Глава 3
Вечер, квартира героини. Тишину нарушает только отдалённый гул улицы и шум дождя за окном
Она сидела, удобно устроившись в большом старом кресле, и пила ароматный цитрусовый чай. Ещё одна текучая связь времён на протяжении тысячелетий. Чашка тоже была старой и большой, пузатой, с массивной ручкой, но из настоящей керамики, хоть и штампованной. Не биопластик, даже не кералокс - настоящая керамика.
В отличие от кресла, остальной мебели и собственно, от самой квартиры, чашка была её собственной. Этот подарок бабушки принадлежал к тем немногим крупицам, которые остались как напоминание о единственном дорогом человеке. Всё остальное забрали её настоящие внуки.
Она была приёмышем из детдома, и родителей не помнила. Но в отличие от большинства детей, даже не пыталась выяснить, кем они были. Боялась разочарования.
Её удочерила пожилая женщина, которую она с самого начала называла бабушкой.
«Мамы так не выглядят», ‒ сказала тогда маленькая девочка, упрямо сжав губы. Женщина от души рассмеялась, и с тех пор так и повелось.
Остальные члены семьи вели себя с ней отчуждённо-вежливо, а когда бабушки не стало, даже от этой вежливости не осталось следа.
Она вздохнула, отхлебнула почти остывший чай и зябко поджала под себя ноги в тёплых шерстяных гольфах, хоть в квартире и было тепло.
На эти шерстяные гольфы пришлось раскошелиться - теперь сложно было найти настоящую шерсть. Как и керамику. Сейчас вообще сложно было найти что-то настоящее.
Дождевые капли упрямо барабанили по стеклу. Комнату освещал тёплый янтарный свет торшера - светомодуль под винтаж в безвкусном плафоне из мутного белого стекла в форме лилии. Ещё один привет из прошлого - такие «шедевры» были особенно модны в семидесятых годах двадцатого века. Торшер тоже был не её. Ей принадлежал только свет. В этой квартире изначально все светильники были белыми или цветными: розовыми, синими, зелёными. Как вообще можно было жить в квартире с таким освещением и сохранять при этом душевное здоровье?
Янтарные блики падали на вульгарные золотистые шторы, и только при таком свете они выглядели сносно. В дальнем углу «красовалась» старая раздвижная дверь в маленькую каморку, которую хозяева окрестили громким словом «Спальня», а не кладовка, как назвал бы её любой другой человек. Дверь когда-то была автоматической, но сломалась, и теперь открывать её нужно было вручную, притом она никогда не запиралась до конца. Неподалёку на фанерной тумбочке с подлатанной крышкой из бурого кералокса стоял старый голограф ‒ особенная гордость хозяев, словно он искупал все сломанные вещи в квартире.
Девушка его включала всего пару раз, хотя жила здесь уже около полугода. Предпочитала книги.
Небольшая бумажная библиотека была её особенной гордостью. Подумать только, ещё каких-то полвека назад мир ломился от книжных магазинов, чьи полки были завалены бумажной литературой, а тиражи исчислялись тысячами, а не жалкими сотнями, как сейчас. И даже эти сотни сложно было продать. Настоящие книжные издания стали пережитком - люди предпочитали виртуальные. Бесспорно, они были ярче, с подвижными 3D-иллюстрациями, что особенно привлекало детей и тех, кто не воспринимал текст без картинок, но эти книги нельзя было взять в руки, пошелестеть страницами, почувствовать запах типографской краски.
Из дома она привезла не так уж много, но успела пополнить свои богатства уже здесь.
Её взгляд упал на небольшую книжку в потрёпанном переплёте - редкое издание «Двухсотлетнего человека» Азимова, выпущенное когда-то как отдельное произведение, а не в составе сборника. Книга накренилась, словно вот-вот собиралась упасть.
Она читала её в детстве. Тогда ей верилось, что машина может стать человеком, даже если некоторым людям это не под силу.
Теперь она знала: машины становятся людьми только в книгах или на экране. А в жизни...
А в жизни смотрят на тебя так, будто им больно.
Чёрт.
Мимолётный взгляд химерика из галереи снова всплыл у неё в памяти, и она поняла, что всё это время пыталась заглушить это воспоминание.
Настоящая эмоция? Или игра воображения?
Она снова отхлебнула чай, раздражённо поморщилась и поставила чашку прямо на пол - совсем остыл. А в мире не было ничего хуже холодного чая, смеющихся андроидов и чувства вины.
Перед кем? Перед машиной? И что дальше? Благодарность кофеварке? Пусть та и на искусственном интеллекте, но это же не значило, что необходимо заботиться о её чувствах.
Девушка упрямо уставилась в серую стену, разглядывая навязчивый геометрический узор: треугольники, ромбы, полоски. Надо же было додуматься так «украсить» помещение. Даже когда это было модно... В конце прошлого века.
Нет, не получалось забыть. Она порывисто встала. А вот про поставленный на пол недопитый чай у неё забыть получилось. Чашка опрокинулась и залила пол из тёмно-серого нанофлекса.
‒ Да чтоб тебя! ‒ это было первое, что она произнесла за вечер.
Решив, что лужа никуда не денется, и её можно вытереть позже, а то и подождать, пока сама высохнет, девушка подошла к окну. Сквозь залитое дождём стекло проступали очертания ракушки - в холодном свете уличного освещения легко представлялось морское дно. И снова «малютка-аммонит» полз по своим делам, медленно, но целеустремлённо.
А куда ползла она сама? Одна, в чужой стране, без родных и друзей, и на данный момент даже без работы.
Она уже сменила два места, и нигде не смогла удержаться больше полутора месяцев. То она недостаточно расторопна, то не соглашалась работать сверхурочно без дополнительной платы. Конечно, у неё, как у приезжей, пока что прав было ровно столько, чтобы иметь возможность ходить по территории этого государства, а обязанностей больше, чем у коренных граждан.
Но возвращаться она не собиралась. Да и не к кому было возвращаться. Раз уж решила переехать, нечего теперь поджимать хвост.
Она тяжело вздохнула и отступила назад. Забыть химерика никак не получалось, а вот лужа разлитого чая снова вылетела из головы...