15
Утро началось с нотаций брата и звонка от родителей. Я ещё не успела открыть глаза, а Стас уже стоял в дверях моей комнаты. В одной футболке, с чашкой кофе в руках, растрёпанный после сна, но с таким лицом, будто я вчера разбила машину, подожгла гараж и украла собаку соседей.
— Ты вчера до скольких гуляла? — спросил он без приветствия. Голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.
— Не знаю, — заспанно ответила я, щурясь от света, пробивавшегося через неплотно задёрнутые шторы.
— Я ждал тебя до одиннадцати. — Он вошёл в комнату, сел на стул у письменного стола, поставил чашку на край. — Я звонил. Ты не брала трубку.
— Телефон сел, — соврала я. На самом деле я видела его звонки, но не ответила. Потому что рядом был Олег, потому что мы смотрели на уток, потому что я боялась, что Стас скажет «возвращайся».
— Мог зарядить, — сказал он. — У тебя же есть зарядка. Я сам её покупал.
— Ты прав, — я села на кровати, потёрла глаза кулаками. Голова была тяжёлой, во рту пересохло. — Извини.
Стас смягчился. Не сразу — его лицо ещё секунду было напряжённым, потом морщины разгладились, и он выдохнул.
— Я не запрещаю, — сказал он. — Я прошу предупреждать. Это разные вещи.
— Я поняла, — я кивнула. — В следующий раз напишу.
— В следующий раз поставь телефон на зарядку, — он улыбнулся краем губ. — И не сиди допоздна. Ты бледная.
— Я всегда бледная.
— Нет, — он покачал головой. — Сейчас особенно.
Он вышел. Я слышала, как он гремит чашками на кухне, как открывает холодильник. Я опустила голову на подушку и закрыла глаза. Но глаза не закрывались — в голове уже звенело предчувствие.
Зазвонил телефон. Тюменский номер. Мама.
Я сбросила. Через десять секунд — снова. Сбросила. Третий звонок — и я поняла, что она не отстанет. Что она будет звонить, пока я не возьму трубку. Что она всегда так делала.
Я взяла.
— Что тебе не спится? — спросила я сухо. Голос прозвучал хрипло — то ли после сна, то ли от того, что внутри всё сжалось.
— Ты с нами так разговариваешь? — голос матери был ледяным. Я представила её сидящей на кухне, с чашкой чая, который давно остыл, с телефоном в одной руке и с этим вечным выражением — «я твоя мать, ты должна меня слушаться».
— А как со мной разговариваете вы? — ответила я.
Она замолчала. На секунду. Потом начала. Сначала тихо, потом громче.
— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — голос её звенел. — Ты бросила школу, бросила дом, бросила нас — и уехала к нему? К этому... судье?
— Он не «этот судья», — перебила я. — Он мой брат.
— Он увел тебя у нас, — мать повысила голос. — Увел, как... я не знаю... как чужой человек.
— Потому что в вашем доме меня не было, — я не узнавала свой голос. Он был твёрдым, почти жёстким. — Вы не видели меня. Вы видели только оценки.
— Как ты можешь? — она перешла на крик. — Мы тебе всё давали! Одежду, еду, крышу над головой!
— А любовь вы мне давали? — спросила я. — Тепло? Слово доброе? Вы хоть раз меня обняли просто так? Не за пятёрку, не за победу в олимпиаде — просто потому что я ваша дочь?
Мать замолчала. Я слышала её дыхание. Неровное, частое.
— Ты неблагодарная, — сказала она тихо. — Мы старались для тебя. А ты...
— А что я? — я почувствовала, что слёзы подступают к горлу, но заставила себя не плакать. — Я отличница. Я лучшая в школе. Я выполняла всё, что вы хотели. Но вы всё равно были мной недовольны. Всегда.
— Потому что ты могла больше, — мать почти выкрикнула эти слова. — Ты могла быть лучше.
— Я и так была лучше всех! — я не сдержалась. Голос дрогнул. — Что вам ещё надо? Крови?
— Не смей со мной так разговаривать! — мать перешла на ультразвук. Я представила её лицо — красное, перекошенное от злости. — Я тебя родила, я тебя растила, я...
— Вы меня родили, — перебила я. — А растили — вы и Стас. До восьми лет — вы, потом — в основном он. А теперь он меня забрал. Потому что вам было всё равно.
— Как ты смеешь?
— Я смею, потому что я наконец-то начала жить, — я вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Я устала быть роботом. Устала слышать «почему ты вообще родилась». Я родилась, чтобы жить. И я буду жить. Без вас.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала мать.
— Возможно, — я выдохнула. — Но это будет моя жалость. Не ваша.
Я положила трубку.
Телефон выпал из рук. Упал на кровать. Я смотрела на него, не шевелясь. Глаза были сухими, хотя внутри всё плакало. Я не знала, правильно ли поступила. Но знала — иначе было нельзя.
Сердце колотилось где-то в горле. В ушах всё ещё звучал мамин голос — ледяной, резкий, обжигающий. Я сидела на кровати, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку на стене. Там ничего не было — только старые обои и пятно от воды, похожее на карту какого-то неизвестного острова.
Потом я встала. Пошла в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Я стояла под ней, смотрела на пар и думала: «Я обещала Олегу быть в светлом. Я обещала себе быть в светлом. Сегодня — только светлое».
Я вылезла, вытерлась, встала перед зеркалом. Кожа покраснела от горячей воды, глаза были заплаканными, но я подумала — ничего. Сойдёт.
Я помню, что обещала Олегу быть в светлом. Поэтому сегодня мой взгляд упал на пастельно-розовый цвет. Я достала из шкафа мягкую футболку скимс — почти невесомую, с длинными рукавами. Широкие штаны такого же цвета . Волосы оставила распущенными. Сегодня не хотелось собирать их в хвост — пусть падают на плечи, пусть скрывают лицо, если я вдруг снова заплачу.
В зеркале отражалась девушка в нежном розовом, с кругами под глазами и чуть припухшими веками. Я улыбнулась себе — через силу.
— Ничего, — сказала я вслух. — Выглядишь нормально.
В коридоре меня ждал Стас. В чёрной куртке, с ключами в руке. Он уже был готов к выходу. Увидел меня — и его брови поползли вверх.
Спустившись с братом вниз, я пошла к своим ребятам. Лина сидела возле Олега, как обычно — близко, почти касаясь плечом. Я села возле Ани. Получилось так, что я была напротив Олега, а Анька — напротив Фила. Лина что-то говорила — негромко, настойчиво, я слышала её голос, но не вслушивалась. Я просто улыбалась. Мне было всё равно на то, что было с утра. На мамины крики и Стасовы вздохи. На Лину. На весь этот утренний шум.
Я достала телефон, повернулась к Ане.
— Давай липсинг? — предложила я.
— Давай, — она сразу оживилась, потянулась ко мне поближе.
Мы открыли тик-ток, нашли трек, который давно хотели снять. Я — на одну дорожку, Аня — на другую. С губами напротив камеры, строим рожицы, улыбаемся, иногда ошибаемся и начинаем заново.
— Ну иди ты! — смеётся Аня, когда я сбиваюсь.
— Сама иди, — огрызаюсь я, но тоже смеюсь.
Мы пересняли дубль за дублем. Я забыла про всё — про крики, про звонки, про то, что в груди до сих пор дрожит что-то невысказанное. Было только здесь и сейчас. Только мы с Аней, только смех и этот глупый трек, который никто не поймёт через год.
Олег смотрел на меня. Я видела краем глаза — он улыбался.
Фил смотрел на Аню — с той самой улыбкой, от которой у неё коленки слабеют.
Лина замолчала. Просто смотрела, как мы дурачимся, и ничего не говорила.
— Всё, — сказала Аня после пятого дубля. — Готово. Постим?
— Давай.
Она нажала «опубликовать». Через минуту пришли первые комментарии.
«ОНИ МИЛАШКИ»
«СНИМИТЕ ЕЩЁ»
«НИКА, ТЫ В РОЗОВОМ ТАКАЯ КРАСИВАЯ»
Я прочитала, улыбнулась и спрятала телефон.
— Ну что, — сказала Аня, вставая. — Пойдём гулять?
— Пойдём, — ответила я.
Лина осталась сидеть за столом. Мы не позвали её. Она и не просилась.
Олег встал следом.
— Я с вами, — сказал он.
— И я, — добавил Фил.
Мы вышли на улицу. Солнце уже поднялось высоко, но ветер всё ещё был прохладным. Я подняла лицо к небу, закрыла глаза. Дышала. Медленно, глубоко.
— Ты чего? — спросил Олег.
— Греюсь, — ответила я.
— Как ящерка.
— Нет, — я открыла глаза и посмотрела на него. — Как человек, который радуется жизни.
Он чуть улыбнулся.
Мы пошли по аллее. Аня с Филом — впереди, держались за руки. Мы с Олегом — чуть сзади.
— Олег, — сказала я.
— М?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он промолчал. Но я чувствовала, что он улыбнулся. Даже если не показал.
Впереди уже виднелся пруд. Утки плавали у берега.
— Смотри, — сказала Аня, показывая на воду. — Опять четыре.
— Нас четверо, и их четверо, — заметил Фил.
— Ты уже это говорил, — улыбнулась я.
— Повторю, — он пожал плечами.
Мы остановились у воды. Я смотрела на отражения облаков, на рябь, на уток, которые не боялись нас и подплывали всё ближе.
— Ника, — вдруг сказал Олег.
Я повернулась.
— Сними меня, — сказал он.
— В смысле?
— Ну... на видео. Я хочу в тик-ток.
Я не поверила своим ушам.
— Ты серьёзно?
— Да, — он чуть смутился. — Но не говори никому.
Я достала телефон. Навела камеру на него. Олег стоял у воды, руки в карманах, ветер трепал его волосы. Он не улыбался, но в глазах было что-то тёплое, почти нежное.
Я сняла короткий ролик. Без музыки, без эффектов. Просто он.
— Всё? — спросил он.
— Всё, — я убрала телефон.
— И что теперь?
— Ничего, — я улыбнулась. — Просто у меня будет это на память.
Он кивнул. Мы снова посмотрели на уток.
Аня с Филом уже ушли вперёд, дошли до старой ивы, и теперь стояли под ней, обнявшись.
— Смотри, — я показала рукой. — Они как будто в фильме.
— Да, — Олег посмотрел туда. — Красиво.
— А мы? — спросила я.
— Мы? — он перевёл взгляд на меня.
— Мы тоже как будто в фильме.
Он ничего не ответил. Только смотрел. Долго, внимательно.
Сердце колотилось. Но я не отвела глаз.
— Олег, — сказала я.
— М?
— Я рада, что мы здесь. И что сейчас.
— Я тоже, — ответил он.
Мы пошли догонять Аню и Фила. Я — в розовом, он — в синем. Солнце светило, ветер стих. Утки плавали. Где-то смеялась Аня.
Сегодня было хорошо. Несмотря на утро. Несмотря на маму. Несмотря на всё, что было до.
Потому что сейчас я была здесь. С ними. В розовом. Светлая, как и обещала.
Мы с Анькой шли впереди мальчиков и дурачились.
Я прыгала по дорожке, забегала вперёд, потом отступала, чтобы идти рядом. Аня крутилась на месте, расставив руки, как самолёт. Мы смеялись, толкали друг друга, строили рожицы. Я чувствовала себя маленькой — не по возрасту, а по ощущению. Будто всё на свете стало проще, легче, воздушнее.
Аня что-то напевала себе под нос, иногда поворачивалась и кричала мальчикам:
— Вы там идёте или ползёте?
— Идите-идите, — отвечал Фил. — Мы вас снимаем.
Я обернулась. Он стоял с телефоном, нацеленным на нас. Олег — рядом, в руке тоже телефон. Снимали. Оба.
— Вы чего? — спросила я, замедляя шаг.
— Контент, — серьёзно ответил Фил. — Не мешай.
— Анька, они нас снимают, — сказала я.
— Пусть снимают, — она взяла меня за руку. — Мы красивые.
Мы пошли дальше. Я через плечо поглядывала на мальчиков. Фил что-то комментировал, Олег молчал, но телефон держал ровно, не опускал.
Потом Аня начала прыгать на одной ноге.
— Смотри, — сказала она. — Я зайчик.
— А я кенгуру, — я попыталась прыгнуть выше, чуть не упала, но удержалась.
— Спокойнее, — крикнул Фил. — Вы разобьётесь, кто тогда контент будет делать?
— Ты, — ответила Аня.
Она остановилась, взяла меня за плечи.
— Ника, давай изобразим, что мы идём по подиуму.
— Зачем?
— Для контента.
Я вздохнула, выпрямилась, подняла подбородок. Мы пошли медленно, важно, как модели. Аня покачивала бёдрами, я пыталась не смеяться. Но когда мы поравнялись с мальчиками, я не выдержала — рассмеялась.
— Собрались, — сказал Фил, опуская телефон. — Всё, хорош.
— Что там? — Аня подбежала к нему, заглянула в экран. — О, классно получилось.
Я подошла к Олегу.
— А ты снял?
— Да, — он повернул ко мне экран.
На видео мы с Аней смеялись, падали, вставали. Я наклонилась к нему ближе, чтобы лучше видеть, и почувствовала его плечо — тёплое, просто рядышком.
— Хорошо получилось, — сказала я.
— Ты красивая, — ответил он.
Я не знала, что сказать. Просто стояла и смотрела.
— Отправлю, — он убрал телефон в карман.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что снимаешь.
Он чуть улыбнулся.
Позже к нам присоединилась Лина. Я не заметила, как она подошла. Просто в какой-то момент она оказалась рядом — с краю, отстранённая, в своём чёрном пальто.
— Можно с вами? — спросила она.
Аня посмотрела на меня. Я посмотрела на Аню.
— Можно, — сказала я.
Лина встала чуть позади, не вклинивалась, не пыталась перебить. Просто шла и молчала.
— Ты чего такая? — спросила я, когда мальчики отошли вперёд.
— Какая? — она подняла голову.
— Тёмная.
Она пожала плечами.
— Утро не задалось.
— Бывает, — сказала я.
Мы шли. Аня болтала с Филом, Олег снимал что-то в стороне. Лина не отставала, но и не приближалась.
— Ника, — сказала она тихо.
— Что?
— Ты прости меня.
Я посмотрела на неё. В её глазах не было привычной усмешки.
— За что? — спросила я.
— За всё, — она отвела взгляд. — Я вела себя как дура.
Я хотела сказать что-то язвительное, но передумала.
— Ладно, — сказала я. — Бывает.
— Ты не злишься?
— Устала злиться, — честно ответила я.
Мы прошли ещё несколько шагов.
— Олег... — начала она и замолчала.
— Что Олег?
— Ничего, — она покачала головой. — Он счастлив. Я вижу. С тобой.
Я не знала, что на это сказать.
— Анька, — крикнул Фил. — Иди сюда, покажу фокус!
Аня убежала. Лина осталась со мной.
— Ты хорошая, Ника, — сказала она.
— Я просто человек, — ответила я.
— Этого достаточно.
Она ускорилась и пошла вперёд — к Филу, к Ане, к Олегу. Я смотрела ей вслед.
Мы гуляли до обеда. Смеялись, снимали, дурачились. Лина иногда улыбалась, иногда молчала. Но она была с нами. И это уже было не странно.
Возвращаясь в отель, я шла рядом с Олегом.
— Лина извинилась, — сказала я.
— Знаю, — ответил он.
— Ты слышал?
— Да.
— И что думаешь?
— Думаю, что люди могут меняться, — он посмотрел на меня. — Иногда.
— Ты веришь в это?
— В тебя — верю.
Я улыбнулась.
— Ты сегодня слишком много говоришь.
— Выспался, — ответил он с серьёзным лицом.
Аня крикнула сзади:
— Ника, ты идёшь?
— Иду.
Я пошла быстрее. Олег — рядом.
Мы вернулись в номер. Я сняла кроссовки, упала на кровать.
Телефон пиликнул. Олег отправил видео.
Я посмотрела. Мы с Аней на дорожке, смеёмся, дурачимся.
«Красивые», — написала я.
«Ты красивая», — ответил он.
Я улыбнулась и заснула с телефоном в руке.
Сон был светлый. Розовый. Как сегодняшний день.