Глава 13: Странности человеческих рассуждений
...Как близко тебе понятие смерти? Этот заезженный вопрос встречался на пути у каждого. И, спорим, все ответили по разному. Кто-то наверняка начал рассказывать всю историю своей жизни, дабы, только спустя часы повествования, прийти к логическому завершению, удосуживаясь спрашивающего ответа — часто невнятного и непонятного. Редкие люди могут ответить прямо, будто заученно. И лишь изредка встречаются люди, которые по правде начинают задумываться о смерти. Они молчат. Порой слишком долго, обдумывая свой ответ подбирают слова. И, часто, просто уходят, так ничего и не сказав. Это придаёт им некоего шарма, и я сразу вижу, когда человек впервые думает на эту тему. Для меня такие люди более значимы чем остальные. Они живые. Соглашусь, этого можно посчитать эгоистичным с моей стороны. Но всё же. Выслушивать многочасовые монологи неинтересно. Порой, я начинал скучать, отвлекался от повествования и, однажды, ненароком прикорнул. Но после пришлось покаяться за минутную слабость. Ха. На следующий же день ко мне нагрянули Страхи. В то время эта раса была довольна распространена по местности Полисфира. Под их предводительством сокрушались города, свергались со своих престолов мицилы, а об Творце в то время и не знали. Он жил за облаками в своей роскоши, не ведая печали о прошлом и страхов о грядущем. Этот человек, сидевший на престоле и возомнивший, что каким-то образом может влиять на судьбы других людей, довольно сильно действовал мне на нервы. Я был в Обителе. Поистине уникальное и ужасающее местечко, так я могу вам сказать. Вам, дорогая моя, наверняка уже описывали величие парящих над облаками построек, потому считаю, что не стоит зацикливаться и разглагольствовать на этот счёт. Но в один момент всё изменилось. Но сейчас это не так уж и важно.
Вернёмся к началу. Смерть. На некоторых нагоняет страх, на других — радость встречи. Беспрекословно все знают из детских сказок, рассказывающих на Земле, про "Смерть с косой в руках". У нас же, в Полисфире, человеческий образ этого абстрактного понятия предстет в чуть другом виде. Вместо головы на плечах покоится череп, из которого, будто двумя водопадами, льётся густая тёмная дымка. Да и не буду врать, всё тело Смерти это густая дымка, подолом тянущаяся вслед. В кисти образ держит три цепи с кандалами — одни для шее и двое для рук. Вместо пальцев — тонкие иссиня-черные когти, торчащие из своеобразных ладоней. На каждой из рук перстов по семь. Почему семь? Грехи: алчность, блуд, апатия, гнев, гордыня, зависть, чревоугодие. Ведь, по нашим поверьям, если человек содержит в Душе все семь грехов, то сама Смерть нагрянет и заберет его к себе. На самом-то деле наш образ мало чем отличается от вашего, я ведь прав, мисс Гувен?
...Это странно — ощущать, что ты не нужен. Почему они меня ненавидят? Я же всё делаю во благо процветания. Вы видели мои сады с прекрасными гортензиями, розами, нарциссами, даже можно узреть расцветающиеся георгины. Прекрасное зрелище. И ведь каждый цветок — это чья-то прожитая жизнь. Недавно я встретил ваше соцветие. Лилия. Это был ваш мир, мечты, падения и подъёмы, испытанные эмоции и чувства, каждый прожитый миг. Скажу честно, что я смог пересилить желание заглянуть в вас, и стать частью того мира. Я искренне рад за вас, и с превеликим трепетом надеюсь, что и вы тоже. Но не только ваш цветок важен. Важны все без исключения. Даже нарциссы. Особенно они. Но никто не помнит или не понимает меня и мое искреннее желание продлить жизнь каждому. Почему-то все начинает ненавидеть человека, написавшего «Историю», а те, кто ещё помнит, — с огромнейшим желаем ждут моего полного отрешения от долга.
...Это конец. Конец всех тех облачных замков, выстроившихся у меня в голове, конец желания на счастливую и беззаботную жизнь, конец всего, что у меня когда-то было. Я снова здесь. На острове Гранд. Я хочу домой. Я хочу к тебе, Дамира Гувен. Ты — мой дом, в котором я могу растворится в твоих тёплых губах и задохнуться от переизбытка в кислороде пряного печенья и лёгкой мяты. Я хочу целовать тебя, обнимать, да хотя бы просто быть рядом. Уже нет желания рассуждать с тобой на какие-либо серьёзные для восприятия темы. Мои облачные замки разрушил гадкий ветер перемен.
...Меня радует, что ты никогда это не прочтёшь. Мои излитые на бумагу эмоции узрели лишь серые потолки поместья. Изредка бродя по длинным коридорам, я вспоминаю твои глубокие глаза. И, по какой-то причине, начинаю рассуждать: а какими бы красками ты раскрасила это место, будь рядом? Стена напротив приобрела бордово-красный или желтоватый оттенок, вместо серого? В моей истерзанной скукой и блеклостью спальни царила полная неразбериха. Я думаю, ты смогла бы навести порядок, и не только в комнате, но и в моей голове. Увы и ах, но ты не сможешь примчаться в мою "темницу" и спасти от собственной же меланхолии. Мы словно поменялись ролями: я — заключённая в башне принцесса, а ты — мой принц, которого я жду уже почти век. Я тоскую по тебе.
...Я становлюсь пленником своих мыслей и воспоминаний о тебе в последние годы. Ты всё чаще начинаешь посещать моё голову, украшенную лишь смольными волосами да короной. Я почему-то всё никак не могу тебе её описать. Как и обычные диадемы на ней лишь одна грань, увенчанная черным обсидианом, сверкающий, когда я изредко выглядываю на улицу. Моя корона резная, и стразу видно тонкую работу мастера. Сквозь отверстия узоров проходила металлическая ветвь колючего терновника, каждый из шипов был пропитан смертельным ядом. Даже жаль, что это сделал не человек. Украшение было изготовлено Страхами ещё до моего первого прибытия на остров.
Мне всегда было жутко находится в этом месте. Гранд навивает на меня не то что меланхолию, а что-то более маштабное. Даже не представляю как тебе это описать. Если ты сможешь вообразить, что на тебя разом нападут все твои грехи в образе мицилов и обрушится весь тот стыд и грусть за содеянное, то ты, возможно, сможешь чуть приблизиться к моему ощущению. Когда я впервые попал на остров, мне было около сотни лет, а по нашим меркам это примерно как у вас года три. Маленькому мне просто дали в руку карандаш, сказав: "Пиши". И я написал. Сначало слово, потом предложение, а потом расписал жизнь зарождающегося человека поминутно. После, мы с отцом, образ которого я помню туманно, проделывали эту процедуру из раза в раз на протяжении многих веков. Так и появилась "История", которую написал я сам. В то время мои родители уже закончили писать " Сказание" и "Житие", отрешаясь от долга и передавая власть над жизнями святых и грешников мне. После этого они рассеялись в темноте округлой залы, оставив одного, маленького и беспомощного, но того, кто смог вознестись до небес с горделиво поднятой головой и чёрной диадемой на голове. Они оставили одного меня. Я стал их Судьбой, их Благодетелем, который принёс в мир радость и процветание. Жаль, что вскоре они повелись на поводу у Страхов, сделав из меня чудовище.
...Представляешь, я не сплю уже больше столетия. Мрак сгущается надо мной все гуще. Я знаю — выбраться невозможно. Затхлый запах раздаётся отовсюду. Это место гниёт, как и я сам. Медленно, медленно, медленно...Из года в год...
..."Помоги мне..."
_________________________________________________
Прим.: В то время, когда жил рассказчик, остров Грехов, именуемый им же спустя энное количество времени, назывался островом Гранд.