Чуждая Жизнь

— Тетя Майя, я дома! — прикрыв входную дверь, я сразу юркнула в свою комнату. Мне нужно было продумать речь, перед тем, как рассказывать новость тетушке.

Взвесив все «за» и «против», я решила умолчать об Алексе. Не знаю что он имел в виду под «плачевными последствиями», но что-то мне подсказывало – лучше и не знать.

Думаю тот не оставил бы улик, ведь явно готовился, зато я, которая попала туда, куда не надо, совершенно случайно, оставила их точно. Если мамин браслет и правда у Кристи дома, а тем более в той комнате, где и случилась кража, то это ещё раз докажет мою виновность. Сейчас Алекс в более выгодном положении – о его присутствии никто и не знал. Будет очень тяжело доказать виновность, а переходить ему дорогу, если честно, страшно.

— Эллиса, иди кушать! Я такие булочки испекла! Твои любимые, с корицей, — тётушка любила меня баловать разными вкусностями, когда я приезжала к ней в Бруклин. Но сегодня от её доброты сердце разрывалось на части. Я так не хотела признаваться, что вляпалась в большие проблемы.

Через страх и непреодолимое чувство вины спускаюсь по лестнице, умышленно замедляя шаг. Однако как не старайся отложить неприятные чувства и неминуемую развязку событий, они настигнут тебя рано или поздно.

— Тёть Май, я хотела поговорить с тобой... — еë шоколадные волосы, были аккуратно заколоты розовым крабиком. Пухлые руки ритмично двигались, протирая серую столешницу у раковины.

— Сначала съешь булочки, пока они не остыли, — сказала тётушка, напевая какую-то песенку себе под нос.

«Я не могу просто взять и испортить ей настроение», — настолько неловко мне давно уже не было.

Булочки, как и всегда, получились пышными и ароматными. Кори́чная сладость так и таяла во рту. Но, несмотря на божественный вкус выпечки, я все равно ела без аппетита. Каждый кусочек лез обратно так, что без чая их невозможно было проглотить. Я отложила недоеденную булочку.

— Тебе не нравится? — тётушка взволнованно попробовала своë творение.

— Нет-нет, что ты... Просто..

— Ах, кажется они слишком сладкие!

— Тётушка, мне нужно кое-что рассказать тебе... — тётя Мая наконец услышала меня и села напротив.

— Что-то случилось? — беззаботная атмосфера постепенно сгущалась, возвращая привычное нам за последние дни напряжение.

— Тебя вызвали в школу сегодня. Меня обвинили в краже. Но это ложь, я не крала! — поспешное оправдание звучало жалко.

— Кража? — тётушка нахмурила тёмные брови и, кажется, побледнела.

— В пятницу я ушла в гости к новой однокласснице, она и других к себе приглашала. У неё пробыла совсем недолго, убежала, как только узнала о смерти мамы. А потом оказалось, что в тот день у этой одноклассницы пропало кольцо. Оно было реликвией её семьи. И так как я ушла незаметно, то все подозрения пали на меня...

— А в школу почему вызвали? — тётя Мая обречённо выдохнула, нервно перебирая пальцами фартук.

— Сегодня на завтраке эта одноклассница, у которой пропало кольцо, при всех обвинила меня в краже и устроила драку. Ну, я и дала сдачи..

— Ты дала сдачи? Зачем?! Эллиса, милая, это очень глупо! Вот уж не ожидала такого от тебя... — я почувствовала как мозг затуманивается яростью. Что-то встрепенулось внутри:

— Но... Но что мне оставалось ещё делать? Знаешь сколько людей сегодня до меня докапывалось? «Что ты такая грустная?» «Что случилось?» Мне пол дня напоминали о смерти матери! Представь какого это! А потом какая-то ненормальная берёт и перед всей столовой унижает меня. По твоему это нормально?!? — последнее предложение вырвалось, прозвучав на кухне словно гром перед ливнем. Я никогда раньше не срывалась так на родных.

— Не смей пререкаться со мной! Это не повод так себя вести! Это позорно! — разговор переходил на повышенные тона. Тётя напомнила мне маму. Вина кольнула сердце, но меня было уже не остановить:

— А что мне надо было делать?! Терпеть?!?

— Эллиса, что угодно, кроме агрессии! Злом на зло отвечают только слабые люди! Ты позоришь меня!

— Да мне надоело вечно терпеть!!! Позоришься здесь только ты, обвиняя меня в какой-то... херне!!!— выкрикнув в сердцах, я вскочила из-за стола и направилась к лестнице. Камень как-будто упал с души, ярость стала отступать. Я потеряла контроль над собой. Не хотелось верить, что всë это было сказанно мною. Стыд перед мамой, перед тётей обжег щёки, вина потянула к земле. Как я могла так поступить? Между рёбер снова почувствовалась тяжесть. Мне хотелось убежать и спрятаться в свою комнату и не показываться никому на вид, как вдруг я услышала болезненный вздох.

— Тётушка! — подбежав, хватаю её под руки, еле-еле удерживая обмякшее тяжёлое тело.

— Ох, что-то плохо мне...

— Давай до дивана дойдем.

Тяжело дыша, тётя кивнула мне и мы пошли мелкими шагами. Затем она села, схватившись за сердце. Я побежала за водой.

— Возьми, выпей скорей.

— Спасибо, Эллиса, — тётушка Мая гулко выпила воду.

— Может скорую вызвать? Или... Или я сейчас таблетки от сердца поищу. У нас должно быть что-то в аптечке...

— Нет, не надо. Всë хорошо, — туманные серые глаза жалобливо взглянули на меня, — Эллиса... Я... Мне сейчас очень тяжело, — неожиданно для себя, заметила еë проступающие слезы. В таком состоянии я ещё никогда не видела тëтю, поэтому растерялась и не знала как себя вести.

— Я такая слабая, — всхлипы наполнили всю гостиную. Тётушка Майя плакала, — за раз навалилось столько проблем, — она сжала голову, вытерла слëзы и отдышавшись продолжила:

— Сегодня я была на опознании Нэнси. Толком не разобрала даже лица, мне просто не дали, — тëтя вновь закрыла глаза ладонями, — всë в спешке. Быстрей, быстрей! Я не поверила, что это Нэнси. Это не она, не верю, — последние слова размылись в прерывавшемся голосе.

Еë монолог вновь опустил меня в пропасть. Как сейчас выглядит мама? Белая кожа, впалые щеки и те же, дымчатые серые глаза? Только теперь они пустые, наверное, и тело стало ледяным и чужим мне. А так ли мама выглядит после аварии?

В надежде понять как поддержать тетю, я вновь подняла глаза. Та глядела в пол, почти не моргая.

— Завтра получим свидетельство о смерти, там и завещание узнаем... — помолчав, тётя вновь заплакала, отворачиваясь от меня.

Она всегда была весёлой, доброй и счастливой... Но сегодня передо мной был другой человек, о существовании которого я и не подозревала. Слабый, обречённый и потеряный человек. Ему самому нужна была помощь.

По крыше забарабанил дождь, внимая всхлипам тëти. На кухне горел блеклый желтоватый свет вытяжки. Он пятнами ложился на щеках, дергающихся плечиках тётушки Майи, прорезая темноту в гостиной. Я почувствовала как что-то мокрое капает вниз с моего подбородка.

Да, жизнь, ты рушишься в одночасье, внезапно и не предупреждая. Жестоко и полностью. Ты проверяешь нас – обычных людей на стойкость и терпение, на способность перенести всю боль и отчаяние, всю обречённость и недоверие. А дальше пускаешь нас в свободное плавание. В океан вариантов того, как это испытание следовало бы пережить, отреагировать и что в конце концов сделать, куда двигаться дальше и что строить заново. Отпускаешь до того момента, пока не пожелаешь поменять всë заново сверх на голову. Сколько ещё раз тебе захочется переделать меня и мою судьбу? Или ты заранее прописала весь сценарий, а теперь любуешься одной тебе известной больной красотой?

— Ничтожная... — тётушка что-то причитала, еë слова было трудно разобрать, пока она наконец не взглянула на меня, — Эллиса, прости меня. Если бы ты знала насколько я жалкая. Всë, что свалилось на меня, сломает жизнь окончательно. Я не смогу.

— Тётушка, мы справимся. Не говори так о себе!

— Справимся... — задумчиво повторила тётушка, повернутая ко мне спиной.

В доме застыла неопределённая тишина, а затем ветер вновь порывом ударил в окна, отчего дождливые капли звонко врезались в стекло, заставив меня вздрогнуть.

— Конечно, справимся... — тётя обернулась, — ко скольки к директору?

— В семь.

— Пойду собираться.

Вскоре тётушка ушла в школу. Оставшийся вечер давил меня странными беспокойными ощущениями, утяжеляя атмосферу проливным ливнем, который чётко барабанил по крыше. Казалось, что я стала совсем беззащитной. В ответ на эту мысль начало щемить в груди, а тело же похолодело. Однако всë, что мне оставалось – это продолжать обхватывать колени, лёжа у себя комнате, пока тётушка не вернулась. Сейчас было совсем не до домашних заданий. Услышав хлопок двери, я скорее бросилась к лестнице.

Однако, вопреки моим ожиданиям, тётя Мая проронила лишь немногословное:

— На днях к нам приедет полиция, — и ушла в свою спальную.

Внутри что-то надорвалось. Вернувшись в комнату, я легла под одеяло и стала ждать пока придёт сон.
Однако тот всë не приходил. Вместо этого к телу ещë сильнее приливала тревога. Вскоре я задрожала. То ли от холода, то ли от жара. Ощущения продолжали усиливаться. Мысли начали путаться и затягиваться, душá ощущение реальности. Расплывчатые образы, полиция, школа, оскаленное лицо Кристи, смех Мишель, оранжевые глаза Алекса, крики ругающейся мамы. Тягучая смесь заволокла меня в новую страшную реальность бесконечной боли и страха, тревоги и слез. Бездонный конец жизни, еë худшие развязки и окончания. Тело дрожало в бесконтрольных конвульсиях, дыхание то и дело перехватывало.

«Эллиса... Эллиса... Эллиса...» — женский голос настойчиво называл моë имя.

«Эллиса вернись... Эллиса вернись... Эллиса вернись...» — я вскочила с кровати. Сердце билось, как сумасшедшее. Тело стало мокрым, а грудь резали ненасытная тревога и страх. Я попыталась отдышаться и вернуться в реальность. Прислушавшись ко всем возможным звукам, мне удалось-таки сконцентрироваться на вое ветра и шуршании дождя за окном.

«Вдох... Раз, два, три... Выдох... Раз, два, три...» — страх нехотя отступил, однако я чувствовала, что это ненадолго, поэтому поспешила спуститься на кухню. Оказавшись внизу, потянулась рукой до жёлтой полки около холодильника и нащупала знакомую бутылочку успокоительного. Мама всегда говорила мне выпить его, когда в голову лезут ненужные мысли. Глотнув зелёную горьковато-приторную жидкость, я отправилась назад в кровать.

Уснула почти сразу, однако всю ночь меня мучили жуткие кошмары.

                                   * * *

                           На утро следующего дня.

Неприятный резкий голос тёти разбудил меня:

— Эллиса, ты встаёшь?

Передо мной поплыли очертания комнаты: розовато-пепельные размытые обои, светлый письменный стол, освещённый серым светом из окна. Глаза неприятно заболели.

— Эллиса, ты что, ещё в кровати?! — тётушка осуждающе встала ферстом.

— Я встаю... Встаю... — голова отозвалась глухой болью, когда я поднялась с кровати.

— Собирайся и иди кушать. Кстати, из-за драки тебя отстранили от школьных обедов с завтраками на неделю, — тётушка особенно выделила фразу «из-за драки».

«Она говорит так, осуждая меня или просто к сведению?»

— А что мне в школе есть тогда?

— Будешь брать еду с собой.

— Су-у-упер — недовольно протянув, я протиснулась между дверным проёмом и тетушкой и направилась к ванной.

— В следующий раз руки не будешь распускать.

«Все-таки ты специально уточнила о драке», — хотелось огрызнуться вслух, однако я понимала, что это неправильно. Убеждения взрослых – «закон детей». И это истина. У старших больше опыта, им виднее. Свербящая вина вновь помогла мне контролировать себя.

Собравшись, я спустилась вниз и зашла на кухню. На обеденном столе меня дожидалась зловонная овсянка.

«Фууу! Терпеть еë не могу!» — я заглянула в холодильник, чтобы найти булочки с корицей, однако путь мне преградила знакомая пухлая рука.

— Хватит булки трескать, а то поправишься, — тётя настойчиво потянула дверь холодильника обратно, — для кого я кашу варила?

— Я не люблю овсянку... Тёть Май, ты на меня злишься что-ли?

— Ну не всë тебе сладкое, да вкусное есть.

«Обиделась значит...» — я угрюмо села за стол и начала ковыряться в тарелке. «Неужели это только из-за драки?»

Казалось, время тянулось бесконечно, а каша всë никак не заканчивалась. В итоге, я осилила лишь половину овсянки, а остальное по-тихому вылила, пока тётушка не видела. Потом, закинув на спину рюкзак, наконец-таки пошла в школу.

Влажный воздух наполнил лёгкие, когда я шагнула за порог дома. Слабый ветерок оставил приятное послевкусие свежести. Сизое небо контрастировало с сочной летней травой. Будто антонимы, они были совершенно разными: грозный небосвод и жизнерадостная зелень. Однако, несмотря на свою непохожесть, завараживали глаза, прекрасно дополняя друг друга.

Серый асфальт тратуара монотонно шёл рядом с бордюром. До школы оставалось ещё пять минут, когда около этой дорожки остановилась красная машина. Еë вытянутый корпус с переливами острых, но одновременно плавных линий и матовая поверхность невольно заставляли восхищаться. «Как же марка называется? Ягуар по-моему», — отведя взгляд я продолжаю шагать вперёд, как вдруг меня окликают:

— Эллиса!

Обернувшись в сторону голоса, понимаю, не сразу осознаю, что звук идёт из той машины. Волнение немедленно встрепенулось в груди, а дыхание участилось. Из-под опущенного стекла в меня впились оранжеватые хищные глаза.

— Садись в машину.

— Что? — ноги будто приросли к земле и я не могла пошевелиться.

— Я сказал садись в машину. Разговор есть.

— Нет, не сяду. — в ответ Алекс звучно выдохнул, сжав при этом губы.

— Да не сделаю я тебе ничего. Просто сядь в машину, — его терпение, как мне показалось, стремительно кончалось – последние слова уже звучали с плохо скрываемой нотой агрессии и раздражения. Но я не дура, чтобы садится к почти незнакомцу в машину.

Тем временем Алекс повернулся внутрь салона и через секунду показал что-то блестящее в руке.

— Не узнаешь?

Лишь вглядевшись, я поняла, что это был мой потерянный браслет. Сердце забилось где-то в горле, а руки мгновенно вспотели.

— Где ты...

— Сначала сядь в машину, потом поговорим.

Чуть помедлив, я всë-таки нехотя покорилась и, обойдя машину, села на переднее сидение. Холодная кожа салона вмиг заставила тело покрыться мурашками. Я почувствовала еле уловимый запах сигарет, смешанный с сильным и терпким древесным ароматом. И тут я вспомнила, как раньше до школы меня подвозил папа. Он курил, поэтому в нашей машине тоже был запах табака, за что мама с ним постоянно ругалась. Дорога в школу полностью ассоциировалась с этим "благоуханием".

Резкий щелчок – звук блокировки дверей – невольно заставил меня вздрогнуть. Я вмиг вернулась обратно в реальность.

Ещё секунда и меня будто впечатало в сидение, когда Алекс нажал на газ. «Хорошо, что пристегнулась», — сразу пронеслось в мыслях. Прорычав, машина стремительно набрала скорость. Резкий стиль вождения мне никогда не нравился, потому что каждую минуту поездки ты находишься в напряжении и в страхе за свою жизнь. Никогда не понимала как можно получать от этого удовольствие. Однако сказать Алексу ехать тише не решалась. Я должна забрать браслет.

— Тебе так страшно? — он усмехнулся, искоса посмотрев на меня.

— Нет.

— Ты просто так усердно щëку кусаешь и трясешься...

Я невольно покраснела, не в силах унять дрожь. Чтобы Алекс этого не видел, отвернулась к окну.

— Ты хотела знать, откуда у меня браслет?

Не поворачивая головы отвечаю:

— Нет, — пересилив себя, уже тише добавляю, — Я хотела забрать его.

— Но-но-но, не всë так быстро.

В стекле отражается, как напряжённые ладони Алекса быстро перебегают по рулю влево. Машина сворачивает в сторону. Сначала я думала, что он довезет меня до школы, однако когда мы проскочили нужный поворот, холодок прошëлся по телу.

— Куда мы едем?

— В одно тихое место.

— Просто отдай мой браслет и я выйду, — никакой реакции. Молчание.

— Где браслет?! — не вытерпев, я тяну руки к бардачку передо мной, как вдруг Алекс выжал педаль газа в пол и машина полетела ещё стремительней. Меня вжало в сидение. Ощущение опасности теперь почти душило. Я сжала ладонями колени и про себя молилась кому-то неведомому, лишь бы быстрее покинуть автомобиль.

— Браслет отдам, но при одном условии. Скажу, когда приедем.

— Я не буду выполнять никакие твои условия.

— Будешь. Прекрати делать из себя умную. Ты сейчас не в том положении, чтобы диктовать мне условия.

Алекс пугал меня. Я не могла просчитать этого человека. Вновь повернувшись к нему, мне хотелось понять хоть какую-то эмоцию, хоть как-то изучить намерения, однако на его лице лишь снова застыла непроницаемая холодная маска. Он был совершенно спокоен и уверен в себе: казалось даже непослушные каштановые волосы остепенились и лаконично оставались зачесанными всю дорогу наверх, изображая деловое настроение своего хозяина.

Алекс совсем не напрягался, управляя машиной на большой скорости. Его тело расслабленно лежало на чёрном кожанном сидении, левый локоть свободно опирался на подлокотник, а другая рука беззаботно придерживала руль. Было видно, что рискованная езда уже давно стала для него рутиной.

От мыслей меня прервал вдруг ставший бархатным и мягким голос Алекса:

— Красивый?

— Чего?.. — он в ответ искоса кинул на меня рыжий взгляд и в тот же момент улыбчивые ямочки расцвели на его щеках.

— Дыру проглядишь, вот что.

Господи, что за цирк. Проигнорировав странную выходку Алекса, я попыталась снова вернуться к делу:

— Где он был? — не получив ответа, пытаюсь спросить ещë раз, — Где браслет нашей? Дома у Кристи?

— Да. И оставил его себе. Надо же мне чем-то тебя шантажировать.

Я было уже вспыхнула от его грубой простоты, но быстро опомнилась, вовремя удержав чувства в узде: «Спокойно, сейчас не время поддаваться эмоциям». Хотелось плакать от обиды на своë бессилие.

Наконец машина замедлилась. Нас встретил лишь темно-зеленый пасмурный лес. Алекс свернул на небольшую асфальтовую площадку, по периметру которой росли огромные клёны.

— Приехали.