Сказ VII: Там, где дождь прольётся во зло
Никто из былого
Мальчику снова зашили глаз. Он дотронулся рукой до шрама. Привыкнуть к нему было сложно.
Ещё сложнее было привыкнуть к смерти брата.
Он смотрел на рассвет в небольшом домике врача. Девочка по имени Дождь стояла за его спиной.
— Нам нельзя находиться тут слишком долго, — тихо сказал он. — Мне уже лучше. Мы должны уйти.
Сестра опустила взгляд серовато-голубых, как небо перед дождём, глаз.
— Но куда нам идти? Ты и сам знаешь, что некуда.
Он кивнул.
— Да. Мы можем поселиться в заброшенном месте. Тот мальчик будет помогать нам с деньгами или едой... поначалу. Я как-нибудь раздобуду ещё...
— Но почему нам надо уходить? — она непонимающе оглядела комнату. — Тебе тут не нравится?
Мальчик продолжал смотреть в окно.
— Ещё рано. Тебе стоило бы спать...
— Так почему?
Он прикрыл глаз.
— Потому что на нас ведётся охота, Дождь. И если нас рано или поздно найдут — врачу тоже достанется. Они его... как и Пламя...
Он открыл глаз и его взгляд слегка ожесточился, но когда он перевёл взор на сестру, тут же смягчился из-за мелькнувшей там заботы.
Сестра почувствовала настроение брата и медленно кивнула.
— Думаешь, нас... они найдут нас? Но почему? Почему мы так нужны им? Мы же ничего... уже ничего не можем. Без родителей. Без старшего брата. Ничего.
Он спрыгнул с подоконника и неловко обнял Дождь. Она уткнулась носом в его плечо.
— Нет, они нас не найдут. Но могут найти это место и заметить нас... Просто уйдём, — он мягко похлопал её по спине. — Ты сильная. И я сильный. А зачем мы им нужны... — он посмотрел на стену. — Да просто потому, что король Сказок жестокий и плохой человек.
Он проглотил злые слова, не давая сестре слушать о том, чего на самом деле желал королю. Но Дождь будто продолжила за него:
— Лучше бы он умер, — еле слышно прошептала она. — Тогда они все были бы с нами.
Мальчик, не торопясь, кивнул.
Он не собирался отчитывать её за такие мысли, когда они ничем не отличались от его собственных.
Наконец, она подняла голову и мальчик выпустил Дождь из неуверенных объятий. Она не плакала, но вид у девочки был несчастный.
— Хорошо, — кивнула она. — Мы уйдём отсюда.
Он оглядел комнату.
— Нам понадобятся некоторые... вещи.
Дождь моргнула.
— Думаешь, доктор разозлится, если мы... украдем несколько лекарств?
Мальчик покачал головой.
— Мы не будем ничего красть. Только немного из того, чем надо промывать рану и глаз, а дальше сами разберёмся...
Он не говорил «я сам разберусь» только чтобы не обижать Дождь.
— Хорошо.
Она взяла небольшую хлопчатую сумку и подошла к брату, который уже сгребал ватки, бинты и несколько лекарственных трав.
Разумеется, они оставили записку врачевателю. Впрочем, его помощника — Ноя, они вполне могли и надеялись снова увидеть. Он часто ходил по домам бедных, закоулкам, и помогал нуждающимся или голодным, раненым животным. Поступки этого малознакомого нелюдя однако вызывали уважение к нему в душе Скрытого Рассвета.
А записка была простая:
«Спасибо. Простите».
Лекарь сегодня ушёл прямиком с утра, когда ещё было темно — видимо, срочный вызов. Он хотел оставить с ними Ноя, но мальчика сегодня не было вообще. У него могли быть тоже свои какие-то важные дела. Впрочем, на занятого человека он не был особо похож.
Рассвет оглянулся на сестру, которая семенила следом по ещё спящей улице. Он подождал её, а после, позволил схватиться за рукав своей мантии. Он прикрыл ею голову — его алые волосы слишком бросались в глаза.
— Наверное, надо вымазать их грязью, — вслух размышлял он, опираясь свободной рукой на крепкую палку — он всё ещё не очень ровно стоял на ногах.
— Ого, — слегка удивилась сестра, но после, кивнула. Она не очень сильно выделялась — только если вглядываться. Её глаза иногда меняли цвет. А так волосы казались тёмными под серой мантией, а не тёмно-синими.
Они шли дальше.
Найти пустую лачугу было не трудно — тут были места, где жили бездомные. Они нашли одно из таких и прошли внутрь одной из незанятых комнат.
Отсюда бедняков никто не гнал. И никто их не искал.
Какое-то время Дождь и Рассвет жили сами. Рассвету приходилось подворовывать хлеб и фрукты, а однажды ему удалось поймать голубя и зажарить его. Было чертовски невкусно и мало, и на запах приходили другие бродяги, которых приходилось отгонять. Конечно, так жить долго они не могли. Дождь старалась обрабатывать рану брата, но она переодически начинала гноиться.
И через пару дней, наконец, пришёл тот, кого они ждали.
Парень с руками монстра и сердцем ангела.
Он постучался когтями лап в дверной проем — самой двери тут не было, и заглянул. В его лапах была полуоткрытая корзинка, а за спиной висел походной мешок. Когда он увидел брата и сестру — ещё более исхудавших, с тёмными кругами под глазами, грязных, у него дрогнуло сердце. Он зашёл в их комнатушку и тихо, без слов, сел напротив их потрепанных, извалянных кучек сена, на которых они спали, накинув поверх какие-то грязные тряпки.
Какое-то время он, молча глядя на них, просто сидел. А очнувшись, мягко улыбнулся — мягко, но очень несчастно. Рассвет ещё тогда подумал, что улыбка Ноя и Дождь были чем-то похожи.
Он протянул им корзинку.
— Я уже накормил всех в этом здании. Это вам.
Нелюдь смотрел в оголодавшие глаза Рассвета, которые начинали слегка угасать с каждым днём. Его улыбка сползла с лица, когда он разглядел нагноения.
— Врач очень переживает за вас, — негромко, но вкрадчиво, начал он. — Он просил меня найти вас и привести обратно. Но я не смогу заставить вас силой, — вздохнул он.
— Не сможешь, — подтвердил Рассвет, протягивая сестре булочку из корзинки.
Ной кивнул.
— Ешьте понемногу. Иначе потом будете плохо себя чувствовать, — посоветовал он. — Вы... не обязаны были. Но раз уж так решено, значит решено. Однако позволь мне хотя бы вылечить твою рану... Когда поешь, конечно.
Рассвет посмотрел на него.
— Да, — он задумался на секунду, прожёвывая. — Пожалуйста.
Ной расслаблено выдохнул и осторожно подвинулся вперед, будто боясь спугнуть раненое, дикое животное.
Впрочем, им Рассвет сейчас и казался.
Его яркие волосы и правда извалялись в грязи и выглядели тёмно-рыжими. Нагноённая, страшная рана на лице и опустошенные, зелёные глаза. Сестра выглядела не лучше — сильно похудевшая, как и брат, грязные волосы казались сероватыми, но глаза её незрячие оставались прежними — слегка переливались.
Ной ждал, пока Рассвет и Дождь поедят, запивая всё чистой, родниковой водой, которую также принес нелюдь. Он не выглядел богатым — но еда, которую он приносил, всегда была вкусной и качественной. После неё Скрытый Рассвет чувствовал себя лучше.
Наконец, мальчик подпустил к себе Ноя. Он, сняв мешок с плеч, открыл его, доставая оттуда какие-то чистые вещи и склянки с лекарствами.
— Это новая одежда, — пояснил он, — Ваша совсем грязная. Неплохо было бы вам помыться...
— Нет, — перебил его Рассвет. — Иначе будем слишком выделяться. Точнее я буду. А Дождь могла бы...
Сестра быстро покачала головой.
— Я могу вызвать дождик и тогда всё будет хорошо, — она облизнула губы. — Большое спасибо, Ной.
Он кивнул.
— Ну ладно. Подойди ближе, Рассвет. Сядь напротив меня, — он протянул лапы, показывая, что всё хорошо. — Давай. Я знаю, что мои... лапы не особо внушают доверия, но ты попробуй. Доверься.
Рассвет прищурился, разглядывая лицо нелюдя. Ной улыбнулся. Рассвет воспринял это, как вызов, и кивнул.
— Хорошо.
Он встал с сена, протянув корзинку сестре, сел ближе к Ною и выжидающе уставился на него.
— Ещё ближе. У меня есть нужные лекарства, но мне будет удобней, если я смогу разглядеть твою рану.
Рассвет фыркнул. Но, смягчившись, подвинулся ещё ближе, и прикрыл глаз.
— Молодец. Спасибо.
Он взял щипцы, которые лежали у него в сумке. Ной всегда носил с собой аптечку на случай, если животное или человек будут ранены. Он, собственно, для помощи таким и выходил на свои маленькие авантюры.
Опустив инструмент в раствор, он поднёс их к шраму Рассвета и глубоко выдохнул, пытаясь заразить своим спокойствием и мальчика.
— Дыши. Будет больно. Но ты потерпи. Всё в порядке.
Ной исчез.
Не появлялся больше.
Ни разу.
Они экономили еду из корзинки. Экономили, как могли. И думали: да куда он исчез?
После того, как нелюдь обработал рану, он улыбнулся, оставил им одежду и сказал, что придёт завтра.
И не пришёл.
Сюжет банальный — но Ной был не тем, кто легко бы бросил их. И ладно — один день. Его не было на второй. На третий. И через неделю тоже.
Постепенно, Рассвет начал путаться в днях и забыл про счёт. Ноя не было. Он пропал.
С ним пропали и они. Только не из чьих-то жизней. Пропали они сами для себя.
Он держал сестру за руку, лавируя между высокими людьми на рынке. Впрочем, были они разные — худые и толстые, кричащие и молчаливые, но всех сближало одно — раздражение. Да, рынки всегда были таким местом.
У него выбили палку уже давно, и потому он сильно хромал. Слабость сковывала тело и расшатывала нервы. Он напрягал глаз, чтобы он не сомкнулся. Всё плыло, и только холодная рука сестры напоминала ему, где он и зачем. Рассвет чувствовал, как леденеют его собственные пальцы, как странно болят вены, как щиплет рана на лице. Он смотрел вниз, так, чтобы никто не замечал его шрама — впрочем, даже если и заметили бы, всем тут было плевать. Странное дело, что они были в розыске, но рисунков с их примерными портретами нигде не висело. Видимо, король Коршун был осторожен.
Рассвет ощущал, как силы его покидают, ощущал, как что-то сдавливало горло. Он запнулся и упал, если бы ему позволила это толпа на рынке.
Дождь испуганно смотрела на брата, ощущая его слабость. Он на неё смотреть не мог. Его зелёные глаза потемнели и она не видела в них никакого блеска жизни.
Её брат был мертв. Внутри. И умирал. Снаружи.
Она понимала это. Она знала, что он болен. Подцепил заразу, организм не выдерживает нагрузки и измождения — Рассвет был близок к тому, чтобы слечь в могилу.
Она опустила взгляд. Мальчик протянул руку, слегка очнувшись и отвлекаясь от боли, которую он упрямо пытался не показывать, и схватил с прилавка яблоко. Он протянул его сестре.
— Держи, спрячь, — тихо шепнул он. — Это тебе.
— А как же ты? — её взгляд не мог был ледяным по отношению к брату, но она постаралась выглядеть построже, как её мама когда-то.
— А я... сейчас и мне что-нибудь найдем, — согласился он, хоть и неохотно.
Они проскользнули под огромным ящиком, который несли два крупных человека, ругаясь, и пробежали вперед, хоть Рассвет и был уже почти в отключке. Пробежка его слегка оживила, хоть когда он остановился, перед глазом встала тьма. Он закрыл его и попытался сосредоточиться. Открыв глаз, видно было лучше, но мутно. Он схватил с прилавка маленький кусок мяса, а с другого — булку, и бросился вон, крепко держа свободной ладонью сестру за руку.
Когда они были наконец поодаль от рынка, он отдышался, и, собираясь уже показать улов сестре, почувствовал слабость в ногах и шее, и, ничего не слыша, рухнул в обморок.
Открыв глаза, Рассвет увидел небо. Оно было серым, и шёл дождь, смывая с него остатки былого дня.
Он попытался привстать, но ноги болезненно жгло. Лицо болело, и только прохладные капли заставляли боль притупиться. Он оглянулся.
Он был возле какого-то дома, укрыт старым одеялом. Это явно была улица, но совершенно безлюдная. Рассвету пришла в голову мысль, что он в другой летописи. А может быть, даже сказке.
Иногда он не мог отличить их. И там и там жили чудовища, и там и там монстры и магия были нормальным явлением. Впрочем, это зависит от времени создания летописи. Он был родом из самых старинных, когда всё ещё верили в чудовищ и магию.
Рассвет лёг на холодную землю снова. Он натянул было одеяло повыше, и подумал о том, как хорошо бы сейчас просто лечь, и уснуть... навсегда. Насладиться тишиной смерти, окунуться в неё, встретить Пламя...
Но его мечты разбил тихий топот ног. Он открыл глаз, привстал и посмотрел в сторону бегущей к нему фигуры. Вскоре он узнал в ней свою сестру.
Дождь, увидев — так как видела, используя свою магию — что брат не спит, помахала рукой. Её накидка развивалась позади, капюшон был снят. Выглядела она счастливой. Хоть печальные глаза и выдавали это притворное счастье лишь за мимолетное мгновение.
— Рассвет! — она подбежала к нему и схватила за руку. — Прости, что оставила одного. Но ты в безопасности. В этой летописи никого нет...
— Никого? — он поражённо огляделся вокруг. — Но как? Неужели они все...
— Не знаю! — быстро ответила та, жмурясь. — Может, их истории просто стёрты. Не важно. Важно то, что я нашла... Ноя! Да! Он принёс тебя сюда, и показал мне место, куда отведёт нас! Просил привести тебя, когда ты очнёшься, а то у него там какой-то хворой прямо сейчас и он не может больше отойти... И там нет лекаря. Так что ты можешь не бояться.
Рассвет смотрел в кажущиеся сейчас более синими глаза сестры, пытаясь понять её. Он опустил взгляд.
— Я... отключился да? Стой, а где еда?
— Она там, у Ноя. Не переживай, всё будет хорошо, — она ласково погладила брата по руке. — Пойдём. Ты очень болен. Он поможет.
Наконец, он встал.
— Хорошо. Раз у него наша еда...
Он тоскливо посмотрел на одеяло, но, закрыв глаз, выдохнул.
— Показывай дорогу.
— Тут недалеко. Ты не успеешь устать, — он взяла его за руку.
Рассвет кивнул. Он некрепко сжал ладошку сестры в ответ и пошёл за ней, попутно разглядывая окрестности.
Тут и правда было пустынно. Брошенные дома, какие-то странные, из гладкого камня, почти идеальные коробки с дырками для окон, но пустые. Он никогда не видел раньше таких домов. Дождь хлестал его по щекам сильнее, словно сестра решила, что поможет ему этим быстрее дойти, и вызвала ливень. Небо посерело, и где-то вдалеке вдруг закаркал ворон. Сестра вздрогнула, и Рассвет покрепче сжал её ладонь. Он почувствовал, как начинает дрожать от холода и слабости. Зубы вдруг начали стучать, не попадая друг на друга.
Но он не стал просить сестру прекратить дождь. Если ей помогает это избавиться от тревог и почувствовать себя уютно — пусть будет так. Тем более, что так она могла знать, куда идёт.
Вода смыла грязь с его волос, и они снова стали яркими. Одежда промокла насквозь, ботинки начали мерзко хлюпать. Он снял их и отбросил — всё равно подошва быстро бы отвалилась. Дома всё не заканчивались, где-то стояли высокие столбы, соединенные электрическими проводами.
Они переступили через рельсы и Рассвет посмотрел вперёд — наконец-то бесконечный поток квадратных домов закончился и они вышли на открытое место: рельсы тянулись вдоль, а рядом стояло большое здание, по конструкции похожее на те, которые они прошли раньше, только оно казалось могущественней и намного больше. Червячок подозрения сжирал душу мальчика. Он посмотрел на сестру.
— Я не понимаю, что Ной мог забыть в таком месте, — начал он, разглядывая здание. Он почесал нос, не заметив, как рука сестры отпустила его ладонь. — Это просто... бред. Ты уверена, что мы туда идём вообще? Что это за странная летопись?
Он опустил руку, собираясь снова взять ладонь девочки, но почувствовал рядом с собой пустоту. Капли дождя громко звенели, ударяясь о рельсы. Он оглянулся. Сестра стояла поодаль — сошла с рельс туда, откуда они пришли. Он оставался на железной дороге.
— Дождь? — позвал он. А после, прищурил глаз, разглядывая её лицо. — О, чёрт.
Он быстро отвернулся от сестры, глядя вперед. Вдалеке стоял человек, и он приветливо махал его сестре. Рассвет услышал шум вдоль дороги и понял, что пускай по ней уже давно не ходят поезда, внутри установлен какой-то иной механизм.
Он почувствовал, как подкосились ноги когда его ударило разрядом электричества. Из-за воды, которая была везде, разряд прошелся по всему телу, так, что он ощущал, как из глаз начинают течь слёзы, а изо рта — идти пена.
Он не был уверен, может ли человек вообще выдержать такой удар. Его развернуло к сестре. Он смотрел на неё. Её щеки были мокрыми, но он быстро понял — это были не слёзы. Это был просто дождь.
Но в глазах её была немая мольба. И извинение.
— Прости, Рассвет, — прошептала она, изогнув брови. — Ты очень болен.
Он сжал зубы, понимая, что ему больше не холодно.
Он не чувствовал вообще ничего. Только боль, которая тоже, постепенно, начинала казаться ничем.
Он закрыл глаз, не чувствуя, как ударяется головой о рельсы. Его мечта сбылась — и он провалился в долгожданный, вечный сон.
Нет. Вечным он не оказался.
Мальчик открыл глаза. С ужасом он осознал — открыты были реально оба глаза. Правый ужасно болел. От света его будто выжигало. С неприязнью Скрытый Рассвет подумал, что его глаз мог быть похожим на разбитое сырое яйцо.
Перед тем, как очнуться, он слышал голоса, как обычно всегда всё слышат перед тем как снова вернуться к жизни. Он ощущал, что уже почти дотронулся до неизведанного, страшного, иного — до смерти, что уже познал её вкус.
Так и есть. Он познал. Но из сладкого ожидания вечного небытия его выдернули, нагло приковав оковами к металлическому столу.
Он проклинал всё. В особенности — себя. Он проклинал, всеми словами, которые только знал. Проклинал за то, что не умер. За то, что всё ещё живой.
Тук-тук — не похоронили, друг. Тик-так — и не умер ты, дурак.
Он прикрыл глаза. Было слишком больно держать их открытыми. Он чувствовал себя так разбито, что не мог делать ничего, кроме как просто лежать. Впрочем, у него не было особо выбора. Всё тело было сковано. Сил на то, чтобы пытаться вырваться — не было. Он не мог даже пошевелить губами, чтобы послать всех к чёртовой матери.
Он не мог ничего.
«Тук-тук - нас хоронят вдруг, словно мы мертвы и на век ушли. Это было как вчера, но флаг подняли без меня. Помнишь, как мы веселились и как с бурей вместе бились? Он с криком на колени пал, но подчиняться никому не стал».⁵
Он закрыл глаза и позволил себе отключиться.
В следующий раз, когда он открыл их, к нему уже зашла сестра. Она была одета в длинную кофту, похожую на платье, но в штанах. Смотрела Дождь печально, но с любовью. Видела его. Вероятно, за пределами помещения шёл дождь.
— Ты поправляешься. Уже не такой бледный. Всё будет хорошо, Рассвет...
Он приоткрыл глаз, глядя на неё. Но ничего не сказал.
«Какой же она была дурой», — только и думал он.
В следующий раз его навестил тот самый человек. Он не видел его лица за маской. Но всегда ощущал его присутствие. Чувствовал, когда ему вкалывали что-то в вену. Но в этот раз он впервые был в сознании с его приходом.
Человек молчал. А после, из-за маски послышался насмешливый голос:
— Что же, Скрытый Рассвет, пришло время с тобой поговорить. Раз ты уже пришёл в себя! — человек развел руками и сел на край стола. — Мы в курсе, кто вы с сестрой такие. Сын и дочка законных правителей Летописей! Забавно. Брат и сестра наследника... которого, к сожалению, в живых уже нет, — добавил он, постукивая по лбу Рассвета. — Однако, вас с ней мы ещё можем спасти. Уберечь от ужасных проделок короля Коршуна... Ты, мой дорогой, слишком выделяешься, — его голос зазвучал грубее. — К сестре твоей точно ничего не приманит, но вот твои яркие, королевские волосы... нет-нет. Никак нет. Придётся их перекрасить, — он, в руках в резиновой перчатке, растёр прядь алых волос мальчика, словно пытаясь сделать их тем самым темнее. — И, да, к сожалению, придётся наречь тебя другой личностью. Рассвет — это слишком... по-летописному. Впрочем, тут никаких устоев нет, просто твоё имя слишком уж всем известно. О, поверь, мы подберём тебе прелестное новое имя и предназначение! Ведь мы все знаем, какими способностями ты обладаешь, мальчик. Да-да, не смотри на меня так, но, ясное дело, что не только Дождь и Пламя имеют или имели особый дар. Мы в курсе, что умеешь ты, маленький внушитель ужаса... и сумасшествия, — Рассвет слышал в его голосе улыбку. — Вот так! О, ты ещё не можешь говорить? Ничего, скоро этот эффект пройдет и ты будешь как новенький. Только тебе придётся у нас задержаться, так как мы любим изучать подобные тебе... экспонаты...
Он откинул руку в сторону и встал.
— А теперь — ежедневные лечебные процедуры! Готовься, хм-хм... Рассвет! Что же, это имя подходит твоим красным волосам, но мы это всё исправим. Не переживай.
Мальчик ненавидяще смотрел на человека в маске. Маска ворона — он припомнил, что в одной из летописей, людей в таких масках называли Чумными докторами.
В его взгляде было только одно — ненависть.
В его взгляде было сплошное безразличие. Он уже не чувствовал совершенно ничего. Рассвет даже начал забывать, как его зовут.
Он чувствовал, как его личность умирает. И уже безвозвратно — умирает не клинической смертью, как умер он сам, а окончательно. Без восстановлений.
Он каждый день слушал россказни Чумного — так он про себя прозвал недо-доктора, и каждый день всё больше пытался не сойти с ума. И постепенно, постепенно, понял, что сойти с ума попросту не может.
Потому что в его душе не оставалось почти ничего.
Это всё было бредом. Он это чувствовал. Всё это место — насколько Рассвет понимал, нечто вроде лаборатории и тюрьмы, было полным абсурдом.
Он не понимал, что эти люди делают. Зачем. И что они хотят от него.
Дождь! Как она могла поверить им? Вылечат они его, как же. Лучше уж умереть.
Лучше смерть, чем это.
«Раз рождены на воле, то ненавидеть мы должны доколе? Я стал таким же поневоле. Всегда темней перед рассветом, так оставайся и иди за мною следом».⁶
Он хотел умереть, но понимал, что не может. Не тогда, когда знает о существовании такого места, как это.
Понимал.
Чумной действительно перекрасил его волосы. Да так, что краска не смывалась. Он не зашивал его глаз, считая, что изучение его ранения — тоже приятная забава.
И, вскоре, его отцепили от металлического стола. Правда, кандалы всё равно нацепили на руки и ноги, скрыв уже появившиеся синяки на запястьях: ноги сковывали цепи, но на таком расстоянии, чтобы он мог сам двигаться, и руки тоже были в оковах, прикрепленные более длинной цепью к ногам.
К его рубашке в красную полоску — все заключенные тут ходили в чёрно-красных кофтах, что-то вроде тюремной униформы, прицепили коричневатую бирку, как на старых лекарствах: «№7073 Вдохновение».
У него несколько раз спросили, как его зовут.
Человек в похожей на маску Чумного, но более расширенную и белую — у Чумного была чёрная, стоял с какими-то железными ботинками в руках. Он спросил:
— Как тебя зовут?
Рассвет пусто смотрел в стену.
— Скрытый Рассвет.
Его ударили.
— Как тебя зовут?
— Скрытый Рассвет.
Кулак рассёк губу.
— Как тебя зовут?
— Скрытый Ра...
Он упал, ударившись локтями об гладкий пол.
— Тебя зовут Вдохновение, — спокойно ответил человек, стараясь скрыть лёгкое раздражение в голосе. — Как тебя зовут?
— Пошёл Ты К Черту, такое устоит? — выплюнул Рассвет.
Человек ударил его ногой по лицу.
Швы на лице разошлись.
— Ясно. Придется с тобой еще потом побеседовать.
Он присел и схватил мальчика за щиколотку, подтянув к себе. Рассвет не пытался вырваться, он смотрел на дорожку крови, которая тянулась по полу из-за его разбитого лица.
Он опустил железные ботинки на пол и взял один из них. Подтянув кандалы мальчика, человек резким движением надел ботинок на ногу Рассвета.
Из глаз брызнули слезы, которые он даже не заметил. Он никогда не плакал, но сейчас это было обычной реакцией на резкую физическую боль.
В ботинках были иглы. Глубокие иглы, впивающиеся в кожу.
Человек так же резко надел на Рассвет второй ботинок, когда он начал в панике ёрзать ногами, пытаясь сбежать.
Конечно, это было бесполезно.
«Дождь», — думал Рассвет, глядя в потолок и пытаясь думать хоть о чём-то хорошем, пока боль пульсировала в ногах. «Надеюсь, тебя они отпустили живой и здоровой, и ты преспокойно отправишься прямиком к вечным мукам, помня о том, что ты совершила... Хотя, нет, как же, ты же думаешь, что спасла меня».
Он посмотрел на маску человека, который склонился над его лицом, заслоняя ему потолок.
«Чтоб тебя. Чтоб тебя...».
Он прикрыл глаза, чувствуя, как его заставляют встать.
— Иди.
Рассвет упал на колени.
— Иди, Вдохновение.
Он сжал кулаки, и, сквозь зубы, прошептал:
— Меня зовут Скрытый Рассвет.
Иглы впились в ноги сильнее. Рассвет закричал. Он чувствовал, что скоро потеряет сознание от боли. Но человек в белой маске схватил его за волосы и приподнял над полом, заставляя мальчика смотреть на него.
— Ещё разберемся. А пока будешь находиться в карцере.
Рассвет сглотнул. Он сжал кулаки и, в последний раз, огрызнулся, прежде чем обессилить от яростной боли.
Это повторялось день за днем. Чумного в эти дни Рассвет не видел. Только мучителя, мясника, больного ублюдка — как только Рассвет не называл его про себя.
И всегда на приказ: «назови своё имя» он упорно отвечал: «Скрытый Рассвет». Ему выбили пару ещё молочных зубов.
Раны его начали гнить. Когда он был в отключке, иногда приходил незнакомый врач и обрабатывал раны, чтобы не помер от инфекции.
И снова тот же мясник. И снова та же боль.
На этот раз обувь с иглами пронзила его ноги так, что он почувствовал, как будто бы они онемели. Он упал навзничь. И зарыдал.
Это была такая сильная боль, что её можно было легко сравнить с тысячью такими же отвратными пытками, которые зачастую не может пережить даже взрослый.
Рассвет был ребёнком, и он больше не мог терпеть. Он боролся столько, сколько мог.
Они свели его с ума.
Он лежал на полу, глядя, как из его обуви сочится его же кровь. Мясник наступил в эту лужу, заставляя еле двигающийся взгляд Рассвета перевести на него.
— Иди.
Рассвет лежал к своей крови.
— Иди, Скрытый Рассвет.
Он чувствовал, как боль заставляет его ронять душащие слёзы. Он пытался их остановить, но не мог. Он молчал, но слёзы текли.
«Перестань, прекрати, я на правильном пути. И я горжусь, что прежним остаюсь, и умирать не тороплюсь».⁷
— Меня зовут Вдохновение.
Человек в маске улыбнулся.
— Меня зовут Вдохновение, — повторил мальчик, скрежеща зубами.
Его мучитель нагнулся, доставая из кармана какой-то прибор. Он прокрутил рычажок и Вдохновение почувствовал, как иглы медленно выходят из его ноги, но всё ещё остаются в ботинке, больно царапая кожу. Попробуй он дернутся — и их снова вонзят в пятки, повезёт, если иголки не пронзят ноги насквозь. Как это чуть ли не произошло сейчас.
Он медленно встал, слегка пошатываясь. Боль ещё не утихала, но идти было намного легче.
Вдохновение дотронулся рукой до шрама, идя вперед. От побоев он снова кровоточил. Цепи неприятно гремели, но он ощущал, что это не конец.
Что он сможет отсюда выбраться.
Он подумал о том, как легко эта организация обманула его сестру. И где она сейчас? Мирно спит за стенами этой тюрьмы? И почему это её не используют в своих опытах?
Вдохновение запрокинул голову и болезненно улыбнулся. Первый и последний раз, возможно, в этом месте.
«Да им плевать. Плевать им на тебя, Дождь. Тебя обвели вокруг пальца», — думал он.
«Ты им нужен, но им плевать, тебя они изводят, но им наплевать, тебя они ложью поят, хочешь услышать это, но им плевать. Из пасти их валит дерьмо, но им наплевать, игра их — смрад, но им наплевать, они и притворяться толком не могут, тобою помыкая, но вывод один: им плевать».⁸
Человек в маске заметил его улыбку и, кажется, огрызнулся:
— Управление всё ещё у меня. Даже не думай сбежать.
Вдохновение кивнул.
— Что вы, — тихо ответил он, продолжая идти вперед, хлюпая собственной кровью в отвратительных садистских ботинках. — Просто думаю о сестре.
Человек пожал плечами и вытолкнул его за дверь, тут же заперев её. Мальчик огляделся, понимая, что сейчас примерно день и все «заключенные» были на прогулке. Он разглядывал других страдающих: все они были в чёрно-красных кофтах в полоску со своими бирками на шеях.
Он, устало, но гордо прошествовал к свободному стулу и плюхнулся на него.
Что же, скоро его должна навестить сестра.
«Все те познания мировые не уберегли б тебя от этого. Неведение твое — блаженство, но того они и хотят. Тебя клеймят предателем, коль только высунешься из толпы. Станешь бесправным, если вздумаешь бороться, и на костер тотчас пойдешь. Новшество твоей свободы лишь в том, что нет её вообще. Ты — всего лишь раб возмездия, ладонь поверх кулака. Нет у тебя ничего, кроме блефа и стремления выпутаться из оков. Ты — длань и только, и ты для них — ничто. Ты им нужен, но не мнение твое. Они скажут, что хочешь слышать, но на тебя им наплевать ».⁹
Он видел, как на него смотрят другие заключенные. Как реагируют на его кровоточащий шрам, его избитый и отощалый вид, сопровождаемый безумно опустошенным взглядом.
Кто-то позвал врача в конце концов.
Он улыбнулся человеку в чёрной маске, который самолично пришёл заштопать его шрам. Как оказалось, улыбаться тут он будет часто, а вовсе не один раз.
Чумной усмехнулся, глядя на его лицо.
— Не хотел становиться другим человеком?
Вдохновение молчал.
— Ну, мальчик, рад, что ты всё же понял, где находишься.
Вдохновение кивнул.
Он подпустил врача к себе поближе. Тот достал иглу и нить.
И вот, совсем близко...
Мальчик рванул на себя маску, стаскивая её с лица. Он напряг зрение, стараясь запомнить лицо человека, которого хотел заставить страдать больше всего в жизни.
Он выронил маску, ощущая, как течёт кровь из правого глаза от того, как широко он его распахнул.
Было бы неплохо запомнить лицо Чумного, если бы оно у него было. Но вместо этого под маской человека была сплошная чёрная пустота. И только потом он разглядел, что из темноты ему ухмылялся огромный, зубастый рот. Между его клыков вдруг прополз таракан.
Вдохновение постарался закрыть глаза.
«Когда-то давным-давно.... Или так говорилось в сказке?... Она закончилась тем, что все жили долго и счастливо».¹⁰
С тех пор мальчик по имени Вдохновение потерял интерес к чужим тайнам.
[Примечания:
5, 6, 7: Rise Against — «Make It Stop (September's Children)»
8, 9: Hypnogaja — «They Don't Care»
10: Hypnogaja — «Lullaby»].