Глава 4
Букинистический магазин. Тишина, шорох шагов, хруст книжных страниц, приглушённые голоса. Запах старых книг
После целого дня беготни с документацией в службе занятости она чувствовала себя выжатой как лимон. И всё без толку.
Бумажная волокита окончательно исчезла ещё в пятидесятых годах прошлого века, а бюрократия оказалась живучей.
Необходимо было отвлечься. Она вдруг вспомнила, что накануне заприметила в Историческом квартале небольшую книжную лавку чуть в стороне от остальных, и теперь медленно бродила среди полупустых книжных полок, внимательно вглядываясь в корешки и время от времени листая страницы заинтересовавших её книг.
Конечно, покупать новые издания было ей не по карману, но букинистку время от времени она могла себе позволить. К тому же старые подержанные книги привлекали её больше - с ними она чувствовала некое родство. Они были такими же заброшенными, как и она сама.
Снаружи лавка выглядела как миниатюрный домик девятнадцатого века - фальшивый фасад с облупившимися колоннами у входа, состаренная деревянная табличка над дверью, которую нужно было открывать самостоятельно. Такие двери вышли из употребления около полувека назад.
Подобная стилизация была обязательным условиям для любого заведения, находившегося на территории Исторического квартала, но стоило войти внутрь, как прошлое рассыпалось - помещение встречало посетителей гладкими светлыми стенами с проекционными экранами, по одному из которых ведущий-химерик вяло сообщал о новых замещениях в образовательном и медицинском секторе.
‒ Сначала андроидов в обслуживающий сектор, ‒ проворчала пожилая женщина и кивнула в сторону андроида-продавца, ‒ а теперь начали вымещать людей с профессий, где нужен человеческий подход.
‒ Дело не в человечности, а в эмпатии, ‒ возразил мужчина, ‒ а её, как оказалось, можно и в прошивку заложить.
‒ Это ты разработчикам-то веришь? Они тебе наговорят с три короба, лишь бы заработать.
‒ А что, если?.. ‒ неожиданно для себя сказала девушка, и женщина резко повернулась к ней.
‒ Если что?
‒ Если можно... и в прошивку...
Под вызывающим взглядом пожилой дамы она стушевалась и поспешила ретироваться вглубь лавки.
Прозрачный пол, словно из мутного стекла, вспыхивал под её шагами разноцветными всполохами. В дальнюю стену были встроены шестиугольные полки-соты до потолка. Часть ячеек пустовали, часть - заполнены небольшими стопками книг. Никаких подписей с авторами или жанрами. В полуметре над полом висели две белых магнитных ступеньки, чтобы можно было добраться до верха.
Она не сразу заметила высокого неприметного мужчину в сером костюме музейного сотрудника. Он стоял к ней в пол-оборота, медленно листая книгу, и девушка сразу узнала его.
Она собралась было уйти, но химерик обратился к ней, так и не отрывая взгляда от страниц.
‒ Вы, кажется, увлекаетесь спорами с пожилыми дамами?
‒ А вы увлекаетесь чтением бумажных изданий? ‒ в тон ему отозвалась она и взглянула на обложку: ‒ Франкенштейн?
‒ Хотел понять, чего во мне боятся. И не правы ли они.
Он поставил книгу обратно на полку, которая при касании приветственно вспыхнула нежным бирюзовым светом. Чуть склонил голову набок и взглянул на неё с задумчивым интересом. На его губах проступила едва заметная улыбка.
Конечно, он слышал её внезапную реплику. Это было видно по взгляду. Она категорично поправила съехавшие с переносицы круглые очки с зелёными стёклами в тонкой металлической оправе. Химерик отметил этот жест: уверенное, резкое движение. Он сопоставил его с выражением лица - и занёс в память как возможный индикатор раздражения.
‒ Ретроспектива двадцать первого века? ‒ он кивнул на очки. ‒ Интересный выбор. Бунтуете против экранолинз? Или это семейная реликвия?
‒ Бабушкины, шестьдесят девятого года. Очередная безделушка.
Она повертела в руках книгу и убрала на место, даже не заметив названия.
‒ Люди склонны сохранять вещи, особенно бесполезные. Вы называете это... сентиментальностью?
Он взял с полки книгу, которую она только что держала в руках, и перелистнул несколько страниц.
‒ Пишущих в книгах приравнивают к вандалам или к романтикам, как считаете? ‒ спросил он.
‒ Смотря что пишут.
‒ «Несмотря на все новейшие открытия, новые виды сохранения информации, не будем спешить расставаться с книгой. Книга остаётся. Она будет нужна человеку всегда», ‒ прочитал он, ‒ цитата Дмитрия Лихачёва. В его словах живёт то, что соединяет время.
‒ В его словах живёт прошлое, которое мы почти потеряли.
Она перешла к соседней полке, делая вид, что читает названия на корешках.
Химерик приблизился к девушке и уловил слабый запах пихты, исходивший от неё. Холодный лес, наполненный отголосками прошлого. Тяжёлый запах. Он попытался вспомнить, пахло ли от неё так же накануне, когда они стояли почти вплотную, как сейчас. Ничего. Зато резкий запах духов той пожилой женщины он прекрасно запомнил - он был слишком настойчив, как и его обладательница.
‒ Иногда то, как мы держим книгу, говорит о нас больше, чем то, что мы из неё вычитываем.
Она вздрогнула и чуть не выронила экземпляр романа «Мечтают ли андроиды об электроовцах» в аляповатой обложке.
‒ Что?
‒ Вы держите её вверх ногами.
Она смущённо перевернула книгу и вернула на полку.
‒ А что вы здесь делаете?
Её тон звучал агрессивно, словно она пыталась защищаться.
Химерик медленно моргнул, словно прокручивал вопрос через внутренние фильтры, и задумчиво нахмурился.
‒ В данный момент сканирую корешки. А вы?
‒ Я не это имела в виду. Почему именно здесь, в книжном? Никогда бы не подумала, что таким как вы нравятся бумажные издания.
Он наклонился ближе к полке, изучая названия, и лениво бросил:
‒ Вы часто интересуетесь, что любят такие, как я?
Вопрос прозвучал холодно и безэмоционально. Почти.
‒ А вы о таких, как я, часто печётесь?
‒ Меня для этого и разработали.
Впервые он посмотрел ей в глаза - долгим, испытующим взглядом. Бирюзовый свет в зрачках стал чуть тусклее, потом разгорелся с новой силой.
‒ Если вы в это верите, значит, у вас в голове кроме программы ничего нет.
Химерик некоторое время молчал. Он неспешно взял с полки книгу «Последний дикий» 2086 года и прочитал аннотацию.
‒ Вы словно Коррин - тот самый дикий зверёк, который шипит и кусается, даже когда ему просто хотят помочь.
‒ В отличие от Коррина, я знаю, на кого шипеть ‒ на людей, которые создали вас. Они возомнили, будто человечность можно воссоздать, и заменить настоящее очередным суррогатом! ‒ последние слова она почти выкрикнула, не обращая внимания на пристальные взгляды посетителей и воцарившуюся тишину. Застарелая горечь вспыхнула в ней с новой силой. ‒ Вы считаете, что можете лучше обучать наших детей? Можете подходить к каждому ученику с душой? Индивидуально? Да вы даже не знаете, что такое дети, вы никогда ими не были! Как может тот, кто родился взрослым, понимать маленькое, порой такое ранимое существо?
На глазах у неё выступили слёзы, и она поспешно отвернулась.
Химерик долго молчал. Андроид за кассой, худой длинноносый мужчина лет пятидесяти, равнодушно смотрел в их сторону.
‒ Вы были учителем.
Не вопрос, а утверждение.
‒ Была. Благодаря подобным вам регенератам, возомнившим, что для них в этом мире будет достаточно места.
Он молчал некоторое время, а потом спросил спокойно и совсем тихо:
‒ Вы меня оскорбляете, потому что уверены, что у меня нет чувств? Или потому, что боитесь, что они у меня есть?
Она не ответила. Ей стало стыдно за свою вспышку. В конце концов, не его поставили на её место.
Она бессмысленно уставилась на полки с книгами, словно ища поддержки, и тут ей на глаза попалась книжка в потёртой клеёнчатой суперобложке.
‒ Вот, ‒ она пихнула книгу ему в руки, ‒ почитайте это.
И не дожидаясь ответа, поспешно вышла из лавки.
Он некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь.
‒ Не переживай, ‒ ободряюще похлопал его по плечу мужчина, когда его супруга ушла вперёд, ‒ моя жена обозвала меня примерно так же при первом знакомстве.
Услышав окрик, он заспешил к кассе. Химерик посмотрел на книгу, которую вручила ему девушка. Это был «Двухсотлетний человек» Айзека Азимова.