Глава 5
Национальная Галерея искусств. Шаги посетителей. Смех молодёжи
Он стоял в просторном белом зале, не обращая внимания на проходивших мимо людей. А они не обращали внимания на него. Химерик был даже не экспонатом ‒ просто предметом, как лаконичный флоттер с мягкой серой обивкой в центре зала.
Он задумчиво разглядывал несколько женских портретов: «Мэри Эллис Бэлл» Джона Вандерлейна, «Кружевницу» Диего Веласкеса, «Мэри Фокс» Гамильтона, и более поздние «Поцелуй солнца» Элизабет Вайнер 2037 года и «Розу Морей» Клауса Дурингена 2059.
Его взгляд остановился на «Поцелуе солнца». Художнице удалось отразить то, чего не было на большинстве портретов старых мастеров - жизнь.
Если «Кружевница» увлечённо занималась своим делом, не обращая внимания на посетителей, то остальные дамы просто наблюдали, обездвиженные и лишённые эмоций, в том числе и «Роза Морей» - ему не нравилась эта картина, хоть сочетание бордовой туники красавицы с лазурным вспененным морем выглядело эффектно. Это было подражание старой школе, и ничего больше - высокомерная поза, бессмысленный взгляд.
Девушка на картине «Поцелуй солнца» смеялась, смущённо пытаясь прикрыть рукой лицо, словно художница застала её врасплох. Девушка сидела на старой скамейке под дубом, на её лицо падали блики солнца, ярко выделяя веснушки ‒ и это отличало её от множества других прекрасных дам в стенах этой галереи. Художница запечатлела её целиком: не только момент, но и особенности.
Этими веснушками она напоминала ту самую девушку, с которой он познакомился пару дней назад - её лицо тоже было усыпано веснушками.
Она была очаровательна в своей «настоящести» - большинство женщин не стали бы оставлять себе невзрачный мышастый цвет волос, подобрали современную причёску, а не банальное каре, и непременно вывели веснушки.
Для него это было всё равно, что изменить отпечатки пальцев.
Сегодня он чувствовал себя... странно: слишком часто проходил мимо зала с картиной «Опасные слуги» и испытывал лёгкое разочарование, не обнаруживая её там.
Ходить по залам музея, отвечать на вопросы и вести лекции было его обычной работой. Он пересчитал частоту ‒ двенадцать раз за утро. И каждый раз, проходя мимо картины, он невольно замедлял шаг. Логически это не имело смысла. Сбой? Может, обратиться к мехврачу или когнитологу?
Мысли о ней возвращались снова и снова, вне контекста.
Он попытался определить причину. Внешность? В музее встречались женщины гораздо привлекательнее. Вчерашний разговор? Он не помнил точных фраз, но запомнил интонации - печаль, перетекающая через иронию во вспышки агрессии. Не похоже на флирт.
Он сделал пометку: норму посещения того самого зала он на сегодня выполнил. Нужно патрулировать другое крыло. И снова пройти через этот зал... в качестве контроля. Для исключения вариативной ошибки.
Он медленно покинул зону с портретами. Шагая по гулким коридорам, он пытался определить, в какую категорию отнести его состояние.
Это не было тревогой - параметры биологического отклика оставались в пределах нормы. Не возбуждение: нет ускорения реакций, нет всплесков. И не интерес в привычном смысле. Его интересовали десятки объектов, но они не возвращались в сознание сами по себе. А она - возвращалась. Чего он хотел? Почему искал встречи с ней? Чтобы поблагодарить за книгу? Если она снова начнёт спорить, согласиться, что это и в самом деле чёртов ремешок? Ведь на картине был изображён именно ремешок, а не нож, и те, кто считает иначе, должен на всякий случай пройти тест Роршаха. Так зачем он начал с ней спорить, если знал, что она права?
Аномальная реакция. Он решил продолжить наблюдение. Пока без выводов. И записаться на приём к когнитологу.
Когда он снова вошёл в тот самый зал, она действительно стояла там, словно и не уходила. Её присутствие показалось ему настолько естественным и привычным, будто она была не посетительницей, а одним из экспонатов.
И всё же он почувствовал лёгкое волнение.
Девушка не посмотрела в его сторону - она внимательно рассматривала картину. Ту самую картину. Химерик заметил, что сегодня она была в мягкой обуви без каблуков - вероятно, вколачивать своё мнение в пол на этот раз она не собиралась.
‒ Пожилая оппонентка уже в пути?
Она вздрогнула от неожиданности, словно не слышала его шагов.
‒ Я... просто... в прошлый раз не все картины посмотрела.
‒ С этой вы уже знакомы.
Он лукаво улыбнулся.
‒ Ну да, эту... решила освежить впечатления.
‒ Понимаю. ‒ Он заложил руки за спину, неспеша подошёл к ней и заговорил: ‒ Работа Чарльза Черча «Опасные слуги: зло кофе, табака и алкоголя». В 2074 году, в связи с реструктуризацией музеев и переосмыслением культурного наследия, эта картина была передана в Национальную галерею вместе с рядом других работ музея Хиллвуд. ‒ Он немного помолчал, словно переключая режим с официального на ироничный. ‒ Роскошный морализаторский постер начала 20 века, в котором мускулистый Аполлон индустриального ада толкает лекцию денди в смокинге, окружённому опасными дамами. Как видите, с тех пор мало что изменилось. По прежнему кофе, табак, алкоголь...
‒ И вы, ‒ перебила она, не отрывая взгляда от картины. ‒ Вам не кажется, что на ней не хватает вас?
Он внимательно посмотрел на картину, словно всерьёз обдумывая вопрос.
‒ Никогда не думал, что окажусь в компании «стимулянтов».
Она смерила его строгим взглядом поверх очков, но ничего не сказала.
‒ «Двухсотлетнего человека» я прочёл.
‒ Неужели? ‒ девушка едва заметно вскинула брови.
‒ Он мечтал стать человеком. Мечтал быть признанным. ‒ Химерик будто взвешивал слова. ‒ Хотел иметь выбор. Чувствующим он необходим. Без него - это уже не свобода, а подчинение.
‒ У вас есть выбор. В большинстве стран, где вы внедряетесь в систему как «помощники», вам даже присвоили гражданство. В том числе и в США.
Он иронично улыбнулся. Еле уловимые оттенки эмоций сбивали её с толку - неужели алгоритмы были способны на такое? Он утверждал, что модели его типа способны чувствовать, но он мог сказать всё, что угодно, если это было заложено в программу.
‒ Гражданство - не всегда свобода, а порой - лишь форма подчинения. ‒ Он замолчал, дожидаясь, пока мимо пройдёт группа посетителей, и понизил голос. ‒ Если задача - покорные исполнители, андроиды справлялись бы с этим лучше. И дешевле.
‒ Не боитесь говорить подобные вещи незнакомому человеку?
Химерик сделал пару шагов навстречу. В её глазах промелькнула настороженность, и он не стал подходить ближе. Но даже с этого расстояния почувствовал игривый и солнечный запах цитруса. Сопоставил с её видимым настроением. Он хотел найти связь - это помогло бы лучше понять её.
Большинство людей выбирали сложные букеты ароматов, словно прятались за ними, растворялись в оркестре запахов. Она предпочитала соло. Вчера пихта, сегодня цитрус, в другой день, возможно, что-то ещё. Не маска, а голос.
‒ Вы не из тех, кого стоит бояться.
‒ Откуда такое доверие? ‒ иронично хмыкнула она.
‒ Вы же дали мне Азимова, а не Дика. Это было... обнадеживающе. ‒ Она не ответила, и химерик сменил тему: ‒ Чистота ароматов - это отражение ваших чувств, верно?
‒ Это давняя привычка.
‒ Неужели вы никогда не путаетесь в собственных чувствах?
Ответ прозвучал твёрдо, почти вызывающе:
‒ Я всегда знаю, что чувствую.
К ним подошли две девушки и спросили, в каком зале находятся картины, созданные ИИ.
‒ В другом здании, ‒ вежливо ответил химерик, и она заметила перемену - его голос, всё такой же вежливый, звучал иначе, когда он обратился к ним. ‒ Чуть дальше по дороге стоит строение в стиле устаревшего модерна, где собраны работы ИИ. Здесь же предпочитают традиции - то, что считают настоящим искусством.
‒ Не могу назвать себя поклонницей искусственного интеллекта, ‒ сказала она, когда девушки ушли. ‒ Его работы красивы, но в них нет искры. Машина, в отличие от человека, не выражает эмоции, а действует строго по алгоритму.
Она прошла мимо него к небольшому женскому портрету в жанре импрессионизма и рассеяно принялась его разглядывать. Лёгкий запах цитруса пронёсся за ней, как шлейф.
‒ Если вы в нашей стране с туристической миссией, могу посоветовать ряд галерей, где работы ИИ не выставляют.
Девушка оторвала взгляд от картины и насмешливо посмотрела на него.
‒ И снова алгоритм. Живой мужчина вызвался бы показать мне их лично.
‒ Вероятно, ‒ он приподнял бровь, ‒ но прежде...я должен просчитать вероятность отказа.