Глава 3. Монета
До церкви остался один квартал. Когда Эмилия Харпер перестала слышать звон колоколов, она пошла медленно и тихо, словно рысь, и начала судорожно прислушиваться к городу, вздрагивая всем телом при малейшем шорохе. Это не приносило ей никакой пользы, и она снова побежала.
Да, сейчас она услышала человеческий голос, человеческую речь, если так, конечно, можно назвать бесконечный поток всевозможных ругательств, среди которых слышались ухмылки. Эмма сильно удивилась, но по мере приближения к источнику шума, вперемешку с грязными словами она и вправду слышала смех. И смех этот, несмотря на истерические нотки, показался ей до чертиков знакомым.
Она вышла из-за очередного двухэтажного дома и увидела, как некий юноша прохаживается взад-вперед, все еще повторяя череду проклятий. Светлые каштановые волосы, короткие, узкие и вечно приподнятые брови, маленькие зеленые глазки, большой нос и насмехающаяся улыбка — несомненно, это Теодор О'Нил, её одноклассник: самый веселый и, по мнению большинства, самый тупой человек в школе.
Он её заметил и остановился. Видно тоже не мог поверить во все это. "Почему остались именно мы?!" — недоумевала Эмми. Она понимала, что она не самый хороший человек, чтобы оставлять её в живых, а Теодор еще хуже. Логика во всех событиях отсутствовала напрочь.
— Вот черт! — после продолжительного молчания сказал весельчак, все еще улыбаясь, и подошел к девушке. - Эмма Харпер! Я уж думал, что остался один на этом свете. Что бы было со мной, а?
— Лучше бы ты вообще не жил! Какого черта здесь творится? — воскликнула Эмилия. Она не чувствовала никакой симпатии к этому человеку, но все же надеялась услышать ответ.
— Эй, зачем так грубо! — О'нил усмехнулся — Теперь мы друзья навеки, Харпер, и должны уважать друг друга. Или ты хочешь бродить тут в одиночку? И я не знаю, что произошло, понятно? И если бы знал, то стал бы тогда я бить в колокола?
Девушка замолчала, а Теодор все еще вторил, что вся эта чертовщина вне его понимания.
Эмилия не думала извиняться. Она думала, что делать теперь. Эмма понимала, что разговоры с этим человеком не принесут большой пользы, и надо бы что-то предпринять.
Но что?
Наконец, она сказала:
— Ладно. Мы оба не знаем, что случилось, и поэтому, только поэтому, будем одной командой, пока что-нибудь не прояснится.
— Вполне разумно, — подтвердил О'Нил
— Итак, — продолжала Эмма, — Чтобы что-то прояснить, я думаю, нам надо отправиться в Малсон. Хотя бы для начала. Надеюсь, мы там кого-то найдем.
— Неплохо, Эмилия, неплохо, — вновь начал проявлять свои способности парень, — Но ты ведь не собираешься прямо сейчас переться в Малсон? Я с утра еще ничего не ел — занимался важными делами, как ты видела.
— А что мы будем делать сегодня? У нас времени же навалом!
— Сначала хорошенько проверим Бордом. Ты ведь не обшарила каждый квартал? Потом соберем самые необходимые вещи в папин пикап... — Теодор вздохнул, — Ты ведь не можешь быть уверена, что в Малсоне нам точно помогут? Может, даже придется остаться там на ночь — в городе живет, или жило около трехсот тысяч человек, и не так просто будет его осмотреть, как Бордом.
— Да, — Эмилия была поражена, — Да, пожалуй, ты прав...
— Переночуем у меня, или у тебя — как хочешь.
— У тебя! — выпалила Эмма и сразу потупила взор. Она была уверена, что засни она там, и всю ночь будут сниться кошмары.
— Ну, хорошо. Идем в магазин?
Эмилия согласилась, и они пошли. Дом Теодора был неподалеку, но это дело все равно заняло достаточно времени.
Вечером, уже загрузив все продукты и совершенно бесполезные вещи Теодора, такие как его ноутбук, плакаты и подозрительного вида журналы, они на старом пикапе 2003 года под маркой Форд, поехали к коттеджу девушки.
Ехали молча. Эмилия мысленно благодарила Теодора за то, что он дает подумать ей о своем, погрустить. По мере приближения к дому, печаль все больше, словно туман, заполняла все существо девушки. Девушка думала о родителях. Думала о том, сколько всего не успела им сказать. Думала о том, что больше никогда не сможет извинится перед ними за все плохое, что сделала в жизни. Думала о том, что больше не увидит их никогда.
Машина остановилась. Хлопнули двери. Перед подростками оказалось большое, типичное для Америки, но в то же время приятное с виду здание, которое было явно просторнее дома Теодора, и которое еще совсем недавно именовалось домашним очагом, хоть и в плохом смысле для Эмилии.
Девушка зашла первой, открыв дверь ключом, и проскользнула в свою комнату на втором этаже, сказав, что ей надо переодеться. Теодор не ответил, но начал с большим любопытством осматривать помещение, чтобы узнать больше об его обитателях.
Не успел он осмотреть уборную, как Эмили позвала его к себе. Он поднялся по лестнице и увидел, что девушка складывает в чемодан джинсы, которые были на ней пару минут назад. Парень понял, что ей от него нужно, и уже было приготовился взвалить на себя непосильную ношу, как из предмета гардероба выпала какая-то монета и со звоном покатилась по полу.
Теодор поднял ее, и начал рассматривать.
Это была очень странная вещь. Такие монеты никто и никогда не видел.
Она была такого же размера, как доллар. Цветом очень напоминала серебро, но таковым не являлась. На лицевой стороне был изображен неизвестный пожилой человек, а на оборотной — странный знак, смутно напоминающий пятиконечную звезду. Под ней было написано "2018" — видимо, год чеканки. Ни валюта, ни принадлежность какому-либо государству не были известны.
Парень вдруг бросил ее, как будто она стала плавиться, и смачно выругался, ошарашенно глядя на монету. Эмма опешила:
— Что такое? Чего это ты так уставился на эту монетку?
— Когда ты ее нашла? Где? — спросил дрожащим голосом Теодор.
— Вчера вечером. Она была у меня в кармане этих джинсов. А что? — девушка совсем растерялась. Этот парень, всегда веселый, готовый подколоть в любую минуту, стал таким, как будто только что увидел страшное убийство, — В чем, черт возьми, дело, Теодор?!
— Вчера вечером, перед сном, под своей подушкой я нашел точно такую же монету. Тот же мужик, тот же знак, тот же год — ошибки быть не может... — он улыбался, — Кажется, нас выбрали, Эмили. Мы — подопытные кролики в чьем-то эксперименте.