Ожерелье королевы

На следующий день благодаря рвению Дюкорно дом посольства вышел из своей летаргии. Столы, папки с бумагами, письменные принадлежности, праздничный вид всего здания, лошади, бившие копытами по мостовой двора, - все говорило о жизни там, где еще накануне все было объято спокойствием смерти.
По кварталу быстро разнесся слух, что важная особа, поверенный в делах, прибыл из Португалии этой ночью.
Этот слух, поддерживая вес наших трех мошенников, был для них вместе с тем источником всевозможных страхов.
Действительно, полиция г-на де Крона и г-на де Бретейля имела большие уши, которыми, без всякого сомнения, не преминула бы в подобном случае незамедлительно воспользоваться, и глаза Аргуса, которые она, конечно, не стала бы закрывать, когда дело касалось господ португальских дипломатов.
Но дон Мануэл заметил в разговоре с Босиром, что, действуя смело, можно помешать любопытству полиции обратиться в подозрения до истечения недели и помешать подозрениям обратиться в уверенность до истечения двух недель. Так что, следовательно, на протяжении десяти дней - если взять среднюю цифру - ничто не помешает действиям их сообщества, которое, чтобы достичь успеха, должно закончить все свои операции менее чем в шесть дней.
Заря только что занялась, когда два наемных экипажа доставили в особняк девять мошенников, которые должны были изображать персонал посольства.
Они очень быстро были устроены, или, вернее, расставлены Босиром. Одного поместили в кассу, другого в архив, а третий заменил швейцара, которого уволил сам Дюкорно под тем предлогом, что тот не знает португальского языка. Таким образом, особняк был занят этим гарнизоном, который должен был защищать посольство от всех непосвященных.
А полиция, по мнению господ, имеющих политические или иные секреты, должна принадлежать к числу наименее посвященных.
Около полудня дон Мануэл, мнимый Суза, завершив изысканный туалет, сел в тщательно вымытую карету, которую Босир нанял на месяц за пятьсот ливров, заплатив за две недели вперед.
Посол отправился в дом фирмы господ Бёмера и Боссанжа в сопровождении своего секретаря и камердинера.
Правитель канцелярии получил приказ отправлять от своего имени, как то делалось обыкновенно при отсутствии посла, все деловые бумаги, касающиеся паспортов, вознаграждений и пособий, но при этом никакие выдачи денег, уплаты по счетам не должны были производиться им без утверждения секретаря. Этим господам хотелось сохранить нетронутой сумму в сто тысяч ливров, которая представляла единственный солидный фонд всего предприятия.
Господину послу было сообщено, что придворные ювелиры живут на Школьной набережной, и около часа дня экипаж остановился у их дома.
Камердинер скромно постучал в дверь, которая была снабжена крепким замком и, точно тюремная, украшена толстыми гвоздями с большими шляпками.
Эти гвозди были искусно расположены таким образом, что образовывали более или менее красивые узоры; и вместе с тем опыт доказал, что ни бурав, ни пила, ни напильник не могли отколоть ни малейшего кусочка дерева, не сломавшись на этих гвоздях.
В ответ на стук открылось узорчатое окошечко и чей-то голос спросил камердинера, что ему нужно.
- Господин португальский посол желает поговорить с господами Бёмером и Боссанжем, - ответил камердинер.
Чье-то лицо поспешно мелькнуло в окне второго этажа, и затем раздались торопливые шаги по лестнице. Дверь открылась.
Дон Мануэл стал высаживаться из кареты, двигаясь с величавой неторопливостью.
Господин Босир вышел первым, чтобы предложить руку его превосходительству.
Человек, который торопливо шел навстречу двум португальцам, был г-н Бёмер собственной персоной. Услышав стук остановившейся кареты, он выглянул в окно, а когда до его слуха долетело слово «посол», поспешил вниз, чтобы не заставлять его превосходительство ждать.
Ювелир рассыпался в извинениях, пока дон Мануэл поднимался по лестнице.
Господин Босир заметил, что старая служанка, крепкая, коренастого сложения, задвигала засовы за ними и запирала замки, которыми в изобилии была снабжена входная дверь.
Когда Босир обратил на это внимание, преднамеренно подчеркнув свои слова, г-н Бёмер сказал ему:
- Прошу прошения, сударь, мы в нашей несчастной профессии подвергаемся таким опасностям, что некоторые меры предосторожности вошли у нас в обычай.
Дон Мануэл остался совершенно бесстрастным; Бёмер заметил это и повторил ему свою фразу, вызвавшую любезную улыбку у Босира. Однако посол по-прежнему ничего не выразил на своем лице.
- Извините, господин посол, - заговорил, несколько растерявшись, Бёмер.
- Его превосходительство не говорит по-французски, - сказал Босир, - и не может понять вас, сударь. Я передам ему ваши извинения, если только, - поспешил он добавить, - вы сами не говорите по-португальски.
- Нет, сударь, нет.
И Босир сказал несколько слов на ломаном португальском дону Мануэлу, который отвечал ему на том же языке.
- Его превосходительство господин граф да Суза, посол ее истинно верующего величества, милостиво принимает ваши извинения, сударь, и поручает меня спросить, находится ли еще в ваших руках прекрасное бриллиантовое ожерелье?
Бёмер поднял голову и окинул Босира проницательным взглядом.
Босир выдержал его, как подобает тонкому дипломату.
- Бриллиантовое ожерелье, - медленно повторил Бёмер, - прекрасное ожерелье?
- То самое, что вы предлагали французской королеве, - добавил Босир, - и о котором услышало ее истинно верующее величество.
- Вы, сударь, - сказал Бёмер, - состоите на службе при господине после?
- Я его личный секретарь, сударь.
Дон Мануэл между тем уселся с видом вельможи и разглядывал расписные простенки довольно красивой комнаты, выходившей окнами на набережную.
Светило яркое солнце, и первые тополя уже выбросили свои нежно-зеленые побеги над водами Сены, еще очень высокими и желтоватыми от недавно стаявшего снега.
Дон Мануэл перешел от осмотра живописи к обозрению пейзажа.
- Сударь, - сказал Босир, - мне кажется, что вы не слышали ни слова из того, что я говорил вам.
- Как так? - спросил Бёмер, несколько ошеломленный резким тоном говорившего.
- Да, и я вижу, что его превосходительство начинает терять терпение, господин ювелир.
- Простите, сударь, - сказал, покраснев, Бёмер, - но я не могу показывать ожерелье без участия моего компаньона господина Боссанжа.
- Ну что же, пригласите вашего компаньона.
Дон Мануэл между тем подошел и с ледяным, довольно величественным видом заговорил по-португальски с Босиром, который во время этой речи несколько раз почтительно склонял голову.
Затем посол повернулся спиной и снова подошел к окнам.
- Его превосходительство сказал мне, сударь, что вот уже десять минут, как он ждет, и что он не имеет привычки нигде ждать, даже у августейших особ.
Бёмер поклонился и дернул шнурок звонка.
Через минуту в комнату вошло новое лицо. Это был г-н Боссанж, компаньон.
Бёмер познакомил его с делом в двух словах. Боссанж окинул взглядом португальцев и затем попросил у Бёмера его ключ от денежного сундука.
«Сдается мне, эти почтенные господа, - подумал Босир, - принимают друг против друга такие же меры предосторожности, как и воры».
Десять минут спустя г-н Боссанж вернулся, неся футляр в левой руке; правую руку он держал под платьем, где Босир явственно рассмотрел очертания двух пистолетов.
- Мы, конечно можем делать вид, что ничего не замечаем, - произнес дон Мануэл важным тоном по-португальски, - но эти торговцы принимают нас скорее за мошенников, чем за послов.
Говоря это, он не спускал глаз с ювелира, чтобы уловить на их лицах малейший признак волнения, в случае если бы они понимали по-португальски.
Но он не увидел ничего, кроме того, что они показали ему: бриллиантовое ожерелье, такое великолепное, что блеск его слепил глаза.
Они с доверием передали этот футляр в руки дона Мануэла, однако тот внезапно разгневался.
- Скажите этим негодяям, сударь, - обратился он к своему секретарю, - что они злоупотребляют данным каждому торговцу правом быть глупым. Они мне показывают стразы, тогда как я у них спрашиваю бриллианты. Скажите им, что я пожалуюсь французскому министру и от имени моей королевы засажу в Бастилию дерзких, которые позволяют себе обманывать посла Португалии!
И с этими словами он резко швырнул футляр на прилавок.
Босиру незачем было переводить эти слова: пантомимы оказалось достаточно.
Бёмер и Боссанж рассыпались в извинениях, говоря, что во Франции обыкновенно показывают только копии украшений, сделанные из искусственных бриллиантов; этого достаточно, чтобы удовлетворить честных людей и не искушать воров.
Господин да Суза сделал энергичный жест и направился к двери на глазах встревоженных ювелиров.
- Его превосходительство поручает мне передать вам следующее, - сказал Босир, - он находит очень прискорбным тот факт, что люди, носящие звание ювелиров французской короны, не умеют отличить посла от негодяя. Его превосходительство возвращается к себе в посольство.
Господа Бёмер и Боссанж обменялись знаками и поклонились, рассыпаясь в новых заверениях своего почтения.
Но господин да Суза, едва не наступив им на ноги, величественно вышел.
Торговцы снова переглянулись в полной тревоге и принялись отвешивать поклоны чуть не до земли.
Босир гордо последовал за своим хозяином.
Старуха отомкнула дверь.
- В португальское посольство, на улицу Жюсьен! - крикнул Босир камердинеру.
- В португальское посольство, на улицу Жюсьен! - крикнул тот кучеру.
Бёмер слышал это из-за двери.
- Дело сорвалось! - проворчал камердинер.
- Дело выиграно, - сказал Босир, - через час эти господа будут у нас.
И карета помчалась точно запряженная восьмеркой лошадей.