Сакуса Киёми [Заморожен]

Арка I. Глава 5.

«Стадия четвёртая — Принятие».

Ждать приходится недолго — кажется, Киёми хватает несколько минут, чтобы нагнать Т/и у одной из многочисленных токийских улиц.

— Не стоило, — первое, что говорит девушка, когда Сакуса подходит ближе, сверкая недовольным взглядом из-под опущенных бровей.

— Я же сказал тебе: слишком поздно, чтобы таскаться одной, — он повторяет своё сообщение слово в слово, — Учитывая твою удивительную способность теряться за пару секунд - не стоило вообще тебя отпускать.

Он говорит это с налетом тревоги, но прячет всё в простую насмешку, не желая показывать того, что ему стало не по себе, когда фигура Т/и скрылась за поворотом, пропадая из поля зрения.

Хватило дневного эмоционального аттракциона в виде токийского метро.

— Пошли, — Сакуса поплотнее натягивает маску на лицо, предвкушая, как они вдвоём будут протискиваться через толпы гуляющего народа, которым именно под вечер приспичило выползти на улицу.

А Т/и никак не может понять — чем она могла так задобрить Богов, что Киёми сам тянется к ней.

Это слегка пугает и настораживает, но ещё больше — радует.

Радует до дрожащих пальцев на руках, до обжигающего тепла в груди, до ярких пятен перед глазами.

И ей так хочется заглянуть в темные омуты Киёми ещё разок, чтобы увидеть там похожую радость. Увидеть, что не одна она чувствует всё это.

Но ещё больше хочется — вновь ощутить тепло широкой мужской ладони.

И понять, что её, наконец, нашли.

***

Т/и закручивает вентиль крана до конца, останавливая бегущую воду. Насухо вытирает лицо и переводит взгляд на зеркало перед собой.

Собственное отражение отзывается мягкой улыбкой и искорками счастья в глазах.

Если честно, она и вспомнить уже не сможет, когда в последний раз выглядела так хорошо — бледность лица сменилась налетом румянца на щеках; синяки от недосыпа начали плавно затухать, больше не выделяясь на лице тёмными пятнами; мелкие ранки на искусанных губах почти затянулись, а причин для создания новых не наблюдалось.

Всё хорошо.

Подозрительно хорошо.

Девушка в крайний раз обводит своё отражение в зеркале и, довольная видом, выходит из ванной, направляясь на кухню. Раз сегодняшний день начался так замечательно — с короткого сообщения Киёми, то можно попытаться провести чуть больше времени с мамой, чтобы в полной мере поддержать иллюзию нормальной жизни.

— Доброе утро, — Мэй оборачивается на приветствие дочки, отрываясь от сковородки на плите. Нечто, что должно стать их завтраком, усиленно шкварчит и отдаёт горелым.

— Доброе утро, малышка, — женщина удивлённо смотрит на дочь, которая подходит ближе и осторожно отстраняет старшую от плиты.

— Я помогу с завтраком, ладно? — чувство скованности всё равно повисает между ними, делая движения более резкими, а взгляды менее долгими.

Похоже, иллюзия «нормальности» рассыпается мелкой крошкой на руках.

— Конечно, солнышко, — Мэй отходит, занимая место на одном из двух стульев возле округлого стола, и принимается увлечённо разглядывать спину девушки, которая торопливо выкидывает подгоревшие яйца со сковороды, включает вентиляцию и начинает готовить что-то, больше напоминающее завтрак, — У тебя всё нормально?

— Да, — Т/и затылком чувствует взгляд родительницы, но продолжает выполнять нехитрые манипуляции так, словно и не замечает его, — Что-то должно было произойти?

— Нет, — женщина опускает глаза на сцепленные руки на своих коленях, — Просто ты выглядишь такой радостной. Вот я и подумала, что у тебя что-то хорошее случилось.

Разговор откровенно не клеится.

О себе дают знать огромные пробелы в их общении, которые не заполнит ни одна пустая болтовня.

Слишком много они упустили в жизни друг друга.

Слишком рано стали чужими.

— Тот парень, — Мэй пытается вспомнить имя высокого парниши, с которым вчера дочка пришла забирать её с работы, но сознание отказывается подавать хоть какие-нибудь идеи, — Твой друг, да? Хороший мальчик, проводил нас до дома. Не думала, что в мире ещё остались такие джентельмены.

Т/и невольно напрягается, услышав упоминание Сакусы.

Да, вчерашний вечер закончился тем, что волейболист терпеливо дошёл вместе с девушкой до места работы её мамы, затем проводил их до дома, и только после этого отправился к себе.

— Сакуса, — напоминает школьница, — Сакуса Киёми. Мы в одну среднюю школу ходили.

Мэй должна знать это имя. Обязана помнить хоть что-то из той жизни.

Но сознание вновь выстраивает бетонную стену, отделяя события прошлого от настоящего.

— Точно, — женщина делает вид, будто вспомнила бывшего друга собственной дочери, — Хороший парень, — она поднимается со стула, чувствуя, как атмосфера на маленькой кухоньке начинает стремительно тяжелеть. Значит, пора поступать по давно заученной схеме - уходить, — Пригласи его как-нибудь на чай, малышка. Буду рада пообщаться. Ладно, я пойду, да?

И Мэй сбегает быстрее, чем дочь успевает придумать причину, чтобы остановить мать.

Т/и остаётся одна.

Снова.

Сообщение контакту Сакуса-кун🏐🦫

Доброе утро! Ой, уже день, хах. Прости, что так долго не отвечала! Спала хорошо. А ты как?

Доставлено в 13:21.

-Нормально. У тебя что-то случилось?

-Ну, знаешь, игнорирование сообщения три часа подряд — уже причина думать, что у тебя что-то случилось.

-Я не волнуюсь, просто хочу знать, что с тобой всё нормально.

-Ладно, забудем. Как там Мэй-сан? Вчера она выглядела потерянной.

| телефон Т/и; переписка с Наной |

Улица встречает Т/и светом затухающего солнца и мягкой улыбкой Наны, которая переминается с ноги на ногу возле крыльца, держа в руках небольшой вафельный стаканчик мороженного.

Её любимое.

— Привет, — Мията склоняет голову на бок, вытягивая руку с лакомством вперёд, — Это тебе.

Она выглядит, как побитая собака: взлохмаченная и с красными опухшими глазами. Не понятно, от чего именно — от извечного сигаретного дыма или слёз.

Смотрит так, будто через мысли пытается передать все свои чувства: сожаление, желание помириться и просьбу простить.

— Не нужно было, — Т/и, в противовес своим словам, принимает мороженное из рук подруги, но есть не начинает - сейчас нужно разобраться с Наной, — Зачем пришла?

Это звучит грубо и резко, настолько, что сама Т/и невольно морщится, но исправляться не спешит. Слишком много накопилось обиды за эти несколько дней.

— Поговорить, — баскетболистка неловко заводит освободившуюся ладонь за голову, запуская пятерню в короткие волосы на затылке, — Прости.

Т/и сохраняет молчание, показывая, что Мията может продолжать:

— Я сильно косячнула, да? — Нана прерывается на мгновение, стараясь подобрать слова получше, — Да я знатно проебалась. Прости. Мне не стоило так поступать.

— Как? — вопрос крутится на языке, требуя полного ответа, — Как поступать?

— Поступать, как последняя дура. Я не должна была следить за тобой, малыш. Я хотела, как лучше, но сделала только хуже, — она говорит это взахлёб, заглатывая половину звуков, но говорит, говорит и говорит, вываливая всё своё сожаление наружу, — Прости. Прости за то, что так давлю на тебя со своей опекой. Прости, что часто перехожу границы и вмешиваюсь туда, куда не следует. Прости, что так тупо использую твоё доверие. Прости меня, Т/и, прости..

Мелкие капельки слез скапливаются в темных глазах Наны, а пухлые губы начинают дрожать.

И Т/и чувствует, как внутри всё сжимается, скручивается в тугой узел от одного вида такой Наны. Плачущей и искренне сожалеющей.

Мията тянет руки к лицу и усиленно трёт глаза, размазывая влажные дорожки по щекам. Плачет, как маленькая девочка, которая сделала что-то очень-очень плохое и только сейчас поняла, что же она натворила. И именно сейчас Нана и есть эта маленькая девочка: боящаяся потерять свою лучшую подругу, человека, которым она дорожит больше всего.

А Т/и стоит, сжимая в руке стремительно тающее мороженное, с чувством, будто внутренности выжигает синее пламя.

И не может понять, что ей надо сделать.

— Нана..

Т/и произносит чужое имя на выдохе, опуская руки вниз. Мороженное вываливается на бетонную поверхность крыльца бесформенной кучкой, размазываясь светлыми сливками по серому фону.

Девушка за пару шагов преодолевает расстояние между ними и буквально впечатывается в высокую фигуру подруги, утыкаясь носом в изгиб ключиц. Жмётся ближе, словно старается забрать чужую боль себе.

— Тише, — она чувствует, как широкие ладони баскетболистки опускаются на её спину, а всхлипы становятся громче, — Всё хорошо, я не злюсь, правда...

Тугой узел в груди пульсирует и отдаёт, кажется, в каждую клеточку тела, заставляя глаза слезиться.

Хочется успокоить, показать, что всё и вправду нормально; доказать, что Мията не должна так убиваться из-за какой-то мелкой ссоры.

А Нана сгребает девушку в объятия и продолжает давиться рыданиями. Утыкается носом в макушку девушки, чтобы та ненароком не заметила её взгляд. Тяжелый и осмысленный.

Сейчас всё идёт по плану.

***

— Ты сделал что?! — у Комори, кажется, сейчас глаза в прямом смысле слова на лоб полезут, настолько велико его удивление, — Погоди-погоди, ты хочешь сказать, что Т/и позвала тебя погулять, а ты просто взял и согласился?

— Да.

— Же-е-есть, — либеро очень хочется сказать кое-что более рифмующееся с обычным «да», но он тактично сдерживает себя, понимая, что за такое его по голове никто не погладит. Особенно тренер и Цукаса, что-то увлечённо обсуждающее в паре метров от них, — И почему ты ничего мне не сказал? Я уже успел надумать себе, что ты опять оборвал с ней все связи и начал игнорировать.

— Я должен перед тобой отчитываться за каждое действие? — Киёми даже глаз на брата не поднимает, продолжая возиться с наколенником. Он постоянно спадает, ещё больше раздражая, — Ты сам сказал не делать то, о чем можно будет потом пожалеть.

— Да, но.. — Мотоя на мгновение замолкает, вспоминая, где и при каких обстоятельствах это было сказано. Тогда он хотел чуть подтолкнуть Оми к более решительным действиям, но никак не ожидал, что это сработает с первого раза, — То есть, «то, о чем ты не будешь жалеть» - это согласие погулять с Т/и.

На этот раз Киёми поднимает глаза на либеро, останавливая попытки подтянуть наколенник. Смотрит долго и внимательно, но отвечает без капли агрессия, словно произносит обыденную вещь:

— Нет. «То, о чем ты не будешь жалеть» — это принятие того факта, что мне с ней хорошо.

Но это звучит, как чертово признание.

Всё, что чувствует Комори после этих слов — шок. Ну, ещё немного радости и крупинку гордости от осознания того, что Сакуса решился сказать такое.

— Запишу этот день в календаре, как «день, когда Киёми адекватно оценил свои чувства», — он бормочет это себе под нос, но потом быстро переключается обратно на брата, — И? Как ты себя чувствуешь? Сердце быстрее стучит? Ладошки потеют, когда ты её видишь? Вы часто переписываетесь? А ей ты сказал? Если сказал, что она ответила? — вопросы сыпятся из Комори, как из рога изобилия, а светлые глаза либеро загораются неподдельными интересом.

Оми тяжело вздыхает и возвращается к наколеннику, игнорируя чужие вопросы, которые продолжают литься нескончаемым потоком.

Как он себя чувствует? Странно. Немного непривычно думать о ком-то, кроме себя и волейбола. Но мысли о Т/и больше не вызывают прежнего отторжения, лишь мягкую тоску и желание вновь увидеться.

Сердце быстрее стучит? При взгляде на легкую девичью улыбку и красивый блеск в её глазах, когда она смотрит на него, — да. Это тоже странно и немного пугающе, но так же приятно и желанно.

Ладони потеют, когда он видит её? Нет. Единственное, что происходит — кожу рук начинает мелко покалывать от желания вновь коснуться Т/и. Почувствовать тепло её узкой ладошки и легкое дрожание тонких пальчиков, когда он уверенно берет её за руку.

Их вчерашняя переписка закончилась слишком быстро, а потом и повода не находилось написать. Утренние сообщения так и остались в его голове, когда Киёми увидел короткую надпись возле контакта Т/и — «была в сети несколько часов назад». Она не выходила на связь с прошлого вечера.

А что он должен ей сказать?

«Т/и, я понял, что мне комфортно рядом с тобой»? «Я хочу видеть твою улыбку постоянно»? «Твоя рука слишком правильно лежит в моей ладони»? «Я не хочу, чтобы ты вновь исчезала»?

«Ты мне нравишься.»

«Я понял, что люблю тебя.»

И что она ответит на это?..

Цукаса громким голосом объявляет о начале тренировки; Комори замолкает, но продолжает сверлить брата взглядом. Наколенник остаётся на лавке, а Сакуса старается больше не думать о том, как отреагирует Т/и на его слова.

«Я нашёл тебя.»

«И не хочу больше тебя терять.»

***

-Опять потерялась?

-Т/и?

-Ответь, когда появится возможность.

-Пожалуйста.

*Пропущенный вызов от контакта Сакуса-кун🏐🦫*

-Это начинает напрягать.

-Т/и.

***

Т/и поудобнее перехватывает пустое ведро из-под рыбы и тащит его в сторону комнаты для персонала. Прохладный вечерний ветер приятно скользит по открытым участкам кожи, не скрытым плотной тканью специального костюма.

Дорожки зоопарка пусты: время работы давно закончилось, а многочисленные туристы покинули пределы Уэно. Только изредка можно было встретить кого-то из персонала или уборщиков, которые приветливо улыбались девушке и благодарили за помощь в работе.

— Я рук не чувствую, — Нана протяжно стонет и приваливается к стенке, дожидаясь, пока Т/и уберёт весь инвентарь на место, — Это ад, а не зоопарк. Радует только то, что папка нам деньжат за помощь отвалит.

— Только об этом и думаешь? — Т/и стягивает с рук длинные резиновые перчатки и укладывает их рядом с ведрами, а потом запирает дверь с надписью «Служебное помещение. Не входить».

Сегодняшний день начался для них слишком рано — Иоши, отец Наны и по совместительству администратор зоопарка, поставил перед дочерью ультиматум: либо она поднимает свою баскетбольную задницу и идёт помогать с новоприбывшими животными, либо весь остаток лета карманных денег ей не видать.

А Мията не придумала ничего лучше, чем прихватить с собой Т/и.

Так сказать, для укрепления дружеской связи после небольшой ссоры.

— Ну, не только об этом, — баскетболистка отталкивается от стены и следует за подругой, которая размеренным шагом направляется в сторону закруглённой постройки в самом центре зоопарка - домика администрации, чтобы переодеться и забрать свои вещи, — Деньги - это приятный бонус. Очень приятный.

— А утром ты мне божилась, что зовёшь меня с собой, чтобы провести вместе побольше времени, — Т/и мягко подтрунивает над подругой, вспоминая её же слова, — И говорила, что это благое дело — помогать отцу с работой.

— Так и есть, время вместе провели? Провели. Папке помогли? Помогли. А за это полагается награда.

До нужного места они добираются быстро: не приходится обходить толпы народу. Возле самых дверей администрации их встречает высокий широкоплечий мужчина, уж больно напоминающий саму Нану чертами лица. Он широко улыбается и машет двум школьницам, светясь при этом поярче любой лампочки. Темные глаза сморят с теплотой, а улыбка отдаёт скрытой нежностью.

— Ну что, девчонки, устали? — Иоши тянет широкие ладони к девичьим головам и треплет их волосы, благодарный за помощь, — Вы хорошо постарались. Горжусь!

— Пап, — Нана первая уворачивается от отцовской ласки, напуская на себя недовольный вид. Ей приятна похвала папы, но открыто показывать это она не привыкла. Вдруг, кто-то из персонала увидит.

— Спасибо, Иоши-сан, — Т/и же принимает чужую ласку с трепетом: от отца Наны так и веет теплом и спокойно силой. Чем-то по-отцовски особенным. Тем, что ей так не хватает.

— Ладно-ладно, — он поднимает руки в примирительном жесте, но тут же запускает ладони в карманы рабочих брюк, нашаривая там несколько бумажных юаней. Быстро делит сумму пополам и вручает заслуженные деньги девушкам, — Любая работа должна быть вознаграждена, верно? Вот, девочки, это вам.

Т/и вновь благодарит мужчину и аккуратно складывает купюры: ей не так важна эта самая награда, как возможность провести время с подругой и её отцом.

Второй семьей.

— Так, а теперь быстро переодеваться и по домам! — Иоши звучно хлопает ладонями, — Мы задержались. Т/и, твоя мама не будет ругаться?

— Нет, она знает, что я с Вами и Наной, — девушка улыбается уголками губ, — Так что всё хорошо.

— Отлично, — мужчина кивает на слова Т/и, — Тогда я подожду вас в машине, хорошо? Вот ключи, — он передаёт связку ключей от раздевалки дочери и вновь широко улыбается, — Долго не задерживайтесь, а то останетесь ночевать с жирафами и носорогами.

Иоши уходит в сторону выхода, оставляя девушек на самостоятельное попечение. Они заходят в здание администрации, сохраняя уютное молчание. За день им удалось несколько раз поговорить во время самой работы и коротких перерывов, так что сейчас хотелось только молчать, позволяя усталости затопить каждую клеточку тела.

Нана переодевается первой: быстро натягивает на себя привычные широкие шорты и футболку, после чего нарушает тишину раздевалки, обращаясь к подруге:

— Я выйду быстренько перекурю, пока ты заканчиваешь тут, лады? Выходи, как переоденешься.

И выскальзывает на улицу, оставляя Т/и одну в небольшом помещении, заполненном узкими шкафчиками для одежды и парочкой низеньких лавочек.

Звук входящего сообщения заставляет девушку чуть ли не подскочить на месте, испугавшись приглушённой трели собственного телефона. Т/и подходит к одному из шкафчиков, который она использовала для хранения своих вещей, и торопливо находит в сумке мобильный.

Экран отзывается ярким светом и парочкой уведомлений, от которых сердце, кажется, проваливается в пятки.