Сакуса Киёми [Заморожен]

Арка II. Глава 1. «Отыскать потерянное».

Т/и подрагивающими руками снимает телефон с блокировки и открывает чат с Сакусой, который режет глаз несколькими непрочитанными сообщениями. Пробегается по коротким строчкам, с каждым словом всё больше и больше ощущая нарастающее чувство вины. Кажется, что она упустила что-то важное. Упустила то момент, который упускать не должна была.

Ещё одной тяжестью на плечи обрушивается уведомление о пропущенном вызове.

В голове сигнальным огнём мигает мысль перезвонить. Услышать спокойный голос Киёми, сказать, что с ней всё хорошо и причин для волнения нет. Спросить, что же она упустила.

Когда всё успело так измениться.

Все эти долгие взгляды, тёплые касания и причины проводить до дома.

У неё в голове не укладывает, как. Как же она могла пропустить этот тонкий рубеж принятия. Как не увидела, что Сакуса, наконец, принял её возвращение.

Потому что до этого между ними всегда оставалась тонка пелена, отделяющая их. Прозрачная стена, которая была как призма - через неё были видны лишь их копии. Маленькие и до боли нуждающиеся друг в друге.

Оставшиеся внутри ещё со средней школы, с того самого дня, когда они увиделись в последний раз. Оба потерянные и не наеденные, испуганные, разделённые, раздробленные на части, сломанные и нуждающиеся.

И вот сейчас на стороне Сакусы стоял уже другой Киёми - повзрослевший, возмужавший, переживший чужой уход и принявший чужое возвращение.

А Т/и так и осталась той маленькой девочкой, которая по-те-ря-лась. И пусть её успели найти уже сотню раз, но себя она так и не отыскала. Она растворилась в тех страшных днях, проведённых в неизвестности, когда, казалось, у неё забрали всё - отцовскую поддержку, материнскую ласку и одного-единственного человечка, рядом с которым было как дома, тепло и безопасно.

И она до сих пор живет воспоминаниями: цепляется за холодные стены новой комнаты, постоянно оставаясь в одиночестве; боится нормально посмотреть на собственную мать, потому что в голове всё ещё стоит её образ, пьяный и чужой; хватается за любую возможность побыть с Наной, которая стала своеобразной панацеей, но не лекарством.

На экран тяжёлой каплей опускается слеза, размывая пиксели и острые печатные буквы. Плакать даже повода нет, но слёзы текут ручьём, скатываясь по щекам и срываясь на телефон, руки, футболку. И она понимает, что не сможет позвонить, не сможет успокоиться и сказать хоть слово без дрожи в голосе.

И она понимает, что пусть её и нашли...

но себя она потеряла.

***

-Ты прочитала сообщения, но не ответила. Всё нормально?

22:51

-И вот опять. Ответь, как сможешь.

22:58

-Я волнуюсь.

22:59

-Спокойной ночи, Т/и.

23:35

______________________

-Утра.

9:30

-Удивительно, как мы поменялись местами.

9:40

Сообщение контакту Сакуса-кун🏐🦫

Привет, Сакуса-кун! Прости, что оставляла твои сообщения без ответа! Всё хорошо, спасибо, что спросил. Надеюсь, ты не злишься:)

Доставлено в 13:17.

***

- Знаешь, наблюдать твою грустную моську во время тренировки - такое себе удовольствие.

Нана плюхается на траву рядом с Т/и, принимая из её рук бутылку воды. Пьёт жадно и взахлёб, чувствуя дикую жажду после физической нагрузки. Остальные баскетболистки тоже рассыпаются по периметру уличной площадки, упиваясь возможностью отдохнуть. Солнце нещадно печёт, поэтому девочкам приходится искать место в тени редких деревьев, разбросанных возле здания школы, пока их капитан и её подруга прячутся под ветвистым дубом.

- Ты с самого утра ходишь, будто какая-то трагедия случилась, - Мията отрывается от практически пустой бутылки и переводит взволнованный взгляд на девушку. Внутри тоненьким голоском пищит мысль о том, что Т/и до сих пор вспоминает их ссору или чего похуже - получает весточку от того, чьё имя им двоим хотелось бы забыть, но светловолосая быстро прогоняет неприятные думы, силясь понять, что именно так повлияло на настроение подруги, - Вчера глаза на мокром месте были непонятно из-за чего. Настолько не понравилось у папки на работе? Или мама что-то сказала? - она крутит в руках бутылку, бесцельно скользя взглядом по лицу девушки, - Что случилось, малыш?

Т/и будто просыпается ото сна: промаргивается, сгоняя с глаз невидящую пленку, и натягивает на лицо кривоватую улыбку. Врать Нане никогда не получалось. Ну, вдруг, сейчас получится.

- Всё нормально, - она замечает блики недоверия, которые скользят в темных глазах напротив, и наигранно вздыхает, - Да правда. Я в порядке.

- А если честно?

Не получилось.

Ненастоящая улыбка плавно сползает с губ, превращаясь в опущенный излом, а девичьи руки тянутся к краю одежды, чтобы вновь начать перебирать ткань. Т/и одёргивает себя, мысленно ругая за очередную попытку ухватиться за первую попавшуюся вещь, понимая, что эта привычка - болезненный звоночек из прошлого.

Такой же болезненный, как и нескончаемая мигрень.

- Если честно.. - Т/и делает иное: заламывает собственные пальцы, не зная, куда деть себя от съедающих мыслей, - Я, кажется, не знаю, что со мной происходит, Нана.

Звучит глупо, но зато правдиво. Т/и понять не может, что творится внутри. Как будто её сознание делится на две противоречивые части, которые не могут найти точку соприкосновения, тем самым разделяясь ещё больше.

Мията хмурит высветленные брови и неосознанно до хруста сжимает сосуд для воды.

- Тебе плохо? Болит что-то? Я могу отпросится с тренировки и мы сходим в больницу.

- Нет, - Т/и коротко качает головой и отводит взгляд, пробегаясь глазами по остальным людям здесь: кто-то из девушек разваливается на земле, наплевав на возможность испачкать форму, кто-то сбился в кучки и принялся болтать на отвлеченные темы, а кто-то, также, как и они с Наной, прятался подальше от солнца, остужая кожу после разогрева. Интересно, а кто-то из них чувствовал подобное? А Нана? Она терялась в собственном теле, будто оно было совершенно чужим, слишком велико по размеру и слишком мало для всей боли, топящей изнутри?

***

-Что-то мне подсказывает, что ты врешь, Т/и.

13:20

-Я уже писал об этом, но могу повторить ещё раз: если тебя что-то тревожит - ты можешь поговорить со мной. Думаю, разбираться вместе будет легче. Как раньше, да?

13:24

Телефон, оставленный на траве, мелко вибрирует и издаёт звук входящего сообщения. Т/и кидает на экран мимолетный взгляд, замечая, что пишет ей именно Киёми. Нана дублирует чужие действия, заглядывая на экран чужого мобильника: даже не вчитывается в суть, только проверяет, от кого пришло сообщение.

Руки непроизвольно тянутся к гаджету и просто накрывают его раскрытой ладонью. Чтобы не видеть. Не слышать пока того, с чем она не сможет справится. Вчерашняя истерика перед открытым чатом с Киёми, сегодняшнее фальшивое сообщение - это всё попытки вырвать хоть немного времени для себя. Чтобы разобраться, уложить внутреннее смятение и найти выход из лабиринта, построенного собственноручно.

И почему она начала так остро воспринимать всё?

Это из-за Киёми, который до боли начал напоминать себя прежнего: заботливого и всегда-всегда находящегося рядом?

Или из-за противоречивости собственных чувств? Она и рада возможности вновь наладить былую связь с Сакусой, рада, что больше не придётся искать обходные маршруты на пути к нему. Но в тоже время она безумно боится, что история вновь повторится: сделает круг и вернётся к началу. Боится, что сделает больно им двоим.

- Ответишь? - невзначай бросает Мията, словно и не замечает смятения подруги.

- Нет, - Т/и вновь повторяет свой прошлый ответ, понимая, что в такие моменты в ней просыпается отвратительное качество, доставшееся от матери - избегание проблемы. Полное её игнорирование. Побег от себя, своих чувств и мыслей, в попытке сохранить остаток чего-то важного и, определённо, нужного.

Вот только, мама бежала от самой себя после ухода отца и окунулась в болото пьяного забытия, утопив этот самый остаток в океане слез и алкоголя.

А Т/и бежит от воспоминаний прошлого, которые откликаются в самом Киёми.

И куда она прибежит - неизвестно.

***

Однажды один умный человек - или нет, Киёми не уточнял, просто увидел статью в спортивном журнале - сказал, что бег - лучшее лекарство от стресса.

Ну, если отталкиваться от этого суждения - подавляющая часть всех тех, кто так или иначе связан со спортом, должны быть самыми счастливыми людьми на свете, а профессиональные бегуны так вообще обязаны возводиться в категорию новых Будд, полных счастья и гармонии с собой и окружающим миром.

Или иными словами: бредятина. Не помогает бег ни от какого стресса.

Потому что, сколько бы Сакуса не наматывал кругов вокруг местного стадиона - тяжелое мысли так и не уходили из головы.

Земля под подошвой кроссовок ощущается уже расплывчато: как песок или вата. Настолько мышцы напитались кислородом, что он продолжает бежать лишь на автомате, двигая себя вперёд на чистейшем упрямстве, которое мешается с отголосками злости внутри, превращаясь в самый отвратительный коктейль, который и служит ему топливом.

На что он злиться? На самого себя или опять на Т/и? На бестолковое молчание и отмазки? На собственное бессилие и незнание того, как можно помочь?

На осознание того, что его добровольно отталкивают после стольких попыток вернуть всё, как было раньше?

Точно не на Т/и. Это стопроцентно. Это не обсуждается и вообще, тема закрыта. Не за что на неё злиться.

Определённо, здесь что-то иное - что-то, что тянется через них двоих и собирается в непонятный комок. Нет, даже не комок. Вырастает в целую стену, отделяющую их друг от друга.

Т/и там, на другой стороне, вроде, так близко, протяни руку - и дотронешься, почувствуешь тепло кожи, а на деле - касаешься холодного толстого стекла. Пуленепробиваемого, настолько прочного, что становится страшно.

А Киёми здесь, на своей стороне, увидевший, наконец, её, услышавший приглушённые удары по этому стеклу, которые звали его. Но он не успел вовремя обернуться, оттолкнуть от себя прошлое и почувствовать настоящее.

И теперь она - отворачивается, утопая в зыбучих песках минувших дней; а он - бьет по стеклу, стесывает кулаки в кровь.

Дорожка стадиона плавно превращается в заученную дорогу до чужого дома. Оми и не замечает, как траектория бега меняется, уводя его дальше, чем он планировал зайти.

Мимо проносятся машины, люди, деревья, здания, представляя из себя смазанное пятно. Он дышит, кажется, через раз, чувствуя, как под рёбрами начинает жечь. Волосы неприятно облепляют лицо, тренировочная футболка становится мокрой, а каменные икры пульсируют болью.

Но Сакуса не останавливается, продолжает бежать, гнаться за ускользающим фантомом Т/и, словно они играют уже не в прятки, как целый год до этого, а в самые настоящие догонялки.

И этот фантом, полупрозрачный призрак, доводит его до дома девушки, растворяясь в ледяных стенах.

Он останавливается перед самым входом, в метре от небольшого крыльца, и буравит взглядом запертую дверь. Вспоминает моменты, как он точно так же в одиночестве ждал, когда Т/и выйдет к нему. И тогда ожидание казалось естественным, не пугающим, не отталкивающим, потому что он знал - она обязательно придёт. Выскользнет из дома, захлопнет дверь и мнительно подергает ручку. Ровно три раза.

А сейчас ожидание - пустое, потому что она не знает о его приходе; неизвестное, потому что никто и не договаривался о встрече; бесполезное.

Потому что он не успел.

Потому что стена между ними такая же высокая и непреодолимая. Потому что Т/и больше не смотрит в его сторону. Потому что Киёми продолжает биться к ней, словно в лихорадочном припадке.

Дорога до собственного дома теряется на задворках сознания. Сакуса и не помнит, как добирается до своей обители, тут же проникая в комнату под аккомпанемент из вопросов матери и сухого голоса отца.

Зато помнит закрытую дверь чужого дома, стеклянную стену и мелькающий перед глазами девичий фантом.

Который ему жизненно необходимо догнать. Поймать в свои руки и держать так крепко, на сколько хватит сил.

Чтобы не потерять в очередной раз.

-Знаю, что не ответишь, но всё равно напишу: спокойной ночи, Т/и.

***

Мама не умеет быть ласковой.

С самого детства проявляет свою любовь как-то.. сухо. Отстранённо. Словно боится коснуться хрупкого детского тела лишний раз. Словно видит в доверчивых глазах дочери неприкрытую враждебность.

Словно не хочет впускать в своё сердце материнское тепло.

Поэтому, когда Мэй в первый раз напивается до беспамятства, до заплетающегося языка и стеклянного взгляда, - Т/и убегает. Прячется в их огромном - так казалось лишь тогда - доме. Кутается в смятое одеяло на своей постели, распихивая мягкие игрушки по углам. Будто создаёт вокруг себя защитное поле; личный купол из детских страхов и тёплой ткани.

- Мой малыш, - пьяная размазанная речь больно режет слух, - Мой маленький птенчик.

Край кровати прогибается под весом женского тела, а девочка чувствует, как рука матери опускается на её ножку, скрытую тканью покрывала.

- Иди ко мне, моя хорошая, - она ведёт выше, неуклюже оглаживая детскую конечность, - Иди к маме.

Хочется завыть. Зареветь в голос и забиться в истерике, будто её трогает не родная мать, а сгусток чего-то непонятного, что даже человеком назвать нельзя. Но Т/и терпит, прячет лицо, жмурит глаза, задерживает дыхание. И терпит.

- Моя доченька, - приторно-сладко звучат чужие слова, - Моя красивая.

Мэй вытягивает из складок одеяла свою дочь, не обращая внимания на дрожь, которая пробивает тело девчушки, и слёзы, которые копятся в уголках похожих глаз, усаживая её на свои колени. Гладит тонкую спину, руки, дотрагивается до мягких волос, силясь коснуться собственного чада везде - до куда только дотянутся непослушные ладони.

- Мама так сильно тебя любит, - она наклоняется ниже, смазано трогая губами лоб Т/и. Прикрывает веки и протяжно выдыхает, будто скидывает с себя неподъёмную тяжесть, - Не злись на свою глупенькую маму, малышка. Мама просто очень устала.

Хочется исчезнуть.

- Но маме сейчас очень хорошо, - ещё один поцелуя остаётся на виске. Потом - на щеке и на вздернутом детском носике.

Хочется перестать дышать. Чтобы не чувствовать терпкого удушающего запаха алкоголя, который мешается с привычным запахом мамы, создавая в сознании девочки резкий контраст.

Дверь детской тихонько скрипит, пропуская в темноту комнаты лучики света из коридора и мужской силуэт.

- Вот ты где, Мэй-Мэй, - голос мягкий и спокойный, - Пойдём. Оставь Т/и в покое, - силуэт двигается дальше, приближаясь к женщине с ребёнком на руках, - Давай. Я уложу тебя в постель.

Мама, кажется, вцепляется в неё лишь сильнее, больно сдавливая детские бока.

- Я хотела побыть с Т/и, милый, - она будто извиняется, подчиняясь осторожному давлению со стороны мужчины, - Я так редко говорю, что люблю её.

Он аккуратно освобождает девочку из кольца женских рук и снимает с колен матери, после чего опускает руки на плечи молодой женщины, помогает ей подняться и устоять на ватных ногах.

- Она и так это знает, - мужчина поворачивается лицом к всхлипывающей Т/и, - Верно, солнышко? - и улыбается так, словно обещает: «не бойся, со мной ты всегда будешь в безопасности».

Как жаль, что сдержать своё обещание он так и не смог.

***

[несколько дней спустя]

- Ты знаешь, что не должна делать это?

- Но я хочу.

Нана плотнее кутает их двоих в одеяло и мягко приобнимает хрупкие девичьи плечи, позволяя Т/и облокотиться на себя.

Воздух дышит ночной прохладой, облизывая их щеки и носы. Мягкая темнота медленно, совсем лениво растворяется в свете восходящего солнца.

На крыше дома Мияты так же хорошо, как и в её комнате. Может быть, это потому, что Т/и, наконец, видит что-то за пределами своего личного убежища - собственной полупустой комнаты, в которой она безвылазно сидела последние дни, а, может, потому, что Нана греет её холодные руки своими широкими ладонями, пробираясь этим теплом, кажется, в самое сердце.

- Начинается, - тихий шёпот подруги проникает в сознание, отвлекая от мыслей, - Смотри внимательно.

Первые лучи земного Светила опускаются на Токио лёгкой вуалью, сначала почти незаметной, а потом, с каждой секундой, всё больше накрывают верхушки деревьев и огромных зданий, окрашивая город розовато-желтой краской.

Т/и притирается ближе, опуская голову на услужливо подставленное плечо, и наблюдает за тем, как неоновые вывески и уличные фонари затухают, позволяя естественному свету залить каждую улочку, каждый уголок огромного мегаполиса.

Здесь, на высоте нескольких метров над землей, в надежных объятиях дорогого человека, с утихающей неразберихой мыслей, становится легче дышать. Словно свежий воздух очищает легкие изнутри, позволяя вздохнуть полной грудью. Позволяя отпустить терзающие думы и насладиться короткими минутами спокойствия.

Она не знает, что с ней происходит в последнее время: кошмары из детства терзают всё чаще, отбирая и без того короткие минуты сна; мамина фальшивая улыбка вызывает внутри давящую грусть и распирающую злость, которую - как бы сильно Т/и не пыталась - прогнать не получается. Поэтому она прячется в своей комнате, совсем как раньше. Когда их семья казалась полной, а сердце не путалось в лабиринтах, созданных собственноручно.

Лабиринтах, выхода из которых просто не существует.

Но есть зовущие голоса. Громкий и надрывный - Наны, которая каждое утро перед своей тренировкой приходит к ней и оставляет под окном маленькое послание: тонкий венок из цветов, сованных по дороге, или небольшой улыбающийся смайлик, составленный из мелких камешков. А потом, каждый вечер звонит ей. Просто так, чтобы услышать родной голос, рассказать, как девочки на тренировке успели сто раз поссориться и столько же раз помириться, чтобы показать, что она всё ещё здесь. Никуда не уходила и не пропадала.

И спокойный, размеренный голос Киёми.

Киёми, который пишет ей короткие и сухие сообщения с пожеланиями доброго утра и спокойной ночи, рассказывает, как Комори успел его достать, расспрашивая о ней, о Т/и, пишет о ужасных людях, которые не могут не создавать такую толкучку в метро, и о том, как он временами скользит глазами по толпе, выискивая взглядом знакомую макушку. Совершенно неосознанно, на автомате.

Пишет и не ждёт ответа. Просто вплетается в серость дней тонкой ниточкой, напоминая, что вот он. Совсем близко, стоит только позвать - и окажется рядом.

И эта безоговорочная забота, трепещущая ласка этих двоих не позволяют ей утонуть в себе окончательно. Они тянут её вверх, не разрешают темной пучине утащить девушку в свои скользкие объятия.

Округлый солнечный диск показывается из-за горизонта, освещая фигурки девушек на крыше дома.

Восходящее солнце красивое. Не слепящее, не обжигающее, а нежно мажущее лучами по клеточками пледа, в которое они укутаны, и согревающее изнутри.

Нана нежно баюкает Т/и, словно качает ребёнка в своих руках. Успокаивает нескончаемый плач крохотного сердца, показывая, какой же мир вокруг огромный. Неизвестный и интересный. Какое же солнце красивое, а небо чистое.

Сколько же путей открывается перед этим сердцем, сколько же возможностей его ждёт.

И пусть дорога будет петлять из стороны в сторону, пусть трудности будут ломать хрупкие кости. Пусть собственные лабиринты будут путать ещё много-много раз.

Но выход всегда найдётся.

А солнце взойдёт.

-Утра. Сегодня Комори говорит больше обычного. Видимо, будет дождь.

прочитано.

10:34

-Т/и? Всё нормально? Что ты печатаешь? Ты же знаешь, что отвечать не обязательно, если у тебя..

прочитано.

10:39

Сообщение контакту Киёми♡

Доброе утро, Киёми.

Доставлено в 10:41.

-Ответила

-Ты ответила

-Хочу увидеть тебя

***

- М? Что ты сказала?

Нана, до этого момента спокойно затаскивающая остатки от их посиделок на крыше своего дома - плед и две небольшие подушки - в комнату, отвлекается и поворачивается к Т/и, которая зависает перед своим телефоном.

Девушка нечитаемым взглядом смотрит на экран, выжигая слова на обратной стороне век.

Хочу увидеть тебя.

- Я должна идти, - Т/и принимается торопливо собираться: натягивает скинутую кофту, отыскивает полупустой рюкзак и судорожно запихивает туда телефон. Всё это происходит под удивлённый взгляд Мияты, которая камнем застыла посреди комнаты, силясь понять, какого хуя вообще творится?

- Стой-стой, - баскетболистка перехватывает подругу возле самой двери, аккуратно оборачивает длинные пальцы вокруг хрупкого запястья и удерживает на месте, - Куда ты? Что случилось?

В голове набатом бьет мысль о том, что Т/и не просто так торопится, не просто так перечитывает что-то в телефоне по несколько раз.

Не просто так смотрит слегка испуганно и слишком решительно.

Даже для самой себя.

- Я должна, - обрывочно объясняет девушка, совершенно не разбираясь в хаосе, который царит в голове, - Я должна успеть. Нана! - Т/и дергает руку, пытаясь вырваться, - Пожалуйста, это очень важно..

Мията не отпускает, держит лишь крепче. Всё же было хорошо, разве нет? Они со вчерашнего вечера были вместе, а ранним утром встречали рассвет в уютной тишине, наслаждаясь минутами покоя. Нана радовалась тому, что Т/и медленно начинает оживать, выбираться из своего кокона, а та, в свою очередь, и вправду чувствовала, что ей становится легче дышать.

Так почему?..

- Хорошо, - что-то - неизвестное и новое - во взгляде подруги заставляет Нану отпустить чужое запястье. Лучше отступить сейчас, чтобы потом не потерять остаток доверия, - Будь аккуратнее, напиши, если чт..

Слова утопают в звуках скорого ухода: дверь звучно закрывается, обрывая Мияту на половине фразы.

Т/и несётся по улицам просыпающегося Токио со всех ног. Бежит, не разбирая дороги, высоток зданий, машин, людей, чужих лиц, собственного дыхания в водовороте мыслей.

Это похоже на безумие. На чистейшее безумство.

Она чувствует - самой кожей и краешком сознания ощущает - Киёми не просто так написал это.

Он точно собирается привести свои слова в жизнь.

И увидеть её.

******

Киёми не бежит, нет. Просто быстро идёт. Очень быстро идёт, временами задевая прохожих широкими плечами. Какого черта людей с утра так много?

Это чем-то напоминает тот раз, когда он свернул с беговой дорожки стадиона и, ведомый призрачным фантомом, отправился к дому Т/и.

Сейчас, если честно, он делает тоже самое - только ведёт его не навязанный призрак девушки, а её долгожданный ответ, короткое «Киёми» и собственное распирающее желание увидеть. Впиться взглядом в знакомую до боли фигуру, мазануть по лицу, глазам, тонким губам, рассчитывая увидеть короткую улыбку.

Киёми не бежит, нет. Просто быстро идёт.

Настолько быстро, что лёгкие болезненно сжимаются от нехватки кислорода, а натренированное тело выжимает свой максимум.

*****

Их пути сходятся на половине дороги. Равно посередине, но по разные стороны.

Их разделяет огромный пешеходный переход, привычный для улиц Токио, и ровно пять минут.

Пять минут предупреждующе-красного сигнала.

Пять минут нетерпения.

Пять минут ожидания.

Т/и во все глаза смотрит на Киёми: привычно-хмурого, чутка растрепанного и запыхавшегося, но такого же родного.

И он отвечает ей тем же - внимательным взглядом, сжатой линией губ под тканью маски и колыханием откровенного счастья в груди.

У каждого внутри так тепло-тепло и, кажется, что все лабиринты рушатся, стены крошатся, а призраки растворяются.

Потому что вот они - так далеко, но так близко.

- Пожалуйста.. - Т/и судорожно достает из кармана рюкзака телефон, прекрасно осознавая, что Киёми её поймёт, - Пожалуйста, Киёми..

Пальцы пару раз мажут мимо нужных кнопок, люди рядом начинают странно поглядывать на её действия, но Т/и сейчас плевать на это тысячу и один раз. Потому что, когда у неё, всё-таки, получается набрать нужный контакт, Киёми отвечает сразу же.

- Между нами несколько метров, а ты решила позвонить, бестолочь?

Облегчение. Дикое облегчение накрывает с головой.

- И тебе привет, Киёми.

Его имя приятно скользит на языке, а губы трогает улыбка.

Загорается зелёный.

Они друг друга нашли.

***

Возвращение домой теперь не кажется чем-то неприятным.

Мерещится, что давние воспоминания, облепляющие стены густой слизью, медленно растворяются, впитываются в бетон и штукатурку, оставляя после себя едва видимые разводы.

Больше не хочется скрываться в своей комнате и играть в прятки с собственным сознанием, как несколько дней до этого. И, вроде бы, это чувство намного лучше всего, что было придумано человечеством.

Т/и прощается с Киёми, не доходя пару метров до двери дома. Останавливается и несколько секунд просто смотрит на парня, впитывая его присутствие, словно губка. А Сакуса и не против - потому что делает тоже самое.

- Надеюсь, теряться ты больше не будешь, - слова звучат слегка насмешливо, но от этого не менее грустно. Словно Оми и вправду боится, что всё может повториться, - Мне хватило и того времени, так что, бестолочь, советую впредь отвечать на сообщения.

- Так точно, - Т/и шуточно отдаёт честь, сама не понимая того, что в компании бывшего друга ей становится значительно легче. Они будто возвращаются на пару дет назад, в то время, когда неловкость ещё не сковывала движения, а их разговоры были таким же привычным делом, как, например, вращение Земли вокруг Солнца, - Обещаю на сообщения отвечать, больше не теряться и чистить зубы два раза в день.

- Ты такая бестолочь, - Киёми скрывает тонкую улыбку в ткани маски и коротко кивает в сторону дома девушки, - Иди. Выглядишь так, будто всю ночь не спала.

Т/и напоследок машет ему рукой и торопливо доходит до своего жилища, оборачиваясь возле самой двери. Оми стоит на том же месте, словно провожает её до самого конца.

Словно убеждается в том, что сейчас она, реальная и живая, а не её фантомный призрак зайдёт в дом и тихонько прикроет дверь, чтобы не разбудить дремлющую Мэй.

Возвращение домой теперь не кажется чем-то болезненным.

Как будто все страхи разом отступают.

Уступая место чему-то большему.

| телефон Т/и; переписка с Наной |