Там, где началась трагедия

Никто из былого

В камине горел огонь, согревающий руки Ничто. Он смотрел на пламя, опираясь на спинку кресла. Так как всё было чертовски обледенелым, все стены и окна, то камин был очень кстати.

Ной сидел рядом и внимательно слушал.

О его родителях. О том, как ему было страшно и больно, когда его забрали. Он, можно сказать, был рабом. Это было отвратительно. Его тошнило тогда и от себя, и от других, а душу сковывал страх.

Он слушал, глядя немного в сторону от Ничто, хоть иногда и переводил взгляд ярких бирюзовых глаз на его лицо - чтобы у того не возникло ощущения, что Ной не слушает.

Когда он закончил рассказ о своём прошлом, он попытался было поднять колени на ободранный старый диванчик, чтобы обнять их, но вспомнил, что у него осталась только одна нога. Так что обнял только одно согнутое колено левой рукой.

Ной видел, что ему больно. Голос трепетал, когда Ничто всё это рассказывал, а руки дрожали, пускай они и находились возле тепла.

Ной встал, обходя Ничто. Взял с кровати тёплый шерстяной плед, вернулся к нему и накрыл его плечи, укутывая парня в тепло. Когда Ной задержал лапу на плече Ничто, мальчик потянулся рукой к лапище и крепко сжал её. Нелюдь мягко улыбнулся, наклоняясь и целуя Ничто в затылок.

Он ещё не нарушил тишины с момента окончания рассказа. Так что теперь было самое время. Ничто отпустил его лапу и Ной обошёл диванчик, садясь уже прямо перед парнишкой на колени. Он смотрел в его глаза, но Ничто взгляд отводил. Он точно заплакал бы, если бы помнил, как это делается. Впрочем, наверное, ещё вспомнит когда-нибудь.

«Придётся научить», - немного печально думает Ной, но понимает, что это необходимо. «Иногда людям просто нужно избавиться от горьких слёз, поплакав».

У Ничто всё ещё мелко дрожат руки. Нелюдь видит это, и, подняв лапы, аккуратно берёт ладошки Ничто в свои ладони. Насколько у него вообще могли быть ладони.

Мальчик всё же смотрит на него. Из-за большого размера лапищ Ноя он не способен сжать их в ответ, но Ною это не нужно. Он знает, кто сейчас нуждается в помощи и поддержке. И он может помочь, потому что уже смог помочь себе. А если ты помог себе, вполне вероятно, что и другим помочь в состоянии.

- Иногда надо принять прошлое, чтобы обрести своё будущее. Ничто, никто и никогда не сможет заставить тебя забыть о том, что с тобой произошло. Никто и никогда не поможет тебе забыть о предательстве, которое совершили твои родители и не сможет помочь перестать ненавидеть ту часть твоей жизни. Ты лишился заботы и любви, ты лишился всего, в чём так нуждался ребёнок. Но кто-то может заставить тебя возместить ту потерю. И, знаешь, я даже знаю, кто.

Ной привстал, отпуская одну из рук Ничто. Он почувствовал, как тот вздрогнул, но всё равно коснулся лапой его волос, аккуратно, стараясь не причинить боль ненароком. Он чувствовал всё в Ничто - боль от воспоминаний о прошлом, злость, отчаяние. Но страха сейчас он не чувствовал. Он не был против. Хоть и закусил губу, открыв рот, чтобы уточнить, что с ним, но Ной не всегда отвечал на вопросы прямо, хоть и старался всегда поделиться знаниями, если оно было нужно и полезно. Но сейчас он отвечать ни на что не собирался, так что предотвратил вопросы, любые вопросы Ничто своими губами.

Он поцеловал его, чувствуя, какие холодные губы у него и какие тёплые у Ничто. Это было странно, ведь по их характерам должно было быть наоборот. Но в жизни часто всё не так, как было должно.

Ничто же почувствовал, как внутри воскресает что-то, у чего на воскрешение, или, скорее, вообще рождение, шансов почти не было. Что-то живое и горячее, как утреннее солнце. Он вспомнил, как называли это девушки с его былой «работы».

«Бабочки».

Что же, его «бабочки» были скорее еле выжившими, непритягательными мотыльками. Но и этого было достаточно.

Он смотрел на лицо Ноя, понимая, что теперь не один. И понимая, что это не сон. Не обман. Всё живое. И Ной живой.

«Так дай мне воздух - я стану тебе крылом. Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу. Твоё время течет за мной, как расплавленное стекло, мои сны о тебе далеко остались внизу».¹¹

Он не говорил что-то вроде «я люблю тебя», но Ничто и не понял бы этих слов. Чувства Ноя, неозвученные и невысказанные, были ему куда более ясны. Он был готов ему довериться и готов был всё бросить. Бросить все свои планы мести, забыть эту чёртову прошлую жизнь, лишь бы только он был рядом. Тот, кто его спас. Уже во второй раз.

Ной уже не целовал его - он аккуратно поглаживал его щеку, прижавшись лбом ко лбу мальчишки.

- Я буду рядом. И останусь с тобой до тех пор, как ты не встанешь на ноги. В прямом и переносном смысле. Ох, я хотел бы сказать «тише-тише», но это лишь подливает масла в огонь...

Ничто пытался понять, что плачет. Он смотрел уже не в глаза Ноя, а вниз, смотрел, как на ткань капают его слёзы, он всё смотрел на это и не мог никак понять, что происходит.

- Я... я не плакал уже давно... так давно, что и не помню.

Ной ласково уткнулся носом в его мокрую щеку.

- Ты давно не чувствовал ничего, кроме пустоты. Знаешь, это убивает.

- Знаю. Ты снова спас меня.

Ной улыбнулся.

- Отлично. Когда это произойдет в третий раз, ты должен будешь вручить мне медаль за старания.

Ной обнял Ничто, чувствуя его запах. Он пах свежим сеном и дождём. Он поцеловал его в макушку, чувствуя тёплое дыхание Ничто на своей груди.

Он очень сильно хотел защитить его. Он хотел, чтобы Ничто всегда был в безопасности под его крылом. И ещё он очень сильно любил потерянных зверушек. Любил и нуждался в том, чтобы их защищать.

Ной крепко обнимал Ничто, забывая о том, что обычно рядом с ним людям очень холодно. Ничто было тепло. Ничто был другим.

- Всё у нас будет хорошо. Мы будем вместе в нашем с тобою всегда.

В камине негромко похрустывали горящие доски, обогревая два замерзших сердца. Но им теперь вдвоём было, ради чего греться, и потому огонь показался ещё более обжигающим. И ярким.

Никто из нынешнего

Нил сидел в постели обнимая руками колени. Было темно. И холодно.

- И коль случится проснуться, мы никогда не уснем¹², - тихо напевал он себе под нос.

Его голос сорвался, и парень прикоснулся холодной рукой к глазам.

«Не плачу».

Он снова обнял колени и закачался из стороны в сторону.

Рядом лежала раскрытая книжка с немного помятыми страницами. Видимо, её очень много раз перечитывали. Будто пытаясь там что-то отыскать.

«Внизу проснутся метели, чей воздух легок и дик, и зазвенят свиристели, как ледяная вода, за тем, что мы не допели, мой милый, что не узнаешь из книг, я обещаю вернуться в наше личное никогда¹³».

Он упал на бок и закрыл лицо руками.

«Наше личное никогда».

- Ты не вернулся.

Он закрыл глаза, ощущая, что хочет заплакать. Но не может.

Потому что чувства его постепенно покидали.

И надо было спать.

- И коль случится проснуться, мы никогда не уснём¹⁴...

[Примечания:

11-14: Мельница - «Никогда»].