18 часть
спустя почти сутки . В москве.
Мы поднялись на восемнадцатый этаж. Лифт ехал долго, я успела уставиться в своё отражение в зеркальных дверях и подумать о том, как сильно изменилась за эту неделю. Не внешне — внутри. Что-то сдвинулось, перестроилось, встало на свои места. Я уже не была той девочкой, которая месяц назад боялась собственной тени. Я была Никой. Просто Никой. Сестрой Стаса, подругой Ани, той самой, которую Олег провожал взглядом у машины.
Двери открылись. Стас вышел первым, я за ним. Коридор был светлым, почти белым — стены, потолок, даже пол с мелким светлым рисунком. Где-то в конце коридора горел ночник, мягко освещая путь. Пахло деревом и чем-то цветочным — наверное, освежитель.
— Вот, — Стас остановился у двери квартиры, повозился с ключами. — Проходи.
Он открыл дверь, и я зашла.
Первое, что я увидела — свет. Много света. В прихожей горела большая лампа на потолке, и ещё одна — на стене, бра с матовым плафоном. Стены были кремовыми, пол — светло-серым ламинатом. На тумбочке стояла ваза с сухоцветами, на крючках висели ключи и какая-то мелочь.
— Уютно, — сказала я.
— Ещё бы, — Стас снял куртку, повесил на плечики. — Я сам выбирал обои.
— Ты?
— А что, я не могу?
— Можешь, — я улыбнулась. — Просто не ожидала.
Он провёл меня дальше. За прихожей была гостиная — просторная, с большими окнами. За окнами горели огни Москвы. Ночной город, который никогда не спит. Я подошла к стеклу, прижалась лбом к прохладной поверхности. Где-то там, внизу, ехали машины, шли люди, текла жизнь. Моя новая жизнь.
— Не замёрзнешь? — спросил Стас.
— Нет, — я отвернулась от окна. — Красиво.
— Да, — он кивнул. — Я люблю этот вид. Особенно ночью. Днём слишком шумно.
Гостиная была обставлена просто: мягкий диван серого цвета, стеклянный стол, телевизор на стене, пара кресел. На полу лежал ковёр с длинным ворсом — бежевый, пушистый, я сразу захотела сесть на него и не вставать.
— Пойдём, — Стас позвал меня в коридор. — Твоя комната.
Я пошла за ним, стараясь запомнить каждую деталь. Коридор был длинным, с несколькими дверями. Стас открыл вторую.
— Входи.
Я зашла. И замерла.
Комната была шикарной. Не потому что дорого, а потому что — моя. Стены светло-серые, почти прозрачные в свете лампы. У окна стояла кровать с высоким изголовьем, застеленная белым покрывалом. На подушках лежали декоративные подушечки — одна с надписью «Home», вторая с эмодзи сердечка. Рядом с кроватью — тумбочка из светлого дерева, на ней настольная лампа с абажуром в цветочек. И стакан с водой. Мелкая забота, от которой стало тепло внутри.
Письменный стол — белый, с ящиками для бумаг. На столе уже стояла подставка для ручек и блокнот с чистыми листами. Над столом висела полка с книгами. Я подошла, провела пальцами по корешкам — классика, несколько детективов, словарь. И моя любимая — «Маленький принц». Откуда Стас узнал?
— Посмотри шкаф, — сказал он.
Я открыла дверцы. Внутри пустые вешалки, несколько полок и выдвижные ящики. Всё аккуратное, новое.
— Ты всё это подготовил? — спросила я.
— Да, — он говорил будто небрежно, но я видела — он волнуется. — Думал, понравится.
— Очень, — я повернулась к нему. — Спасибо.
— Не за что, — он хотел выйти, но я остановила его.
— Стас.
— М?
— Ты как будто знал, что я приеду.
Он помолчал, потом сказал:
— Надеялся, — он улыбнулся. — Давно.
Комната была больше, чем я ожидала. На стенах висели пустые рамки — я решила, что заполню их фотографиями. С Аней, с Филом, с Олегом. На память. На окнах висели шторы — лёгкие, почти прозрачные, они пропускали свет и делали комнату ещё просторнее. Я подошла к окну, выглянула. Москва сверкала огнями. Где-то там, внизу, горели вывески магазинов, ехали машины, шли люди. А где-то вдалеке — Реутов. Он совсем рядом, но кажется таким далёким.
— Можно я сегодня лягу спать в этой комнате? — спросила я.
— А где ты ещё ляжешь? — Стас усмехнулся. — Это теперь твоя комната.
Я улыбнулась. Своя комната. Своё пространство.
— Ник, проходи и ложись спать, — он посмотрел на часы на руке. — А то ночь уже. Завтра много дел.
— Хорошо, Стас, — сказала я.
Он вышел, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна.
Я прошлась по комнате, трогая вещи. Ковёр под ногами был мягким, почти пушистым. Я села на кровать — она пружинила, удобная, с высоким матрасом. Легла, раскинув руки. Потолок был белым, без трещин — здесь не было видно следов времени, как в Тюмени.
Я встала, сходила в ванную. Она оказалась рядом, с тёплым полом и большим зеркалом. Я умылась, почистила зубы, посмотрела на себя. Всё та же бледная, уставшая, но в глазах уже не было прежней пустоты. Что-то изменилось.
Я вернулась в комнату, переоделась в пижаму — серую, мягкую, её тоже купил Стас. Я не спрашивала, откуда; просто надела и залезла под одеяло.
Подушка пахла незнакомо — каким-то кондиционером или порошком. Странный запах чужой жизни. Я повернулась на бок, обняла вторую подушку. Вспомнила Анины объятия. Как она пахла яблоками. Как смеялась. Как Филовы волосы торчали в разные стороны. Как Олег смотрел — так, что забывалось всё на свете.
Телефон пиликнул. Я взяла его с тумбочки.
Общий чат.
Аня: «Ник, ты на месте?»
Я: «Да. Уже в новой комнате».
Фил: «Круто. Нравится?»
Я: «Да. Здесь красиво».
Аня: «Пришлёшь фото?»
Я сделала снимок комнаты — при свете ночника, с подушками и кроватью. Отправила.
Аня: «Ого! Как в отеле!»
Фил: «Классно. Ты там будешь как королева».
Я: «Спасибо Стасу. Он всё подготовил».
Олег: «Хорошо, что добралась».
Я смотрела на его сообщение и не знала, что ответить.
Аня: «Завтра созвонимся?»
Я: «Да. Обязательно».
Фил: «Спокойной ночи, Кокорина».
Аня: «Люблю тебя».
Я: «Люблю».
Олег ничего больше не написал. Но поставил сердечко на моё фото.
Я отложила телефон, выключила свет. Последнее, что я увидела — силуэт абажура на стене, и огни Москвы за окном.
Сон пришёл не сразу. Я думала о минеральных водах . О том, как мы гуляли по аллее, дурачились на камеру, ели мороженое. Как Олег смотрел на меня — без улыбки, но с чем-то важным внутри. Мне казалось, я запомню эти дни навсегда.
Я заснула под утро.
Утром у нас был созвон с ребятами.
Я проснулась от того, что солнечный свет бил прямо в глаза — шторы в новой комнате оказались тоньше, чем я думала. Сначала я не поняла, где нахожусь: стены светло-серые, кровать большая, пахнет незнакомо. Потом вспомнила. Москва. Восемнадцатый этаж. Комната, которую Стас подготовил заранее, будто ждал меня всё это время.
Я потянулась, скинула одеяло и села. Телефон лежал на тумбочке, экран горел — куча уведомлений. Аня написала в четыре утра: «Ты спишь?» Потом в пять: «Мне не спится. Я скучаю». Фил скинул мем в шесть утра. Олег молчал.
Я взяла телефон, прочитала всё и улыбнулась. Даже сквозь экран они умудрялись быть рядом.
«Я проснулась, — написала я в общий чат. — Давайте созваниваться?»
Аня ответила через минуту: «ДА! Я ЩАС!»
Фил: «Минутку. Чай допью».
Олег: «Хорошо».
Я встала, накинула халат и вышла на кухню. Стас уже сидел за столом, пил кофе, читал новости в телефоне.
— У тебя созвон? — спросил он, не поднимая головы.
— Да, с ребятами.
— не буду мешать.
Я налила чай, взяла печенье и вернулась к себе. Уселась на кровать, поджала ноги, поставила телефон на тумбочку, прислонив к стопке книг.
Видеозвонок завибрировал. Я нажала «принять».
На экране появились они сначала по очереди, потом все вместе. Аня — в своей голубой пижаме, с растрёпанными волосами и сонными глазами, но уже улыбающаяся. Фил — в серой футболке, где-то на кухне, судя по белому кафелю за спиной. Олег — в своей комнате, на фоне стены с плакатами, в чёрной кофте, ещё не совсем проснувшийся, но уже здесь, уже смотрит на меня.
— Ника! — закричала Аня. — Как ты там?
— Нормально, — я улыбнулась. — Комната шикарная. Я вам показывала вчера.
— Покажи ещё! — попросил Фил.
Я подняла телефон, медленно провела по комнате: кровать, стол, окно, шкаф. На секунду задержала кадр на окне — вдалеке виднелись высотки Москвы.
— Ого, — сказала Аня. — Это вид?
— Это центр, вроде.
— Ты теперь москвичка, — усмехнулся Фил.
— Я теперь никто, — ответила я, садясь обратно. — Я просто Ника.
Олег молчал. Смотрел в экран. Я чувствовала его взгляд даже через тысячи километров.
— Ань, ты не выспалась? — спросила я, чтобы отвлечься.
— Не-а, — она покачала головой. — Думала о вас. О том, как хорошо было.
— Всё хорошо будет, — сказал Фил. — Мы же теперь рядом. В смысле... ну, вы понимаете.
— Час езды, — напомнила Аня. — Это не рядом.
— Это ближе, чем Тюмень, — заметил Олег.
Все замолчали. Я смотрела на его лицо на экране — спокойное, но с той самой лёгкой тенью, которую я научилась замечать. Он скучал. Я скучала.
— Ты сегодня что делаешь? — спросила Аня.
— Не знаю, — я пожала плечами. — Стас сказал, поедем оформлять документы. Школа, опека.
— Серьёзно? — Фил подался вперёд.
— Да. Суд уже был. Теперь формальности.
— Ты справишься, — сказал Олег.
— Спасибо, — я улыбнулась.
Мы болтали обо всём и ни о чём. Аня рассказывала, как они с Филом вчера почти поругались, потому что он съел её йогурт. Фил оправдывался. Олег иногда вставлял короткие фразы — про тренировку, про погоду. Я слушала и смеялась, и казалось, будто ничего не изменилось. Будто мы всё ещё там — в Минеральных Водах, за одним столом, в четырёх стенах столовой, где мы искали уют среди чужих людей.
— Ника, ты приедешь в Реутов? — спросила Аня, когда разговор затих.
— На каникулы, — ответила я. — И в выходные, если Стас отпустит.
— А мы к тебе? — спросил Фил.
— Конечно. Все вместе. Покажу вам Москву.
— С погодой повезло? — спросил Олег.
— Пока солнце, — я посмотрела в окно. — Но говорят, будет дождь.
— Возьми зонт, — сказал он.
— Обязательно.
Мы помолчали. Тишина была не тяжёлой, такой, какая бывает, когда все слова уже сказаны, а хочется быть рядом просто так.
— Ладно, — сказала Аня, вздыхая. — Пойду собираться. Тренировка через час.
— Удачи, — я помахала.
— Пока, Кокорина, — Фил улыбнулся.
— Пока, — ответила я.
Аня отключилась. Фил тоже. Остался только Олег.
— Ты чего не идёшь? — спросила я.
— Хочу ещё посмотреть, — он смотрел в экран спокойно, не отводя глаз. — На тебя.
Я опустила взгляд, потом снова подняла.
— Долго смотреть будешь?
— Пока не надоест.
— А если не надоест?
— Тогда буду смотреть дальше.
Я улыбнулась. Он нет, но в глазах что-то дрогнуло.
— Ты странный, — сказала я.
— А ты красивая, — ответил он.
— Это комплимент?
— Это правда.
Мы смотрели друг на друга через экран. Тысячи километров, час езды на машине, но сейчас казалось — руку протяни, и коснёшься.
— Мне пора, — сказала я. — Стас ждёт.
— Хорошо, — Олег кивнул.
Мы не попрощались. Просто смотрели.
Потом он прервал звонок.
Я положила телефон на кровать и выдохнула. В комнате было тихо — только шум машин с улицы едва пробивался сквозь окно.
Я сидела, обхватив колени, и улыбалась.
Всё будет хорошо. Не сразу, не сегодня — но будет.
Потому что они есть. И я есть. И мы — вместе. Даже если не рядом.
чуть позже мы со Стасом поехали в магазин за принадлежностями и за формой в школу.
Утро выдалось солнечным, но холодным. Я стояла у окна, смотрела, как внизу копошатся машины, люди, собаки — и чувствовала, как внутри нарастает волнение. Новая школа. Новая форма. Новая жизнь. Всё новое, и это пугало почти так же сильно, как радовало.
Стас вышел из своей комнаты уже одетый, в чёрной куртке и джинсах, с ключами в руке.
— Ну что, готова? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила я.
— А чего бояться? Школа как школа. Ты умная, справишься.
— Я не учёбы боюсь, — я отвернулась от окна, поправила резинку на хвосте. — Я людей боюсь.
Стас усмехнулся.
— Люди везде одинаковые. Одни полюбят, другие — нет. Но ты держись своих. Мы с тобой.
Я надела куртку, сунула ноги в кроссовки и вышла следом.
Лифт ехал долго. Мы молчали. Стас листал телефон, я разглядывала свои пальцы, сжимала и разжимала их, пыталась унять дрожь.
— Всё будет хорошо, — сказал Стас, когда двери открылись. — Обещаю.
Мы сели в машину. Он завёл двигатель, отрегулировал зеркала, посмотрел на меня.
— Пристегнись.
Я пристегнулась.
Магазин оказался большим — огромное здание из стекла и бетона, внутри люди с тележками, пакетами, списками. Я шла за Стасом по широкому коридору, рассматривала витрины, ценники, детей, которые тянули родителей за руки и просили игрушки.
— Сначала форма, — сказал Стас, сворачивая в отдел с одеждой.
Мы подошли к стойке, где продавец — молодая женщина с приветливой улыбкой — сложила перед нами несколько вариантов. Школьная форма оказалась тёмно-синей, с белыми вставками. Пилотка, жилет, юбка, брюки — я выбрала и то и другое, чтобы было из чего выбирать по утрам.
— Примерь, — сказал Стас, протягивая мне юбку и пиджак.
Я ушла в примерочную. Стены были зеркальными, я увидела себя со всех сторон. Юбка сидела хорошо, не слишком короткая, не слишком длинная. Пиджак был по фигуре, чуть свободнее в плечах, потому что Стас сказал: "На вырост". Но мне нравилось. Я смотрела на себя и не узнавала. В Тюмени у нас не было формы — просто джинсы и футболки, худи и кроссовки. А здесь — всё серьёзно, взросло.
— Как там? — спросил Стас из-за двери.
— Нормально, — я вышла, покрутилась.
— Бери, — он улыбнулся.
Продавец упаковала покупки в пакеты. Мы пошли дальше. Тетради, ручки, карандаши, пенал. Папки для бумаг, обложки для учебников. Стас брал всё, на что я показывала, иногда советовал.
— Эти тетради лучше.
— А эти ручки удобнее.
Я кивнула, клала в корзину. В какой-то момент почувствовала себя маленькой, как будто мне снова семь, и меня готовят к первому классу — только тогда вела меня мама, а теперь Стас. Тогда я боялась, теперь — тоже. Но по-другому.
— Хочешь что-то ещё? — спросил он, когда корзина почти заполнилась.
— Не знаю, — я посмотрела на витрины. — Может, рюкзак?
Мы пошли в отдел сумок. Рюкзаков было много — чёрные, серые, цветные, с принтами и без. Я прошлась вдоль стеллажа, потрогала ткань, попробовала застежки.
— Этот? — спросил Стас, показывая на чёрный.
— Дорого.
— Я спросил — нравится или нет?
Я взяла рюкзак в руки, прикинула на плечо.
— Нравится.
— Тогда берём.
Я посмотрела на него. Он улыбался.
— Стас, ты слишком много тратишь.
— Не парься, — он забрал рюкзак и положил в тележку. — Я не каждый день хожу по магазинам с сестрой.
Мы поехали на кассу. Пока пробивали товары, я смотрела на людей в очереди. Девушка с маленьким ребёнком, мужчина с тележкой, полной круп, бабушка с котом в переноске. Обычные люди, обычная жизнь. Моя теперь тоже будет такой.
— Всё, — сказал Стас, когда мы вышли из магазина. — Форма есть, канцелярия есть. Осталось пережить понедельник.
— А если я ни с кем не подружусь? — спросила я, когда мы сели в машину.
— Подружишься, — он завёл двигатель. — Ты же подружилась с Аней?
— Это другое. Она сама ко мне подошла.
— И здесь кто-нибудь подойдёт, — он выехал на дорогу. — А если нет — подойди ты.
— Я не умею.
— Научишься.
Я замолчала, смотрела в окно. Москва была чужой, но уже не такой страшной, как в первый день.
— Стас, — сказала я.
— М?
— Спасибо.
— Не за что, — он помолчал. — Ты теперь моя дочка. По документам. Я должен о тебе заботиться.
— По документам, — повторила я.
— И по жизни, — добавил он.
Я улыбнулась.
Приехав домой, я разложила покупки на кровати. Форма, рюкзак, тетради. Всё новое, пахнет магазином, бумагой, чем-то свежим.
Сфотографировала всё и отправила в общий чат.
«Первый раз в первый класс», — написала я.
Аня: «Ой какая ты милая!!!»
Фил: «Удачи в новой школе, Кокорина. Держись».
Олег: «Форма красивая».
Сердечко.
Я сидела на кровати, рассматривала покупки и улыбалась.
Страшно было. Но уже не так.
Потому что у меня были они. И был Стас.
И новая жизнь только начиналась.
Вечером мы со Стасом решили прогуляться.
Я уже переоделась. Сняла джинсы и футболку, в которых ездила по магазинам, и надела мягкие чёрные штаны и свободный свитер — серый, с длинными рукавами, почти до середины ладони. Волосы оставила распущенными, сунула ноги в кроссовки и вышла в коридор.
Стас уже ждал у двери. В тёмных джинсах, чёрной куртке, с ключами в руке. Заметил меня, окинул взглядом.
— Готова?
— Готова.
Мы вышли из квартиры. Лифт спускался медленно, я смотрела на цифры. Стас стоял рядом, молчал. В зеркальной стене напротив я увидела нас двоих — брата и сестру, почти чужих пару недель назад, а теперь — почти семью.
— Куда пойдём? — спросила я, когда двери открылись.
— Просто так, — он пожал плечами. — По району. Посмотрим.
На улице было прохладно. Солнце уже скрылось за домами, но небо ещё оставалось светлым — такого я не видела в Тюмени, там темнело рано и быстро. Москва не спешила уходить в ночь.
— Направо? — спросил Стас.
— Давай.
Мы пошли по широкому тротуару. Вдоль дороги стояли фонари, ещё не зажжённые, но уже готовые вот-вот загореться. Люди возвращались с работы, с прогулок, из магазинов. Кто-то вёл собаку, кто-то нёс цветы, кто-то стоял на остановке и смотрел в телефон.
— Расскажи что-нибудь, — попросил Стас.
— О чём?
— О себе, — он смотрел прямо перед собой. — О том, как ты.
Я задумалась. Как я? Странный вопрос.
— Нормально, — сказала я. — Немного страшно.
— Чего?
— Новой школы. Перемен. Того, что Аня и Фил будут далеко, а я — здесь.
— Это не навсегда, — он замедлил шаг. — Они могут приехать, ты — к ним. Это же близко.
— Я знаю, — я сунула руки в карманы свитера. — Но всё равно. Привыкнуть надо.
Мы свернули во двор. Детская площадка, пустая — видимо, всех детей уже увели домой. Качели качались от ветра, горка темнела в сумерках.
— Давай покачаемся? — предложил Стас.
— На качелях?
— А что? Мы живём в свободной стране.
Я усмехнулась. Мы сели на соседние качели. Стас — на правую, я — на левую. Железо было холодным, даже через штаны. Я оттолкнулась ногами, начала раскачиваться.
— В детстве я любила качели, — сказала я. — Высоко-высоко, почти до неба.
— Я помню, — Стас посмотрел на меня. — Ты боялась сначала, а потом сказала: толкай сильнее. Я толкал, ты летела и визжала.
— С мамой ты тоже катался?
Он не ответил. Только покачал головой.
— Редко, — сказал наконец. — Она не любила.
— А я любила, — я смотрела на свои ноги, носки кроссовок едва касались земли. — Мне казалось, что если сильно разогнаться, можно улететь.
— Улететь куда?
— Туда, где хорошо, — я подняла голову. — Где спокойно. Где никто не кричит.
Стас молчал. Качели скрипели, ветер шуршал листвой.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — У нас дома никто не будет кричать. Никогда.
— Знаю, — ответила я. — Поэтому я здесь.
Мы просидели так минут десять. Потом встали, отряхнули штаны и пошли дальше.
Мимо тех же фонарей, тех же людей, тех же собак.
— Давай зайдём куда-нибудь? — предложил Стас. — Выпьем кофе?
— Я кофе не пью после шести, — сказала я. — Не засыпаю потом.
— Тогда какао.
— Можно.
Мы зашли в маленькую кофейню на углу. Внутри пахло корицей и шоколадом. Я заказала горячее какао с маршмеллоу, Стас — чёрный кофе и пирожное. Сели у окна.
За стеклом ходили люди, ехали машины, горели огни. Москва не спала.
— Стас, — я согревала ладони о кружку. — А ты не жалеешь?
— О чём?
— Что забрал меня. Что теперь ты не один, а с ребёнком.
— Ты не ребёнок, — он отпил кофе.
— Мне четырнадцать. Я ребёнок.
— Ты сестра, — он поставил кружку. — Это важнее.
Я улыбнулась.
— Ты хороший.
— Не говори никому, — он подмигнул.
Какао было сладким, почти приторным. Маршмеллоу таяли на языке. Я смотрела в окно и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я боялась засыпать в Тюмени, слушала мамины крики и мечтала исчезнуть. А теперь сижу в кафе в Москве, пью какао с братом, и мне не страшно. Только немного щемит в груди — по ним, по тем, кто в Реутове.
— Напиши им, — сказал Стас, будто прочитал мои мысли.
— Кому?
— Ребятам. Расскажи, как погуляли.
Я достала телефон. Сделала фото — кружка какао, маршмеллоу, за окном — огни. Отправила в общий чат.
«Мы с братом в Москве. Гуляем. Пьём какао»
Аня ответила через секунду: «КРАСИВО! А у нас дождь идёт».
Фил: «Столичная жизнь, Кокорина. Привыкай».
Олег: «Кружка красивая».
Я сфотографировала свою улыбку и отправила отдельно — только ему.
«А так?» — спросила я.
«Лучше», — ответил он.
Я спрятала телефон в карман.
— Всё хорошо? — спросил Стас.
— Всё хорошо, — ответила я.
Мы допили какао и кофе. Стас расплатился, и мы вышли на улицу.
Фонари уже горели. Москва засверкала огнями — вывески, фары, свет из окон. Мы пошли домой медленно, в ногу.
— Стас, — сказала я.
— М?
— А ты веришь, что у меня в новой школе получится?
— Верю, — он обнял меня за плечи. — Ты сильная.
— Я уже не плачу по ночам, — сказала я. — Почти.
— Пройдёт, — он сжал моё плечо. — Всё пройдёт.
Мы вошли в подъезд, поднялись на лифте, зашли в квартиру. Я разулась, надела тапки и ушла в свою комнату.
Телефон пиликнул. Олег прислал фотографию — луна в окне.
«У вас такая же?» — спросил он.
Я посмотрела в своё окно. Луна висела низко, почти касалась крыш.
«Такая же, — ответила я. — Она у всех одна».
«Как мы», — написал он.
Я улыбнулась и выключила свет.
За окном горела Москва. Где-то там, за ней, был Реутов. Аня, Фил, Олег. И луна. Та же самая луна.
Я закрыла глаза и заснула с мыслью, что завтра будет новый день. И он обязательно будет хорошим.