Там, где началась трагедия

Никто из былого

Жизнь начиналась с лая собаки. И стука в дверь.

— Вставай, жалкий трус!

Чудо открывал глаза под эту песню, слушая, как продолжают звать его отца.

— Ты должен мне деньги. Война на дворе, мне только и не хватало, как разбираться с такими отбросами, как ты.

Собака громко лаяла.

Чудо всегда очень боялся больших, злых собак. А собака сварливого мужчины была огромной, зубастой, чёрной и страшной.

Мать, как обычно, открыла дверь за отца. Добрая женщина с кругами под глазами и морщинками на лице, но всё ещё красивая, с растрепанными, но мягкими кудрями цвета свежей соломы или пшена. А глаза у неё цвета неба — очень красивая и комбинированная внешность. Сын был весь в неё — такой же белокурый и синеглазый.

— Ох, простите моего непутевого мужа. Конечно, вот ваши деньги...

Чудо приоткрыл один глаз, смотря, как мать, нервно поглядывая на огромную собаку, достаёт из передника несколько медных монет.

— Этого мало! Вы должны ещё половину.

Женщина кинула быстрый взгляд на сына. Маленький Чудо тут же закрыл глаза, притворяясь спящим. Она ещё секунду смотрела на него, а потом, пройдя на кухню, отдала мужчине половинку пирога. Женщина была булочницей, так что могла позволить себе это, хоть во время войны с гоблинами с провизией и было туго.

А оставшийся кусочек она приберегла Чуду.

— Прошу вас, возьмите это в качестве оплаты. Сама пекла, поверьте мне, это намного лучше того, что дают на фронте.

Мужчина со злобной собакой, которую так сильно боялся белокурый мальчик, тоже был военным. Он вернулся пару лет назад вместе с отцом мальчугана — только вот мужчина этот был серьезно ранен, а отец Чуда был ранен морально, получил травму, что не лечится бинтами и мазями. Он сошёл с ума. Но никто в это не верил — все верили в то, что отец мальчика сбежал с поля боя, получив кличку на всю оставшуюся жизнь: «трус».

Но Чудо все равно любил своего отца, хоть и немного поначалу расстраивался, когда соседские дети пинали его в грязь и убегали, не желая с ним водиться.

Тогда он просто печально смотрел им вслед, но ничего не говорил. Но когда кому-то нужна была его помощь и они просили кусочка хлеба для больной сестры или дедушки, он всегда давал. После такого обычно к нему относились помягче, но только пока они были поодиночке. А вот группами снова избегали Чудо.

Так что вся его жизнь теперь вертелась вокруг сборщика денег на охрану деревни, страшной собаки с огромными клыками и матери. Он старался помогать ей, чем мог и даже научился печь хлеб. А отец просто тихо лежал на сене, глядя в потолок, и иногда просил принести ему воды или кусок булки.

Мужчина мрачно посмотрел на пирог, вздохнул, но кивнул и забрал приданое. Пирогом за услуги не оплатишь — но он понимал, что денег нам взять больше неоткуда. Забрав пирог, он ушёл, подгоняя вон и свою собаку.

Деревню, где проживал мальчик с мамой, защищали солдаты короля, и среди них были маги. Страшные маги, прячущие лица под кровавыми капюшонами мантий. Именно они и брали деньги за услуги охраны. Чудо боялся их не так сильно, как больших собак, напротив, магия его притягивала. Он думал о том, что если завладеет магией, сможет победить врагов. Сможет обезопасить маму и вылечить отца. У которого цвет глаз больше напоминал туман, как и его сознание.

И вот однажды маленький Чудо вылез ночью из их такого же маленького домика, отправившись искать кровавых магов. Он ободрал себе руки о ветви шипов на кустарниках, петляя по закоулкам леса. Он ничего не взял с собой, поскольку боялся, что его сочтут врагом или просто накажут за шалость. Чудо не был уверен, куда идти: маги крови всегда прятались за высокими деревьями в тени, подобно одичавшим фейри, и нападали внезапно, быстрее находя тебя, чем ты их. На это мальчишка и надеялся.

Но когда он наконец наткнулся на патруль, внезапно первее, чем те на него — то, испугавшись, спрятался за деревьями, и вся его уверенность испарилась. В лесу было холодно и сыро, но вот месяц ярко светил в чёрном небе, рассеивая легкое марево. И стражи его заметили.

Люди наняли магов передом ужасом войны с гоблинами, в полнейшем отчаянии. Алые маги были ближе к простому народу, нежели монстоподобые гоблины, однако и людьми они не были. И их магия зависела от крови, зависела от питания мага ею, потому уговор был простым: мы будем охранять вашу деревню, но не только от гоблинов, но и от всех. Любая заблудшая овечка — наша добыча. И мы не остановимся, пока уже наша кровь не окажется в наших котлах.

Они переглянулись и один из магов вытянул руку, заставляя мальчика упасть на землю. Его ноги будто переломило, но боли он не почувствовал. Только услышал какой-то мерзкий хруст.

— Ребёнок.

Протянувший руку маг подошёл ближе. Остальные остались позади, кто-то — пряча под капюшонами безумную ухмылку, кто-то прятал под ними изувеченные, хмурые лица.

Говоривший подобрался еще ближе. Бесшумно. Смертоносно-просто. И наклонился к нему.

Всё, что Чудо смог разглядеть — седые волосы. Хотя кожа мага не выглядела старой или морщинистой.

Его предупреждали, что к кровавым стражам нельзя подходить. За ними нельзя следить. И смотреть на них тоже нельзя.

Он стоял на коленях перед магом, пытаясь отвести взгляд от его красного капюшона. Но не мог.

Наконец, седой схватил его за горло. Но Чуду всё еще не было больно. Он наклонился ближе и вздрогнул, чувствуя, как маленький паучок проползает по его ладони.

— Беги. Как можно быстрее. Не возвращайся домой. Просто беги. Можешь забежать в деревню, но потом — исчезни. Или они поймут, что я наслал на них видение.

Чудо открыл рот, и, испуганно глядя за спину седого мага, спросил:

— Почему мне нельзя домой?... Я просто хотел... Быть, как вы... Помочь маме... Папе... Людям... Я очень хочу творить чудеса!

Маг опустил голову еще ниже, скрыв под капюшоном всё лицо от маленького Чуда.

— Если хочешь чудес, ты их отыщешь. Но простым смертным не позволено видеть, что мы делаем.

— Почему?... Вы же просто патрулировали окрестности...

Седой маг как-то печально усмехнулся. Но Чудо продолжал:

— Я очень хочу творить чудеса... Я смогу спасти свою семью? Хотя бы их?

Маг выпрямился, махнув остальным рукой. Должно быть, это значило, что мальца он уже устранил. Для них.

Чудо вгляделся лучше и заметил, что в руках двое из магов тащили какой-то пропитанный тёмной жидкостью мешок.

— Я позабочусь о твоей семье. А тебе стоит позаботиться о себе, если хочешь жить, — он прикоснулся ко лбу Чуда и кивнул. — Вижу образы твоих родителей. С ними всё будет нормально. Хотя... на счёт отца не обещаю.

Чудо сжал кулаки, но обрадовался хотя бы тому, что мама будет в порядке.

— И последнее. Пускай твои намерения и чисты, но взамен на любой дар у тебя что-то и забирается. А магия всегда отнимает очень многое. Так что будь осторожен с этим, маленький человек. И постарайся поскорее найти новую деревню. Избегай полей битв. И лесов. Беги уже наконец!

Чудо, почувствовав, что ноги у него уже давно не «заморожены» магией алого стража, вскочил, и, оборачиваясь назад и запинаясь, помчался обратно. Поскорее в деревню, подальше отсюда. Он не знал, как вернулся назад, но скорее всего просто следовал по неаккуратным обломкам веток, которые сам и сломал по пути сюда. И когда он добежал до дома, то осознание того, что ему предстоит сделать, застало его врасплох, чем перевернуло весь его мир.

Никакой больше мамы. Её хлеба. Злой собаки со злым мужчиной. Никакого отца. Ничего из этого. Он просто хотел посмотреть на них! За что?

Да и куда ему идти?

Чудо колебался секунду. А потом, собрал немного еды в мешок, оставшуюся одежду — хотя кроме сшитых из разных серых кусков ткани кофт и накидок у него и не было, и подошёл к кровати матери, которая спокойно спала, укрывшись пледом. Чудо, глотая горе, поцеловал маму в лоб, укрыл её сверху своим одеялом, которое вряд ли смог бы унести в мешке, и повернулся к отцу.

— Тьфу ты...

Тихо произнес он, а после, сел за стол, и написал прощальное письмо.

«Мама.

Меня видели люди в алом.

Прости меня. Один добрый маг меня пощадил. Но мне придется бежать. Он обещал позаботиться о тебе! О вас с папой.

Когда-нибудь я стану магом, как они, и буду творить чудеса.

И вернусь к вам!

С любовью, твой сын (все равно папа не прочтет),

Чудо

Я ПРАВДА ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Вас обоих».

Он неодобрительно смотрел на записку. Где-то текли чернила, где-то он явно сделал ошибку, но разбираться не было времени. Читать и писать учила его мама, но всё равно он ещё не очень хорошо всё это запомнил.

И тут Чудо понял, как глупо он загубил собственную жизнь.

Или все же спас?

Нет, спас. Он обязательно станет волшебником и подарит матери никогда не вянущий цветок!

Он оставил записку, вложив её в ладошку матери. Где-то вдалеке послышался глухой рев, но тут же затих. Должно быть, маги в алом с ним справились.

Чудо закинул на плечи мешок, тихо выбрался из дома, и, бросив в последний раз взгляд на родителей, тихо закрыл скрипучую дверь. И подумал, что этот тихий скрип станет началом новой жизни для него.

Или, скорее, финалом старой.

Он долго шёл вдоль леса по протоптанной кем-то тропе, иногда останавливаясь в кустах на небольшие ночлежки. Лицо у Чуда было всё перемазано в грязи и белокурые волосы тоже слиплись и запачкались. Он шёл и шёл, находя в лесах ручьи и набирая себе воду во флягу. Запасов еды ещё хватало, хоть и с трудом. Мальчик старался есть поменьше и только тогда, когда действительно совсем ослабевал из-за голода.

Уже темнело, а Чудо был в пути целые сутки, даже не поспав ещё толком. Под глазами его появились тёмные круги, в животе мерзко урчало. Ел он ещё меньше, чем дома — пускай и шла война, но у матери всегда была заначка.

Наконец, Чудо почувствовал, как усталость сковывает его мышцы. Ноги гудели, руки устали тащить рюкзак — он привык к работе по дому, привык таскать тяжести, но когда делаешь это без передышки сутки, такое занятие давит на психику и организм. Он пробирался по лесу, ветки кустарников разрезали его лицо, больно царапая кожу. Он шёл всё дальше и дальше, и чувствовал, как замедляется. Ощущал горечь в лёгких, чувствовал, как сухо во рту. Воду тратить было нельзя, но усталость и не позволяла ему залезть в сумку за фляжкой. Мальчик шёл дальше, слушая отдалённый шум голосов, глаза слипались. В итоге, он не выдержал. Его ноги подкосились, мозг отключился, и, покатившись вниз по склону, мальчишка упал в канаву, погрузившись в глубокий сон. Или же он сильно приложился головой в полёте и отключился.

Чудо проснулся от жгучей боли на лице. Он медленно открыл глаза, пытаясь разогнать мутную пелену, которая мешала видеть спросонья. Он чувствовал, как измазался в грязи, как испачкалась его одежда, чувствовал, как всё ещё болят мышцы и порезы от веток, но больше всего сейчас его жгла сигарета, недокуренная и выброшенная прямо ему на щеку.

Он, приглушенно зашипев от боли, одним движением сбросил обжигающий предмет и поднял взгляд наверх. Стоя над канавой на него смотрел человек. Он выглядел таким же грязным, но одет был бочаге — что-то вроде офицерской униформы. Чудо сощурился, потирая щеку, но тут же убрал руку, не желая показывать своей боли. Он сосредоточился, не позволяя страху сковать его, как было при встрече с кровавыми магами. Мальчик выпрямил спину, обняв свою сумку.

— О, живой! Прости, малой, не думал, что ты еще дышишь.

Чудо спрятал половину лица за сумкой. Он прошептал слово, но вряд ли мужчина его услышал.

— Чего-чего? Прости, отсюда, сверху, плохо слышно, — кажется, он был пьян. Видимо, люди праздновали недавно отраженную атаку.

Чудо сжал кулаки, сосредоточенно глядя на мужчину.

Он же не тронет его, верно? Они должны защищать таких, как он. Военные. Или кем они там были. Должны защищать...

Чудо вспомнил мужчину с собакой и своего отца, у которого не читалось в пустых глазах абсолютно ничего. По спине пробежал холод.

Офицер снова засмеялся, и позади него послышались подхватывающие его веселье голоса. Определенно, они были пьяны.

— Что там? Какой-то заблудившийся?

— Ага. Я не видел такого в нашей деревне, походу, не местный.

— А вдруг его враги подослали? Ишь какой, молчит, валяется полумертвый. Выжидает.

— Да нет, о чём ты. Ребёнок же просто! Ха... — кинувший в него сигарету мужчина порылся в своём мешке и достал небольшой кусок хлеба. Он кинул его Чуду. Чудо, не сразу среагировав, моргнул, а после тут же хватил хлеб.

— Это тебе того... Извинения! А то я ж тебе шрам поставил! Во, вот тут! — он указал на свою щеку под глазом. Чудо прикоснулся к тому же месту на своём лице и почувствовал боль, слегка надавив туда.

Мужчина снова рассмеялся и заметил, что его друзья уже ушли куда-то вперед. Он бросился за ними. Чудо хотел было позвать их, спросить, как ему дальше идти. Но, по всей видимости, его судьба не волновала пьяных людей. Он понурил голову, разглядывая еду.

Посидев так еще немного, мальчик откусил кусочек от хлеба, и съел половину. Он запил это водой, убрал остатки в сумку, отломил маленький кусочек от выпечки мамы, и тепло разлилось в его душе, когда он вспомнил этот родной вкус. Это придало сил и мотивировало — память о маме, которой он собирается помочь. Потому, перекусив, Чудо поднялся, отряхнулся от грязи и начал выползать из канавы. И хоть сомнения жгли внутри колким пламенем, он не мог вернуться назад из-за собственной глупости. Правила были написаны не просто так, и он их нарушил.

Голоса военных уже не были слышны, и их отсутствие, вопреки логике, немного успокоило мальчика. Лучше уж тишина, чем пьяные, но живые люди.

Он, наконец, выкарабкавшись из грязной канавки, упал на землю и уставился в небо. Его слегка закрывали кроны деревьев, но в общем и целом Чудо видел всё.

Сквозь туманную пелену и дым, который, казалось, покрывал весь мир во время войны, везде и всегда, было видно ночное, тёмное небо, и вдали, далеко-далеко, сияли звезды. Они были блеклыми и еле заметными, казались почти несуществующими и вымышленными, но Чудо всегда пытался видеть только хорошее во всем — в людях, в ситуациях, в словах. Он пытался разглядеть и прекрасное в почти незаметных звездах — да, видно их было плохо из-за того, что он в туманном лесу, один наедине с собственной судьбой; да, видно их было плохо из-за того, что дым войны пеленал небо, да, видно их было плохо из-за того, что они были очень и очень далеко. Но Чудо верил. Он верил в чудо. В то, что оно придёт за ним рано или поздно. Что его зовут «Чудом» не просто так. Он знал, что звёзды, пускай и далекие, еле видные — они есть. Это и было его надеждой. Блеклой, еле заметной. Но она была. Увядала и воскресала с ним с каждым вздохом, но всё ещё не покидала его маленькую голову.

Он прикрыл глаза. Ветер подул, и Чудо почувствовал странное чувство печали, смешанной со свободой, которая даётся так нелегко. Он ещё многого не понимал, но уже познал это чувство. Чувство того, что ты один. Против всего мира. Под небом, покрытым звёздами, далекими, еле живущими.

Но его умиротворяющее спокойствие и печаль резко оборвали. Он почувствовал, что ветер больше не кажется ему приятным — он задрожал, стуча зубами. Чудо пытался сжать их, но они всё стучали, отбивая ритм его сердца. Оно билось чаще.

Он резко привстал.

Перед ним стояло дерево, а за ним тот увидел какое-то еле заметное движение. Чудо напрягся.

— Ты ведь хочешь стать магом, мальчик? Хочешь волшебства? Ты жаждешь воплощенья мечты. Мечты стать частью волшебного мира...

Глаза мальчика расширились, но он прикрыл рот ладонью и неуклюже встал. Любопытство сжирало его. Как обычно.

Это было одной из его главных проблем и пороков.

Он хотел бы спросить: «кто ты?», попросить: «покажись». Но молчал. Зубы все ещё стучали. Чудо внезапно испугался собственной тени и отшатнулся, после ругая себя за трусость.

Он услышал смех. Из-за дерева показалось фигура.

У существа были ярко-фиолетовые глаза, которые будто светились как две свечи неестественного цвета в темноте. Половина его лица была целой, а вторая постепенно превращалась в ободранный череп, с которого содрали все мышцы и кожу. Губы существа были необычно пухлыми, но чёрными, будто измазанные кровью чудовищ. Вокруг целого глаза был вырезан узор лепестков цветка так, что сердцевиной этого причудливого растения был сам ярко-фиолетовый глаз.

Чудо задрожал, сделал шаг назад и чуть не споткнулся, удержавшись ладонями за ствол дерева. Он сжимал зубы что есть силы, так, что чуть, как ему самому показалось, не сломал себе один из них.

Он шумно выдохнул.

— Звёзды и Вселенная! — у него сперло дыхание, он ощущал, что от дрожи еле стоит на ногах.

Существо было одето в простую чёрную мантию, скрывающую все его конечности — Чудо испугался, что вместо рук у него лишь обрубки.

На нём росли розы.

Нечто улыбнулось. Зубы его оказались черными, как и губы. Но и идеально ровными. Впрочем, со стороны голого черепа это и так было видно.

— Мальчик, — повторило существо. Голос его был тихим и бархатным, переливающимся. Это никак не подходило внушающей ужас внешности. — Если хочешь, я могу предстать в другой форме. Просто загадай желание.

Чудо колебался. Он судорожно вдыхал воздух, боясь задохнуться. Ему было страшно. Он держал себя в руках, но увидев подобное не сразу оправишься.

— Д-да... — еле-еле прошептал он. — Пожалуйста...

Существо улыбнулось.

— Хорошо.

Чудо зажмурился. Но после, от любопытства, приоткрыл один глаз, однако в темноте не разглядел, как менялись черты существа.

Спустя секунды, оно подошло ближе. Теперь у существа было целое лицо, хоть ярко-фиолетовые глаза всё ещё светили, словно огни. Одежда существа из накидки, скрывающей всё тело, стала простой рубахой и штанами, заправленной в них. Его руки обвивали лозы роз, царапая шипами кожу. Чёрные волосы слегка завивались, переплетаясь в какой-то особенной, завораживающей манере. Чудо засмотрелся на новый образ существа — теперь он скорее сравнил бы его с добрым и прекрасным духом леса, а не восставшим из могилы чудовищем.
Страх немного отпустил, хоть напряжение и осталось.

— Кто...

— Ты правильно понял, я дух леса. И не только леса, — существо задумчиво и наигранно-печально разглядывало свои руки. — Дух вообще этого места. Вся война, что простые люди устроили тут... Так отражается на мне, — существо слегка коснулось рукой той половины лица, которая до перевоплощения была голым черепом. Волосы существа не были такими уж длинными, но Чудо всё равно не мог понять, какого оно пола. И был ли пол у духа вообще.

Видимо, не было. Но красота существа в новом обличье всё равно завораживала.

— Про... простите их, — выдавил он, отпуская кору дерева, которую с силой сжимал до этого. На ладонях отпечатались следы. — Это всё гоблины...

— Не важно, — существо снова улыбнулось. — Ты не ответил мне, мальчик. Ты хочешь стать магом?

Чудо сглотнул. Конечно, он хотел стать магом! Его озарила мысль — вдруг этот прекрасный, пусть и не с первого взгляда, дух леса сможет ему помочь?

— Да... Я... Моей маме так тяжело. Я хотел ей помочь... Но алые маги...

Существо задумчиво разглядывало мальчишку.

— Кровавые маги? Эти бестактные глупцы? Ох, малыш, как жаль, что ты попался им на глаза, как жаль... — игривое, поддельное сочувствие проскользнуло в фиолетовых глазах духа. — Ну, что же, — существо снова заулыбалось. Его зубы ярко белели теперь, хоть губы и оставались угольно-чёрными. — Я умею выполнять желания. Я волшебник, понимаешь?

Чудо недоверчиво потоптался на месте. А после, поднял взгляд, и наткнувшись на обнадеживающую улыбку существа, просиял:

— Правда? Вы — маг? И меня научите?

Дух засмеялся.

— Конечно. Только вот... — существо погладило пальцем одну их роз, обвивающих его руки. — Есть одна маленькая деталь. Ты должен, взамен на магию, забрать кое у кого... Ну, одну безделушку. Сплошная ерунда, — дух подошёл ближе, протягивая руку Чуду, чтобы тот тоже погладил лепестки розы на его запястье. Мальчик, неуверенно глянув на протянутую руку, всё же поднял свою и погладил цветок. Тот блекло засиял от прикосновения Чуда и палец, которым Чудо прикоснулся к цветку, засветился таким же блеклым розоватым свечением, будто зажег свечку — свой палец от огонька — розы. Он удивленно посмотрел на него.

— Прикоснись к тому, что хотел бы исправить прямо сейчас, — мягко сказало существо, разгадывая лицо мальчишки. — Ну, к примеру, вот, у тебя на лице ужасный шрамик. Вот тут, — дух указал на свою щеку под глазом, там, где Чудо недавно получил ожог от сигареты. Чудо, не долго думая, послушался духа, и коснулся всё ещё светящимся пальцем своей щеки. Рана, которая до этого слегка ныла, тут же охладилась, будто он приложил лёд, и боль прошла. Чудо почувствовал это, но не увидел, что вместо шрама у него осталась небольшая розовая точка, словно татуировка, на щеке. Существо улыбнулось, протянуло слегка растопыренные указательный и средний палец к лицу Чуда и тыкнуло рядом с его новой отметкой. Близко к ней появились еще две такие же.

— Вот так. Теперь всё равномерно. И ты — необычен, — дух довольно опустил руки, снова разглядывая лицо Чуда.

— Правда? Здорово! — он, впервые за долгое время, улыбнулся. — Теперь я ещё больше хочу творить чудеса, как вы! А как... Что сделать-то надо? Что забрать? У кого? Это воровство?...

— О, ну что ты. Знаешь, можно сказать, что это моё по праву. Я дал это всем людям, что живут в моём мире, и легко могу забрать обратно. Так что ты ничего не украдешь, — существо погладило светлые волосы мальчика, поправляя их. — Вот увидишь, это совсем не страшно. Тебе всего лишь надо будет забрать жизнь: убить одного мальчика. Он чуть младше тебя, так что не составит труда, — задумчиво добавил дух леса.

Глаза Чудо снова округлились. Он сглотнул. В горле опять пересохло.

— Но... Убить... Мальчика... Я...

— Что такое? — Чудо прочитал в глазах существа разочарование. Он почувствовал стыд. — Тебе кажется это чем-то противоестественным? Плохим?

Чудо опустил взгляд.

«Мама всегда говорила, что надо ценить чужую жизнь, какой бы она ни была, что война это правило рушит и именно из-за этого воевать — самое бессмысленное и жестокое занятие на свете», — размышлял он.

Существо выжидающе смотрело на Чудо, а розы будто слегка шевелились на руках духа. Мальчик думал о том, что говорила ему мама. Потом он подумал об отце. О магах в алом, о том, чем они занимались и какими сильными были. Он вспомнил недавно ушедших пьяных военных, которые даже не попробовали помочь ему.

«Никто не поможет тебе и тем, кого ты любишь, пока ты сам не возьмешься за это», — почти равнодушно подумал маленький Чудо, глядя на розы на руках существа. «Никто не спасёт тебя, пока ты не спасёшь кого-то другого. Зачем вообще жить в таком мире, но вот если я убью этого человека... Я его освобожу... Его смерть послужит определенной цели... Я потом спасу многих, и одна смерть ничто по сравнению с этим!».

Существо заговорщически улыбнулось, понимая, что мальчишка уже согласился.

В конце концов, Чудо поднял голову.

Дух блеснул фиолетовыми глазами во тьме, которые от радости засветились ярче.

Лицо маленького Чуда было отражением лица существа в этот момент.

Дух вывел его из леса и провёл к деревне. Дома тут казались чуть более состоятельными, чем в его собственной деревушке — но магов на защите тут не стояло. Только военные.

При входе в деревню стояла башня, на которой сидел человек. Существо указало на него, проводя мальчика мимо. Необычные чары существа скрывали их от чужих взглядов.

— После свершенного отнеси тело вот сюда. Чтобы заметил человек, сидящий на башне.

Чудо кивнул, ощущая, как холодеют руки.

Все было просто: забираешь жизнь у одного — получаешь магию. Мальчик это уяснил и был готов.

Существо вручило ему не тяжелый, но острый нож. Он сжимал его рукоятку, пробираясь по улицам спящей деревни.

Именно отсюда, видимо, шли пьяные солдаты. Судя по всему, деревне и правда повезло выстоять нападение.

Странная злость вдруг разгорелась в сердце маленького мальчика. Он взял себя в руки и остановился возле здания, на которое указывал дух. Существо всё ещё было рядом, подбадривая мальца.

— Это не трудно. Просто представь, что разрезаешь хлеб. Ты же этим занимаешься дома, верно?

Чудо кивнул.

Разрезать хлеб? Это не трудно.

Он толкнул дверь.

— Дома никого нет, кроме твоей жертвы. Можешь расслабиться. Будет даже лучше, если он выбежит к тебе сам.

Чудо снова просто кивнул. Кровь кипела в жилах. Но на ногах он стоял твердо. Точно впервые за прошедший день.

— Не трудно, но ты, скорее всего, испугаешься крови. А ты не бойся. Его кровь прольется во имя более важной цели, — урчал на ухо голос духа.

Чудо понял, что немного успокоился. Его вдруг охватила такая поразительная сдержанность, что он забыл обо всем на свете.

Главное сейчас — он. Нож. И его цель.

Существо поглаживало Чудо по голове.

Он прошел в дом, закрыв за собой дверь. Дух своей магией как-то отпер замок. Чудо же двигался дальше. Он прошел в коридор и повернул голову на своего спутника. Существо кивнуло на дальнюю дверь.

Чудо прошел к ней и повернул ручку двери. Она легко поддалась и безо всякой магии. Он вошёл в комнату.

Свет был потушен. Мальчишка спал в свей кровати — Чудо слышал его тихое сопение. Он подошёл ближе.

Существо отодвинуло одеяло. Жертва открыла глаза. Чудо уже занёс нож.

Мальчик закричал. Дух заставил его замолчать. Чудо вонзил острие.

Он представил, что так и надо. Что это просто: нож скользит по выпечке, нож скользит по плоти. Чудо почувствовал, как чужая кровь брызнула ему в лицо. Он таращился во все глаза перед собой, но ничего не видел. Просто продолжал резать.

Дух удовлетворенно урчал. Его глаза слегка освещали окровавленное тело.

Чудо, наконец, закончив, выронил нож. Существо покачало головой. Тогда, трясущимися руками, он поднял его, вытер об одежду трупа и заправил себе за пояс.

Дух кивнул.

Чудо протянул руки и взял мёртвого мальчика на руки. Он заглянул в его всё ещё полные ужаса, мёртвые глаза. На секунду он подумал о чём-то, но мысли тут же ускользнули. Ему отчаянно хотелось смеяться и плакать. Он не знал, что выбрать, потому молчал.

Они вышли на улицу. Всё ещё было тихо. Никто не патрулировал. Он прошёл к башне и бросил тело на землю, так, что от стука смотритель опустил взгляд.

Чудо не совсем понимал, почему тело надо было вытащить именно сюда. Но существо было довольно. Оно обнимало Чудо, скрывая его чарами от смотрителя.

Мужчина быстро соскочил с башни и помчался к ребенку. Он упал рядом и взял тело на руки.

Его губы произносил имя, но до Чуда доносился только отчаянный шепот: «сынок».

Он пустыми глазами посмотрел на духа.

— Я всё сделал... Все правильно?

Существо улыбнулось.

— О, конечно, маленькое Чудо. Ты сделал все идеально.

Дух засмеялся и крепче обнял мальчика. Они снова оказались в лесу.

— Почему мы так раньше сделать не могли... — проворчал он.

— Потому что иначе не настолько растянули бы время.

— Растянули?... Но зачем?

Дух улыбался.

— Как и обещалось, я выполню твою просьбу. Ты заплатил стоящую цену.

Чудо устало поднял взгляд на существо, но в его сердце всё ещё жила надежда. А пламя веры в то, что он спасет свою мать от голода и нищеты, разгоралось все ярче. Впрочем, оно ли... или же, на этот раз, что-то другое?

Существо оторвало одну розу.

— Как долго мне приходилось жить с этим... — оно смеялось. — Так долго, Чудо... Какая же удача, что ты такой же глупый, каким в своё время был я.

Чудо смотрел на руки духа.

— Вам не больно?...

— Нет, ну что ты. А вот на счёт тебя я не уверен, — Чудо посмотрел на него огромными наивными и безумными голубыми глазами, и постепенно начал приходить в ужас от слов существа. Он посмотрел на собственные окровавленные руки и начал тихонько, и с тем же звонко смеяться.

— Чего вы такое говорите...

— Держи.

Существо полоснуло смеющегося мальчика по носу шипами розы, оставляя два глубоких следа поперек его носа.

— Это твоя сила, — пояснил он, хватая ладони Чуда и вдавливая розы в его руки. Мальчик закричал, продолжая смеяться.

— Стой! Стой, это как-то...

— Любая магия требует жертв, Чудо, — шептало существо, сверкая фиолетовыми глазами. — Жертв, и наша с тобой жертва вовсе не тот беспомощный мальчишка, а ты.

Дух закрыл глаза, хотя его фиолетовые луны просвечивали даже сквозь веки.

Чудо тоже зажмурился от боли, давясь непонятным смехом. С носа и ладоней сочилась кровь. Кожа горела так, словно её растерли ядовитым раствором. Он не мог ни отпрянуть, ни оттолкнуть существо. Смех Чудо перешел в булькание, едва уже хихикание.

А вот существо заводилось вместо него.

— Я так долго ждал того, кто поверит в меня... — шептало оно, смеясь всё пуще и пуще. — Того, кто поверит в это никому ненужное, забытое... Падшее... Ха-ха... Какой цвет твой любимый?

Чудо упал на колени, всё же открыв глаза. Он смотрел, как опадают лепестки фиолетовых роз с рук существа.

«Голубой, как небо... И розовый. Да, потому что его очень любит мама. Из-за роз. Она их обожает...», — Чудо лишь подумал это, но существо отчетливо кивнуло.

Чудо чувствовал, как оно читало его мысли.

— Что вы такое... — кашляя и пытаясь дышать после истерики, шептал он.

— Меня зовут Падший, — представилось оно, наклоняясь к Чуду. — И я так долго мучился бременем этой прогнившей сказки, что теперь страдать мы будем вместе. Теперь, ты и я — заточены в одиночестве на века. Навечно... — существо подавилось смехом, резко его прервав. — Я оставляю заботу об этом мирке на тебя, Чудо. А мне пора уйти в тень моих роз... 

Существо так же стремительно, как и схватило, отпустило мальчишку и отстранилось. Чудо пытался вглядеться в темноту, но у него ничего не вышло. Наконец отдышавшись, он вновь почувствовал странную лёгкость и веселье, как вскоре после убийства мальчишки. Будто бы весь мир стал ярче и интереснее. Чудо запрокинул голову и уставился в небо.

Звёзды больше не скрывала пелена дыма. Он видел их ясно и отчетливо.

— Звёзды и Вселенная, — снова пробормотал он, и, наконец, посмотрел на свои руки. Они были какими-то чужими, через чур идеальными и слегка светились. Мальчик кинулся к мешку, который оставил в лесу до похода в деревню, и нарыл там флягу с водой.

Он протер ее ладонью и уставился на мутное отражение в серебряноой поверхности самого себя.

Его волосы больше не были пшенично-светлыми — в них перемешивался розовый и голубой оттенки, создавая поразительную сочетаемость. Он опустил взгляд на руки, резко осознав, чего сразу не заметил из-за свечения — его одежда была яркой, чистой и как будто новой, но всё такой же сшитой из разных кусков ткани. Только они теперь были розовых и голубых цветов, как и волосы.

Он снова вгляделся в отражение во фляжке, разглядывая лицо. Кровь была — но никаких ран на лице не было.

Только розовые полосы, словно татуировки, на носу, и три похожих розовых выреза под глазом в виде кругов. Он выдохнул, чувствуя, что не так уж сильно удивлен.

Мальчик уставился себе в глаза, а вернее, в их отражение.

К привычному голубому цвету добавилась розовая радужка, которая слегка светилась в темноте. В голове тут же встал образ только что покинувшего его Падшего — его ярко-фиолетовые светящиеся глаза...

Он глухо завыл от осознания. А после, встал, и, отбросив вещи в сторону, почувствовал лёгкость еще более сильную, как никогда прежде.

Он не хотел есть. И не хотел спать.

Он протянул руки и щёлкнул пальцами, глядя, как между ними проскочила розовая искра.

«Чудо».

Он закрыл глаза. И, сосредоточившись, прикинул, в какое именно место ему надо попасть.

Та деревня.

Он очутился там спустя несколько секунд: будто бы он мимолетно проплывал по коридору грез и забвений, и довольно быстро нашёл нужную дверь. Он огляделся, и тут же отскочил в сторону, когда на него чуть не наскочил озлобленный гоблин.

Чудо оглядывал пейзаж.

Повсюду был хаос. Гоблины рвали людей напополам, сжирали их лица.

Он сделал еще шаг назад.

Царила настоящая резня.

Резня, в которой был виноват он.

Он стоял, отойдя чуть поодаль, и смотрел, как они умирали.

Умерло целое поселение. Погибло на его глазах. Погибло, потому что он отвлёк поддавшегося смертельному горю смотрителя и никто не предупредил жителей о наступающих чудовищах.

Все умерли потому, что он очень сильно хотел творить чудеса.

Он не спас ни одного человека, кроме Падшего. Он не спас никого. Только убил.

Чудо смотрел на гоблинов, которые рушили дома, топая прямо по окровавленным телам мужчин, женщин, детей, стариков. В кровавом месиве Чудо уже плохо различал, кто есть кто.

Они давили и жгли всё, что видели, но как раз-таки мальчика со светящимися глазами они видеть не могли.

Когда гоблины ушли, он всё ещё стоял посреди окровавленных туш, словно посреди макового поля.

Хриплый смех донесся из его груди.

Мальчик упал на колени в луже крови и безмолвно засмеялся, только содрогаясь всем телом, без звуков. Мальчик упал, и навсегда перестал быть «мальчиком».

Он был чудовищем. 

Чудо переместился в свою деревню, и очутился посреди двора, где обычно играли дети и ходили куда-то по делам взрослые.

Он не хотел, чтобы мама видела его таким. Чтобы знала, каким именно способом он добился магии.

Но он хотел ее увидеть. Однако, как он понял, никто другой не видел его.

Он шёл в сумерках раннего утра, и вдруг остановился, врезавшись во что-то высокое и весьма ворчливое. Залаяла собака.

Она всегда лаяла. Всегда.

Чудо поднял пустой взгляд на мужчину, чьи черты лица знал уже получше черт лица собственного отца.

Он и его чёртова собака.

Нож, который Чудо безвольно держал в руке — он даже не помнил, что достал его во время резни, но так ничего и не свершил; не зная, что с ним делать, задел человека. Тот, удивленно уставившись на место пореза, после, медленно поднял взгляд на Чудо.

И тут до него дошло.

Мужчина удивленно отшатнулся. Собака недоуменно смотрела на хозяина.

— Ты... Что это с тобой? Что за...

Чудо сделал шаг вперед. Мужчина — назад.

— Ты уже должен быть мёртв. Ты — призрак?

Чудо сделал еще один шаг. Мужчина — тоже.

— Ты видишь меня... — шептал он, сжимая нож сильнее. — Видишь...

Мужчина напрягся, уже засовывая руку за пояс за оружием. Но Чудо был быстрее.

Он накинулся на мужчину и повалил его, используя внезапность. Магия удерживала тело жертвы на земле. Чудо занес ножик для удара.

— Они... — удар. — ...Видят... — хлюпание крови. — Меня... — разрез. — ...Если их ранить! — его голос звучал радостно. И безумно.

Он залился хохотом, быстро поворачиваясь к нападающей собаке и перерезал ей глотку. А после, ещё. И ещё.

— Так почему бы не убить их всех?! — спросил он у собаки, держа её отрезанную голову на уровне своих глаз за уши. — Скажи мне, дружок?

Он снова засмеялся, продолжив втыкать нож в мужчину, который всё ещё дышал, похрипывая. Но он был стар и против него стояла магия. И горькое сумасшествие.

— Они видят меня! Видят меня! Видят меня! ВИДЯТ МЕНЯ! — он хохотал, слушая, как ножик режет мягкий хлеб.

Покончив с телом, Чудо вытер рукавом кровь с лица, разглядывая трупы мужчины и собаки. По правде говоря, собаку ему было немного жалко. Такие прекрасные существа.

Он положил голову пса так, чтобы всё выглядело более или менее прилично. И, отвернувшись, он пошёл по дорожке, насвистывая мелодию, которая теперь часто вертелась в голове.

От трупов растекалась лужа крови и Чудо оставлял за собой кровавый след, ощущая, что все в этой жизни у него будет хорошо. Что его мечта сбылась и теперь он — вау! — Чудесник! С большой буквы!

Чудо остановился, разглядывая встающее солнце. Он посмотрел на свою розовую челку и осмелился сравнить, что она немного похожа по цвету на восход сегодняшнего дня.

Он обернулся назад на крик, полный ужаса. Это соседка вышла набрать воды из колодца, и наткнулась на необычное... явление.

Чудо засмеялся.

— Ох... Нехорошо вышло... Как же она теперь жить-то будет с памятью о таком. Облегчу-ка я ей задачу!

Он повернул и зашагал назад, чувствуя, как нож в руке становится тяжелее, отражая в своем лезвии его улыбку.

Вскоре и во второй деревне не выжил никто.

Ведь он ненавидел их всех. Безумного отца. Слабую мать. 

Всех. Кроме. Себя.