стула, задумался на минуту.
— А что ты хочешь делать? — спросил он в ответ. Хитро, по-взрослому.
— Не знаю, — я покачала головой и выдохнула. — Он в Реутове. Я в Москве. Мы видимся редко. Он вообще мало говорит... про чувства.
— Это его проблема или твоя? — Стас чуть прищурился.
— Может, и моя, — я передёрнула плечами.
— Ты хочешь ему что-то сказать? — спросил он.
— Не знаю, — повторила я. — Боюсь.
— Чего?
Я подумала. Чего я боялась на самом деле? Не того, что он ответит неправильно. А того, что он ответит именно так, как я хочу, и что тогда? Что тогда будет?
— Что ничего не получится, — сказала я наконец. — Что я потеряю его ещё до того, как найду.
Стас молчал. В комнате было тихо, только часы на стене тикали, отмеряя секунды. Я смотрела на свои пальцы, обхватившие тёплую кружку. Чай почти остыл, но я всё равно держала его в руках — как опору, как якорь.
— Никуш, — сказал Стас, и его голос стал мягче, совсем не судейским. — Любовь — это не экзамен. Там нет правильных ответов. Ты просто идёшь за чувствами. Они тебя ведут.
— А если в пропасть? — я попыталась усмехнуться, но усмешка не получилась.
— Тогда ты научишься летать, — он подвинулся ближе ко мне, положил свою большую ладонь поверх моей — осторожно, как будто я могла разбиться. — Но если ты всё время будешь стоять на месте — не узнаешь никогда.
Я закусила губу. В глазах защипало.
— Когда я была маленькой, я думала, что любовь — это как в мультиках, — я смотрела в сторону, на окно, за которым горели огни. — Просто и всегда со счастливым концом.
— А теперь?
— А теперь я не знаю, что это, — призналась я. — Но мне нравится, когда он рядом. Даже если молчит. Даже если смотрит просто так.
— Красиво, — тихо сказал Стас. — Что именно?
— Всё. И я боюсь этого.
Стас убрал руку, отодвинулся и взял свою кружку, но не пил — просто держал, как будто она могла его согреть там, где слов было недостаточно.
— Знаешь, что я думаю? — спросил он.
— Что?
— Что ты сильная. И умная. И что ты уже сделала главное — позволила себе почувствовать.
— А если он другой, Стас? — я наконец посмотрела на него, в полный рост, без попытки спрятаться за чаем или скатертью.
— Тогда ты будешь знать, что не ошиблась. А если он тот самый — то тем более.
— Откуда ты знаешь?
— Я твой брат, — он усмехнулся. — Я за тебя переживаю. И всё равно буду любить, даже если ты влюбишься в космонавта с Марса.
Я чуть улыбнулась. По щеке скатилась слеза — глупая, дурацкая, от переизбытка всего, что накопилось за этот день. Быстро смахнула, пока Стас не заметил.
— У тебя чай остыл, — сказал он, потянувшись к чайнику. — Налить горячего?
— Давай, — я протянула кружку.
Он налил. Пар поднялся к лицу, и я снова согрела ладони.
— Стас, — сказала я, когда он уже допивал свой чай.
— М?
— Ты тоже... когда-нибудь чувствовал? Ну... это.
Он замер на секунду. Потом кивнул, медленно, будто что-то вспоминая.
— Чувствовал. И ошибается это чувство редко. Даже если кажется, что мир рухнул.
— И что ты сделал?
— Ждал, — он пожал плечами. — Понимал. Шёл дальше.
— А сейчас?
— А сейчас я с тобой чай пью, — он улыбнулся краешком губ. — И это тоже часть любви.
Я посмотрела на него по-новому. Не как на брата, который меня забрал и прячет от всего мира, а как на человека, который тоже когда-то был маленьким, боялся, ошибался, ждал.
— Ты хороший, Стас, — сказала я.
— А ты добрая, — ответил он. — Давай допивай чай и спать. Завтра тоже школа.
Я допила чай. Встала, подошла к нему, обняла за плечи, прижалась щекой к его футболке. Он положил руку мне на голову, потрепал волосы.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Вот увидишь.
— Если ты так говоришь, — прошептала я. — Верю.
Я ушла в свою комнату, легла на кровать, подоткнула одеяло и взяла телефон.
В групповом чате было тихо. Последнее сообщение от Ани — мем про понедельник, который уже никто не читал. Я открыла отдельный диалог с Олегом.
Написала: «Ты спишь?»
Он ответил не сразу. Но ответил.
«Нет. У тебя как день прошёл?»
«Хорошо, — напечатала я. — Класс добрый. Учителя нормальные».
«Рад за тебя».
«А у тебя?»
«Тренировка. Устал. Думал о тебе».
Я посмотрела на экран. Сердце застучало быстрее. «Я тоже думала о тебе».
Олег ответил через минуту: «Это хорошо».
Я улыбнулась.
«Спокойной ночи, Олег».
«Спокойной ночи, Ника».
Я положила телефон на тумбочку, выключила ночник и уставилась в потолок. За окном всё так же горела Москва. А в груди жило то самое чувство — то, что заставляло сердце биться быстрее только от одного его взгляда.
Может, Стас был прав. Может, это и есть счастье. Не ответ, а само ожидание. Не конец, а дорога.
И я была готова идти. Даже если не знала, куда. Даже если боялась.
В первый раз за долгое время — готова.
——————————————————————
как вам? может уже понемногу начинать сводить этих двух или пока что рано?