Ожерелье королевы

На следующий день к вечеру через заставу Анфер въехала дорожная карета, сильно запыленная и забрызганная грязью так, что герб на ней никто не мог рассмотреть.
Четверка коней так и стлалась по земле, как будто везла принца.
Карета остановилась перед довольно красивым особняком на улице Жюсьен.
У двери дома ожидали два человека: один был одет в парадное платье, указывавшее на то, что он приготовился к какой-то торжественной церемонии; на другом красовалось нечто вроде ливреи, составлявшей во все времена форменную одежду прислуги всевозможных парижских учреждений.
Иначе говоря, последний походил на швейцара в парадном одеянии.
Карета въехала в ворота, которые тотчас же закрылись перед носом нескольких любопытных.
Человек в парадном платье почтительно приблизился к дверце и слегка дрожащим голосом произнес приветствие по-португальски.
- Кто вы такой? - раздался в ответ чей-то отрывистый голос также на португальском языке, но только безупречно правильном.
- Недостойный правитель канцелярии, ваше превосходительство.
- Прекрасно! Но как вы дурно говорите на нашем языке, дорогой правитель! Ну, а где же здесь вход?
- Здесь, монсеньер, здесь.
- Жалкий прием, - произнес сеньор дон Мануэл, вылезая из кареты и опираясь при этом на своего камердинера и секретаря.
- Простите меня, пожалуйста, ваше превосходительство, - заговорил правитель канцелярии на том же плохом португальском, - курьер вашего превосходительства приехал в посольство только сегодня в два часа с известием о вашем прибытии. Меня тогда не было дома, монсеньер: я отлучался по делам посольства. Вернувшись, я нашел письмо вашего превосходительства и только и успел, что открыть апартаменты; их сейчас освещают.
- Хорошо, хорошо.
- Какое счастье для меня видеть высокую особу нашего нового посла.
- Тсс! Не будем это предавать огласке до получения новых депеш из Лиссабона. Прикажите провести меня в мою спальню: я падаю от усталости. Вы можете переговорить обо всем с моим секретарем, он передаст вам мои приказания.
Канцелярист почтительно склонился перед Босиром, который приветливо отвечал на его поклон и сказал ему любезным, но несколько ироничным тоном:
- Говорите по-французски, сударь. И мне и вам это будет удобнее и приятнее.
- Да, да, - пробормотал правитель, - мне это будет удобнее, так как я должен сознаться вам, господин секретарь, что мое произношение...
- Я это вижу, - с апломбом вставил Босир.
- Я воспользуюсь случаем, господин секретарь, так как вижу, что имею дело с любезным человеком, - торопливо и с жаром заговорил служащий, - итак, я воспользуюсь случаем, чтобы спросить вас: как вы полагаете, не будет ли господин да Суза недоволен мной за то, что я так коверкаю португальский язык?
- Нисколько, нисколько, если вы чисто говорите по-французски.
- Я! - радостно воскликнул секретарь. - Да ведь я парижанин, родившийся на улице Сент-Оноре!
- В таком случае все прекрасно, - сказал Босир. - Как вас зовут? Кажется, Дюкорно?
- Дюкорно, да, господин секретарь, фамилия довольно удачная, если угодно, так как имеет испанское окончание. Вы господин секретарь, знаете мое имя? Это очень лестно.
- Да, вы на хорошем счету, настолько на хорошем, что ваша прекрасная репутация избавила нас от необходимости привезти с собой правителя канцелярии из Лиссабона.
- Тысячу благодарностей, господин секретарь. Какое счастье для меня назначение господина да Суза!
- Кажется, господин посол звонит.
- Побежим.
И они действительно пустились бежать. Господин посол благодаря расторопности своего камердинера уже разделся и накинул на себя великолепный халат. Поспешно вытребованный цирюльник занялся его бритьем. Несколько картонок и дорожных несессеров, довольно богатых с виду, были разложены на столах и консолях.
В камине пылал яркий огонь.
- Войдите, войдите, господин правитель канцелярии, - сказал посол, только что устроившийся около огня в огромном мягком кресле.
- Господин посол рассердится, если я ему отвечу по-французски? - тихо сказал правитель канцелярии Босиру.
- Нет, нет, не бойтесь.
Дюкорно обратился к нему с приветствием по-французски.
- Да это очень удобно; вы прекрасно говорите по-французски, господин ду Корну.
«Он меня принимает за португальца», - подумал канцелярист, не помня себя от радости.
И он пожал руку Босиру.
- Ну, - сказал дон Мануэл, - а ужин будет?
- Конечно, ваше превосходительство. Пале-Рояль отсюда в двух шагах, и я знаю там прекрасного ресторатора, который доставит вам хороший ужин, ваше превосходительство.
- Действуйте так, как будто бы вы заказываете ужин для себя, господин ду Корну.
- Да, монсеньер... а я, со своей стороны, если ваше превосходительство разрешите, позволю себе предложить вам несколько бутылок такого доброго вина с вашей родины, какое ваше превосходительство может найти только в самом Порту.
- Э, так у нашего правителя канцелярии хороший винный погреб? - шутливо заметил Босир.
- Это моя единственная роскошь, - смиренно отвечал добряк, живые глаза, толстые округлые щеки и багровый нос которого только сейчас бросились в глаза Босиру и дону Мануэлу благодаря яркому освещению.
- Поступайте, как вам будет угодно, господин ду Корну, - сказал посол, - принесите нам ваше вино и приходите ужинать с нами.
- Такая честь...
- Оставим этикет... Я сегодня только приезжий и стану послом лишь с завтрашнего дня. А затем мы поговорим о делах.
- Но, монсеньер, позвольте мне позаботиться о своем туалете.
- Ваш туалет великолепен, - заметил Босир.
- Этот туалет для приема, а не для парада, - сказал Дюкорно.
- Оставайтесь в нем, господин правитель, и употребите на хлопоты об ужине то время, которое вы бы потратили на свой парадный туалет.
Дюкорно вышел от посла в восторге и пустился бежать, чтобы его превосходительство мог утолить свой голод десятью минутами раньше.
В это время три мошенника, запершись в спальне, осматривали обстановку и обсуждали программу своих действий.
- Что, он ночует в посольстве, этот канцелярист? - спросил дон Мануэл.
- Нет; у этого плута хороший винный погреб и, видно, есть где-нибудь хорошенькая любовница или гризетка. Он старый холостяк.
- А швейцар?
- От него нам надо будет освободиться.
- Я беру это на себя.
- А остальная прислуга?
- Все это нанятые люди, которых наши друзья заменят завтра.
- Как обстоит дело с кухней и со службами?
- Мертвая пустота! Прежний посол никогда не жил здесь. У него был свой дом в городе.
- Ну, а касса?
- Об этом надо будет спросить правителя канцелярии: это деликатный вопрос.
- Я беру это на себя, - заметил Босир, - мы с ним уже лучшие в мире друзья.
- Тсс! Вот он.
Действительно, Дюкорно вернулся, запыхавшись. Он предупредил ресторатора с улицы Добрых Ребят и захватил из своего кабинета шесть бутылок внушительного вида. Вся его сияющая физиономия выражала подлинное расположение, которым два солнца - натура и дипломатичность - окрашивают то, что киники называют «фасадом человека».
- Ваше превосходительство не сойдет в столовую? - спросил он.
- Нет, нет, мы поедим здесь, запросто, у огонька.
- Монсеньер, я в полном восторге. Вот вино.
- Это топаз чистой воды! - сказал Босир, рассматривая одну бутылку на свет.
- Садитесь, господин правитель, пока мой камердинер не накроет на стол.
Дюкорно сел.
- Когда получены были последние депеши? - спросил посол.
- Накануне отъезда вашего... отъезда предшественника вашего превосходительства.
- Хорошо. Дела посольства в хорошем состоянии?
- О да, монсеньер.
- Денежные дела не запутаны?
- Насколько мне известно, нет.
- Долгов нет? О, не стесняйтесь, говорите. Если бы они были, мы первым делом заплатим их. Мой предшественник такой достойный дворянин, что я охотно готов поручиться за его обязательства.
- Слава Богу, вам не надо будет делать этого, монсеньер. Кредит утвержден три недели тому назад, и на следующий день после отъезда бывшего посла мы получили сто тысяч ливров.
- Сто тысяч ливров! - воскликнули в один голос Босир и дон Мануэл вне себя от радости.
- Золотом, - добавил правитель канцелярии.
- Золотом! - повторили посол, секретарь и даже камердинер.
- Так что, - начал Босир, подавляя волнение, - касса содержит...
- ... сто тысяч триста двадцать восемь ливров, господин секретарь.
- Это мало, - холодно сказал дон Мануэл, но, к счастью, ее величество предоставила в наше распоряжение известную сумму. Я вас предупреждал, дорогой мой, - прибавил он, обращаясь к Босиру, - что нам не хватит парижского фонда.
- Но ваше превосходительство приняли на этот случай меры предосторожности, - почтительно возразил Босир.
После столь важного сообщения канцеляриста ликование персонала посольства еще более возросло.
Хороший ужин, состоящий из лососины, огромных раков, дичи и кремов, в немалой степени увеличил веселое воодушевление португальских сеньоров.
Дюкорно, переставший церемониться, ел за десятерых испанских грандов, и показал своим начальникам, что парижанин с улицы Сент-Оноре расправляется с винами из Порту и Хереса так же, как с винами из Бри и Тоннера.
Господин Дюкорно продолжал благословлять Небо за то, что оно послало ему такого посла, который предпочитает французский язык португальскому, а португальские вина - французским. Он был на верху блаженства, которое дает мозгу удовлетворенный и признательный желудок, когда г-н да Суза предложил ему идти спать.
Дюкорно встал, пошатываясь, отвесил неуклюжий поклон, зацепив при этом ничуть не меньше предметов меблировки, чем ветка шиповника цепляет листьев в зарослях, и добрался до дверей, ведущих на улицу.
Но Босир и дон Мануэл не настолько оказали честь посольскому вину, чтобы немедленно погрузиться в сон.
К тому же камердинер должен был, в свою очередь, поужинать после господ, и эту операцию командор проделал со всей тщательностью, следуя примеру господина посла и его секретаря.
План завтрашних действий был составлен, и три сообщника, удостоверившись, что швейцар спит, предприняли прогулку по особняку с целью все обозреть.