Глава 12
Комната героини. Начало двенадцатого. Дождь за окном усилился
‒ Ты уверена, что тебе так удобно? Такси летают круглосуточно, я могу вызвать в любую минуту.
Он присел на узкий подоконник, спиной к окну, а она угнездилась в кресле с чашкой в руках и неизменным пледом.
‒ Поздновато уже куда-то отправляться. Тем более льёт как из ведра.
‒ На крыше я, пожалуй, не поеду.
Все доводы против его возвращения домой были ей нужны лишь затем, чтобы не признаваться - ни ему, ни себе: она хотела, чтобы он остался.
‒ А соседи не подумают что-нибудь лишнее?
‒ Всё, что могли, они уже подумали, ‒ вздохнула она и подобрала ноги под себя, чуть не облившись чаем. ‒ Если мужчина с букетом цветов нагрянул в гости к даме и не полетел с лестницы в первые двадцать секунд...
‒ А меня, значит, спускать было уже поздно? ‒ он приподнял бровь и бросил на неё многозначительный взгляд.
‒ Если ты умудрился найти, где я живу, вряд ли это помогло бы.
Он посмотрел в окно - полузаброшенный дворик выглядел угнетающе. Только ракушка не позволяла этому пейзажу окончательно свести с ума. От стекла тянуло холодом, будто оно дышало ему в спину.
‒ У тебя, наверное, отбоя нет от молодых девочек-киберфриков.
Это замечание прозвучало настолько неожиданно, что химерик поначалу растерялся, но вспомнил, как на прошлой неделе его коллега прятался в уборной от двух девочек-подростков, похожих на первые модели терминаторов из старого кино, а ему пришлось брать удар на себя.
‒ Попробуй скрыться от фанаток, которые думают, что быть Т-800 - это флирт.
‒ Очаровательно!
‒ Это...глупо. Они не видят меня. Не знают, кто я. Им нужен не я ‒ им нужна мечта. Мечта прошлых людей о будущем, которое так и не наступило. Они влюблены в образ - в представление о «прекрасном и совершенном», каким оно рисовалось в старых книгах, фильмах, рекламных проспектах. Я просто оказался достаточно похож, чтобы они могли к нему прикоснуться.
‒ Взъерошенное совершенство в футболке наизнанку - та ещё мечта.
Она хотела сказать что-то ещё, но тут же закашлялась.
Химерик подумал, что её нельзя оставлять одну в таком состоянии. Это было бы безответственно. И он не стал вызывать такси. Не потому, что не хотел уходить. Конечно, нет.
Вместо этого он принёс ей горячий чай, потому что в её кружке чай уже остыл.
‒ И сколько лет ты уже отбиваешься от фанаток? ‒ ехидно поинтересовалась она.
Химерик ненадолго задумался.
‒ Ты пытаешься угадать, сколько мне лет?
Девушка внимательно пригляделась к нему.
‒ Вряд ли у меня получится. Я не знаю, насколько быстро вы стареете.
‒ Мы стареем в пределах заданных параметров - примерно как люди. Просто никто из нас ещё не успел по-настоящему одряхлеть.
Она задумчиво прищурилась.
‒ Лет десять?
‒ Близко. Мне двенадцать.
‒ А выглядишь на все тридцать, ‒ подначила она и прикинула: ‒ Двенадцать лет назад я заканчивала школу.
‒ Предположу, ты училась не дома с ИИ-ассистентом?
Она презрительно фыркнула, словно при ней упомянули имя всемирно известного террориста.
‒ Бабушкины дети учились в старших классах школы, когда ввели возможность ИИ-обучения на дому. Она рассказывала, что отток учеников из школ происходил медленно, но планомерно. Её дети закончили обычную школу. И я. Но её внуки уже школы не видели.
‒ Словно ты говоришь не о своей семье, а о чужих людях.
‒ Это я была для них чужой.
Он ненадолго задумался, пытаясь уловить, что именно она имела в виду.
‒ Семейные сложности?
‒ Не было у меня семьи, ‒ резко бросила она, ‒ был только приют и бабушка. И её грёбаный андроид, который изо всех сил пытался имитировать привязанность. И они тоже. Но у андроида выходило правдоподобнее.
Они долго молчали. Она поставила кружку на пол и поплотнее завернулась в плед, словно желая спрятаться от окружающего мира. Химерик внимательно приглядывался к ней. Он вдруг понял, что она красива. Заболевшая, взъерошенная, в старом пледе - но красива. Это было странное открытие.
Она перехватила его взгляд, и он заговорил, чтобы скрыть неловкость:
‒ В этом мы похожи. У меня тоже не было семьи. Ни родителей, ни даже их имитации. Только команда разработчиков.
В эту ночь химерик долго не мог уснуть. Не потому, что сломанный аэроматрац, расстеленный в зале, был неудобным. Просто он размышлял - его размеренный до миллиметра мир в последнее время трещал по швам. И может, ну его, этого когнитолога?